Глава 18. Странные сказки и не только…

Я неопределенно повела плечами, пытаясь обобщить то, что знала об этих богах.

— Пресветлый и Темный боги сотворили этот мир. Потом они посмотрели на все и решили поделить обязанности. Один стал заниматься делами живых, а другой — делами уже усопших. Сначала все у всех было хорошо, а потом Темный решил подарить людям некую силу, которая способна призывать духов изнанки в тела еще живых людей. Судя по тому, что пишут в книгах, он это сделал из природной злобности, чтобы усложнить людям жизнь. А Пресветлый потом дал людям силу противостоять этому злу.

— «Судя по тому, что пишут в книгах…» — повторил кардинал мои слова и с любопытством на меня посмотрел. — Интересное выражение. Намекает на то, что вы думаете иначе.

А вот это уже нехорошо. Мало ли что я могу думать, но, если это будет идти вразрез с официальной версией, меня вполне можно заклеймить еретичкой, а мне такого «счастья» не нужно. И все же что-то в этом старике заставляло говорить откровенно. К тому же… Он ведь не зря показал мне изменчивые фрески старого храма?

— Вы сами натолкнули меня на мысли о том, что все может быть не так однозначно, как привыкли считать, — осторожно ответила я. — Люди не стали бы возводить храм обоим богам, если бы один из них и в самом деле был воплощением зла.

— Вы умная девушка, — чуть склонил голову кардинал, как-то по-новому меня разглядывая. На некоторое время задумался, а потом произнес: — Знаете, я, пожалуй, поведаю вам одну сказку. Опасную сказку, — он так на меня посмотрел, что у меня по спине поползли неприятные мурашки, — которую не стоит никому рассказывать, но некоторым людям ее все же следует знать.

— А может, не надо? — попыталась я откреститься от такой чести, но на лице кардинала снова появилась добрая усмешка, и он ответил:

— Это всего лишь сказка. Не пугайтесь. — И посмотрел на фреску, где Пресветлый исцелял тяжелобольного человека, а рядом на земле лежал уже умерший. — Говорят, в изнанке все выглядит совсем иначе. По крайней мере на самом первом ее уровне, куда души усопших попадают сразу после смерти. Там нет красок, нет света, но и нет и тьмы — все черно-белое. А еще белое там становится черным, а черное — белым. И лишь бог может без последствий пересекать грани этих реальностей. — Сказав это, он медленно пошел к следующей фреске и так долго молчал, что я не выдержала:

— То есть, пересекая грань, светлый бог становится темным и наоборот?

Кардинал пристально посмотрел мне в глаза и наконец ответил:

— Бог — это бог. Он не меняется, просто мы видим его иначе.

От осознания того, что он только что сказал, у меня пересохло в горле. Из слов кардинала невольно напрашивался вывод: Пресветлого и Темного богов никогда не существовало, а был лишь один. И озвучивать этот вывод вслух нельзя, иначе меня обвинят в богохульстве. Но получается, что, так сказать, раздвоение личности божества — это афера храмовников. И для чего это было сделано? Вопросов в голове стало просто неприличное количество, но с языка сорвался один:

— Но зачем он дал людям темный дар?

Кардинал сделал вид, что не услышал моего вопроса, и продолжил рассказ:

— Вот такой бог когда-то жил в далеком мире. В сказке чего только не бывает, правда? — Его улыбка стала грустной. — И все было в его мире хорошо… Сравнительно, конечно. Все же люди — это люди, и живут они по своему разумению: любят, ненавидят, делают добрые дела и грешат. А еще люди смертны. И проблема в том, что они смертны внезапно. Некоторые не оставляют завещания, а потом их дети воюют между собой и чуть ли не смертоубийства устраивают, и души умерших из-за этого страдают; некоторые не успевают при жизни что-то сделать или сказать, и их души не могут успокоиться; другие никак не отпустят обиду и жаждут покарать своего убийцу; а кто-то страдает из-за того, что видит, как убиваются из-за его смерти близкие. И все они не могут покинуть первый пласт изнанки, куда попадают сразу после смерти. Постепенно негативные чувства поглощают их все больше, они зацикливаются на том, из-за чего застряли, и не могут двигаться вперед на встречу с богом. Они превращаются в неприкаянных злобных духов, которым уже не суждено очиститься и отправиться дальше…

Кардинал вздохнул, ненадолго остановился еще у одной фрески и продолжил:

— Бог того мира любил всех одинаково: и тех, кто еще жил в его мире, и тех, кто уже умер и проходил очищение души на кругах изнанки. И он хотел помочь им отринуть мир живых и быстрее пройти посмертный путь.

Кардинал снова надолго замолчал, и я не выдержала:

— Получается, он дал людям дар на короткое время призывать умерших в наш мир, чтобы те могли сказать свое последнее слово и успокоиться?

— Получается, так. Конечно, все сложнее и возникало множество нюансов, но темные жрецы, которых наделили этим даром, их чувствовали, и поначалу все шло хорошо…

— Пока не появились те, кто научился применять этот дар себе на пользу, а остальным во вред, — подвела я итог.

— Именно. В сказке появились злодеи, из-за которых были очернены все обладатели темного дара вне зависимости от того, что они делали и как его применяли. На бога стали возводить хулу, и сердца людей начали от него отворачиваться. Люди забыли, как сами просили его помочь своим усопшим и им самим справиться с горем после потери близких. Теперь у людей были иные проблемы, источником которых стало их божество.

— Тогда бог дал людям другой дар? — спросила я.

— Да, равновесие требовало ограничить влияние темных жрецов.

— И началась война…

— Люди не знали, то ли благодарить свое божество за помощь, то ли насылать на него проклятия… — Кардинал грустно на меня посмотрел.

— И тогда им стало проще верить в то, что есть хороший и плохой бог. И это два разных бога, — дошло до меня.

— Вот такая вот сказка…

Мы дошли до крайней фрески, с которой Пресветлый взирал на прихожан грустным всепонимающим взглядом.

— Анна, — очень серьезно посмотрел на меня кардинал, — не существует плохой и хорошей силы. Есть плохие и хорошие люди и их поступки.

Я сглотнула.

— Ваше высокопреосвященство, зачем вы мне рассказали эту… сказку? — Мне важно было это понять.

— Рано или поздно перед каждым человеком встает выбор. И незнание важных вещей может сделать его неверным и даже губительным.

— Вы думаете, эта… сказка может помочь мне сделать правильный выбор? — нахмурилась я, не понимая, к чему он клонит.

— Как знать, как знать, дочь моя, — неопределенно ответил кардинал. — Вам пора. Арман уже заждался, а ведь его давно ждут во дворце.

Я поняла, что задавать какие-то вопросы и дальше будет бесполезно, а потому лишь глубоко ему поклонилась и направилась на выход.

Ну и зачем он мне все это рассказал? То, что людей вокруг убивает далеко не самый хороший темный жрец, и так ясно. Или кардинал так мне предрекает, что я еще встречусь с преступником? Или…

— Анна, о чем вы так долго беседовали с его высокопреосвященством?

Я так задумалась, что не заметила, как вышла из храма и ко мне подошел Арман. Он пристально посмотрел мне в глаза, предлагая опереться на его руку. Я с благодарностью ему улыбнулась, но рассказывать в подробностях о разговоре с кардиналом не хотелось, а потому ответила:

— Он поведал мне весьма увлекательную сказку.

Бровь Армана в удивлении дрогнула, но расспрашивать подробнее канцлер не стал. Тем более что мы уже подошли к карете и ему ничего не оставалось, как помочь мне в нее забраться.

Голова пухла от мыслей и предположений. Я уже мечтала о том, как доберусь до дома и смогу наконец расслабиться и спокойно обдумать все произошедшее, когда услышала гул толпы. Выглянула из окошка и с ужасом осознала, что это у ограды нашего дома шумят журналисты и зеваки. Каким-то образом они узнали, что мы вернулись в город, и теперь предвкушали мое сенсационное явление. И как только я не подумала о таком развитии событий?!

— Леди ан Шэрран, как вам удалось выжить?

— Сколько продлился полет?

— Лорд канцлер на вас женится?

— Вы вернетесь после этого происшествия в монастырь?

— Вас ранили?

— Какие у вас планы?

Вопросы сыпались как из рога изобилия. Нашу кавалькаду окружили так плотно, что мы не могли проехать в открывающиеся ворота.

Одному из сопровождавших меня всадников даже пришлось взмахнуть хлыстом, чтобы хоть немного разогнать зевак. Внезапно я увидела подъехавшую к нам троицу верховых, среди которых, к своему удивлению, узнала графа Леонардо ан Альманди. Эти всадники совместно с охраной канцлера помогли окончательно оттеснить людей от ворот, и мы проехали во двор.

Но еще больше я удивилась, когда Леонардо остановился у створа и во всеуслышание заявил:

— Леди Анна ан Шэрран очень смелая и благородная особа! Она лишь жертва обстоятельств! Ни о каком уроне чести не может идти и речи!

— Как же не может? — раздался из толпы женский голос. — Она же целые сутки не пойми где провела!

— Уверен, и лорд канцлер, и леди ан Шэрран не допустили ничего неподобающего!

Толпа зашумела, заулюлюкала.

— Граф ан Альманди! — Кто-то его узнал. — А с чего вы решили встать на защиту леди? Это же из-за вас она в монастыре недавно была.

— Какая интересная леди! — тут же послышались смешки зевак.

— Может, ей в монастыре понравилось? Ха-ха!

— А может, граф решил доделать то, из-за чего леди оказалась в монастыре на слишком короткий срок?

Я же поняла, что если и дальше буду прятаться и сидеть в карете, то услышу о себе столько всего интересного, что начну икать.

Стоило мне выйти, как толпа притихла. Арман взял меня за руку и проводил на крыльцо к моим родителям. После чего громко произнес:

— Леди Анна ан Шэрран с честью выдержала выпавшие на ее долю испытания, ни разу не уронив своего достоинства. Гарантом этого выступил кардинал Патрик ан Кессель. В подтверждение над головой леди ан Шэрран до конца дня будет сиять благословение Пресветлого.

После этих слов шум в толпе поднялся такой, что мы поспешили спрятаться в доме.

— Что это было? — вырвалось у меня. — Откуда у нашего особняка столько людей?

— Пришли посмотреть на первую женщину, которая осмелилась лететь на воздушном шаре, — хмуро произнес отец, и, подозреваю, только присутствие рядом канцлера и троицы дворян во главе с Альманди заставило его сдержать другие слова, так и рвущиеся наружу.

— Граф, — обратился к нему Арман, — леди Анна не виновата в случившемся.

— Ну да, ну да. Она же не сама пошла, а ее волоком потянули в тот злосчастный стимлер, — не сдержав сарказма, произнес отец.

— Ах, какой позор, какой позор! — шептала рядом раскрасневшаяся мачеха и истово обмахивалась веером.

— Простите, боюсь, что отчасти это я стал причиной решения леди Анны, — внезапно покаянно заявил Леонардо. — Если бы не мои неосторожные слова…

— Лорд ан Альманди, — отец словно только сейчас заметил его присутствие, — я уже обратил внимание, что вы слишком плохо влияете на мою дочь. Что вообще привело вас в мой дом?

— Я готов снова просить у вас прощения, лорд ан Шэрран. В прошлый раз я жестокосердно поступил с леди Анной, приняв ее чистую юношескую влюбленность за более интимный намек. Сейчас же я понимаю, как был неправ, и готов каяться до тех пор, пока вы и леди Анна меня не простите. — Он склонил голову, а я поняла, что такого хитрого гада нужно еще поискать. Потому что после этих слов даже я усомнилась в своих выводах насчет него. Тем временем Леонардо продолжил: — Сейчас же я прибыл к вам по просьбе принца Виттора. Он желал лично присутствовать при возвращении леди и выразить ей свое восхищение и уважение, но дела не позволили ему покинуть дворец, и он прислал меня.

Я покосилась на Армана, вспомнила, с чего началось наше знакомство, и произнесла:

— Передайте его высочеству, что мне очень приятны его внимание и забота.

— Да-да! — тут же встрепенулась мачеха. — Если его высочество решит навестить Анну, мы будем рады видеть его в нашем доме.

— Конечно, я все ему передам, — с поклоном произнес Леонардо, кинув на меня проникновенный взгляд.

— А пока нам, пожалуй, будет лучше оставить вас и дать прийти в себя, — произнес канцлер и красноречиво посмотрел на Альманди.

— Да-да, конечно, — со странной усмешкой ответил тот, и дворяне покинули наш дом.

Я же осталась с отцом и мачехой наедине и взмолилась:

— Можно я сначала приму ванну и немного отдохну? Обещаю потом все-все вам рассказать!

И мысленно добавила: «Ну, почти все».

— Можно, — смягчаясь, глядя в мои глаза, вздохнул отец. — Но через час жду тебя в кабинете. Камилла, хватит причитать! — посмотрел он на мачеху, так и продолжавшую шептать себе под нос про какой-то там позор. — Считай, что Анна сделала нашему семейству рекламу. Я очень удивлюсь, если уже через час на твоем столе не будет лежать целая стопка приглашений от самых именитых людей столицы. Все захотят узнать о полете на стимлере из первых рук.

Мачеха застыла, прокручивая в голове услышанное, и внезапно заявила, требовательно глядя на мужа:

— Рожер, мне нужны новые украшения!

— А чем тебе плохи старые? — вздохнул он, уводя ее под руку по коридору.

— Их мало! — еще услышала я, поднимаясь на второй этаж, и тихо проговорила себе под нос:

— Если бы они хотели узнать только о полете…

В комнате меня встретили нянюшка и горячая ванна. Как же приятно, когда тебя вот так ждут!

Нянюшка с ахами и вздохами помогла мне раздеться, собрать в высокий пучок волосы и лечь в воду. Только после этого она начала расспрашивать меня о произошедшем. Мне и самой хотелось поделиться с ней самыми яркими моментами. Это отцу я буду рассказывать все по существу, а тут можно не сдерживать эмоций. Я поделилась с ней впечатлениями о полете, страхом, который испытала после выстрелов и во время приземления, поведала о том, как меня приняли селяне и что я успела побывать в храме и пообщаться с кардиналом. Только о своих эмоциях, связанных с Арманом, промолчала — это слишком личное.

— Ох, милая, и что? Долго этот шарик будет у вас над головой висеть?

Меня ее «выканье» раздражало и резало слух, но называть свою госпожу на «ты» она наотрез отказывалась. Не принято так в местном обществе. Поэтому пришлось смириться.

— До конца дня. Чтобы все убедились, что я — честная леди, — хмыкнула я.

— Какой кардинал все-таки хороший человек!

— Это да. Но если бы не канцлер, то меня бы заклеймили падшей женщиной и я уже была бы на полдороге к монастырю. Это Арман попросил за меня кардинала, иначе тот не стал бы принимать клятвы и заниматься вот этим.

Я покрутила рукой, указывая на шарик и обозначая, какой именно обряд имела в виду.

Няня притихла, массируя мне кожу головы, горячая вода расслабила мышцы и постепенно отогнала неприятные мысли.

Я бы так лежала и лежала…

— Анни, вы бы были поаккуратнее с канцлером, — внезапно тихо произнесла нянюшка. — Простите меня, старую, за такие слова, но вы уж лучше в полюбовницы к нему идите, но не становитесь женой.

От удивления я даже впала в легкий ступор.

— Почему?

— Слухи о нем ходят нехорошие.

— Какие еще слухи?

Я даже села в ванне и обернулась к старушке.

— Он уже дважды был женат, — прошептала нянюшка, зачем-то наклонившись к самому моему уху. — Первая его жена как будто случайно упала с башни, хотя говорят, что на самом деле она сама оттуда кинулась. А вторая подала на развод уже через полгода после свадьбы. И ее прошение удовлетворили! И она тут же уехала жить куда-то за границу. — Няня пожевала губами, явно желая что-то еще сказать, но не решаясь. И, всплеснув руками, все же произнесла: — Это что же нужно было делать с бедными женщинами, чтобы они от него на изнанку и в другую страну бежали, а храмовники развод одобрили?!

Вопрос, конечно, интересный.

— А почему об этом не судачат на каждом углу?

— Так это давно было. Лет десять тому назад. Да и не поощрялись раньше такие слухи.

— А теперь, значит, поощряются?

— Не знаю, но сейчас эти истории вдруг вспомнили и начали обсуждать.

— И почему ты предлагаешь мне его любовницей становиться, раз о нем такие слухи ходят?

— Так с тех пор у него только полюбовницы и были. А с ними никогда ничего плохого не случалось. Даже наоборот.

Я прикрыла глаза, не зная, как относиться к услышанному. Как «вовремя» мне все это нянюшка рассказала… Других проблем и загадок в моей жизни как будто мало.

Я и так и эдак примеряла на Армана образ садиста и морального урода, но ничего не выходило. Да и не развели бы пару, даже если бы муж был известным извращенцем — не те времена. Здесь молоденьких девушек иногда выдают замуж за богатых стариков, даже зная, что он схоронил уже двадцать жен. Вышла замуж — терпи. Хотя времена все-таки менялись, и, насколько я знала, такие браки уже давненько не заключали.

А еще меня интересовало, почему грязное белье канцлера вдруг так настойчиво полезло на белый свет. Это явно звенья одной цепи, которая активно наматывалась вокруг него в последнее время.

И все же… Арману просто не повезло с женами или за этим кроется нечто, чего мне нужно опасаться? Хотя этот вопрос должен волновать меня постольку-поскольку.

Я вздохнула, выныривая из своих мыслей.

— Не переживай, нянюшка. В любовницы я к нему не пойду, а в жены он меня и сам не позовет. Давай уже мыться. — И я опустилась под воду с головой.