Глава 48

Арсений

– Ты где там потерялся? – окликает меня Ремизов.

Я мешкаю у подъездной двери, прислушиваясь к длинным гудкам на другом конце провода. Еще два, и вызов обрывается. Мысленно заковыристо матерюсь. Царица снова не взяла трубку. Что за фигня? Штангой ее там, что ли, придавило?

– Что там? – подходит Яр, кивая на зажатый у меня в руке телефон.

– Не отвечает.

– Может, еще на тренировке?

– Может, – соглашаюсь нехотя.

– Выдохни, Бес, – бьет меня по плечу кэп. – Ты чего такой нервный?

– Не знаю. Накатило что-то.

– Не боись, никуда твоя разведчица не денется. Пойдем.

– Она не разведчица, – бурчу.

Набиваю Царице сообщение: «Срочно перезвони мне» – и засовываю телефон в карман джинсов, догоняя Ремизова уже на подходе к лифтам, один из которых прямо перед нами приветливо открывает свои стальные двери.

Друг жмет на кнопку тридцатого этажа. Кабина плавно трогается с места.

– Как зовут-то ее хоть?

– Кого? – вскидываю взгляд, подпирая задницей перила.

– Твою будущую жену.

– Ма… – выпаливаю машинально и тут же прикусываю язык. – Кхм…

– Маша? Марина? Мадина?

– Мадина? – морщусь я, вопросительно заламывая бровь. – Как рядом с Машей и Мариной появилась Мадина?

– Ну а кто знает? Может, тебя резко на гречанок потянуло. Ты же не расист.

– Она не гречанка, – терпеливо парирую я. – И помимо Маш и Марин в этом мире существуют еще имена, начинающиеся на «ма».

– Какие, например?

– Вечером узнаешь.

Рем хмыкает. Проходит по мне недоверчивым взглядом:

– И все-таки ты где-то темнишь, Бессонов.

Темню.

А попробуй тут не темнить! С этой семейкой как между молотом и наковальней. Один за вранье вполне способен нос сломать, другая кастрировать. Нет, конечно, если так подумать, перспектива сломанного носа мне к душе ближе, нежели остаться без самого дорогого сердцу органа. Но будем откровенны, выбирать вообще не хотелось бы.

На электронном дисплее светится цифра двадцать, когда я снова достаю телефон и уже в четвертый раз набираю Царице.

– Да возьми же ты трубку! – злюсь, когда вызов опять обрывается.

– Между двумя последними звонками прошла пара минут, Арс.

– У меня хреновое предчувствие. Обычно она отвечает сразу.

– Телефон не рядом, занимается еще, в душ пошла или элементарно с кем-то в зале заболталась. Да мало ли! Не превращайся в параноика. Женщины таких не любят.

И то правда. Не понимаю, что на меня нашло. Звезды раком встали? Меркурий ретроградный? Или Венера в каком-нибудь неправильном доме? Поводов нервничать у меня нет. Ноль! День у нас начался просто волшебно. С фантастического ленивого утреннего секса. Совместного душа. И отменной глазуньи, которую моя Царица научилась готовить. И даже погрызенный Питти мой кроссовок настроение мне не испортил. Расстались мы, опять же, прекрасно. Почти полчаса лобызались и обнимались на пороге… Так что да, дьявол, поводов нервничать у меня нет!

Но я нервничаю.

У меня стойкое ощущение, будто что-то идет не так.

Я никогда не верил в ту сопливую ерунду, согласно которой любящие люди якобы могут чувствовать друг друга даже на расстоянии. Всегда был уверен, что это сопливая хрень для впечатлительных сопляков. Однако сегодня я близок к тому, чтобы поменять свою точку зрения на это утверждение.

Лифт останавливается на тридцатом этаже. Мы с Яром выходим. Прямо по коридору и направо – их с Авой квартира. Пока Ремизов разбирается с замком, я докидываю Обезьянке еще парочку эсэмэс, балансируя на грани между «я ее убью» и «я за нее переживаю». Пишу:

Бес: Просто скажи мне, что у тебя все хорошо

Бес: Хотя даже если и скажешь, я все равно надеру тебе задницу! Чисто за то, что не берешь трубку, когда я звоню

Бес: Четырежды!

– Бес, прием! – щелкает у меня перед носом пальцами Рем. – Проходи давай, – приветливо распахивает дверь, пропуская меня в квартиру первым.

Так и не дождавшись, когда сообщения в мессенджере будут прочитанными, блокирую экран и прячу телефон в карман, мысленно обещая Обезьянке хорошую порку! Переступаю порог, потянув за края ветровку. Открываю рот, чтобы спросить Ярика, чего в квартире так тихо и, на первый взгляд, пусто, как до моих ушей доносится неразборчивый звук. Едва слышный. Что-то отдаленно похожее на писк. Или… стойте. Всхлип?

Торможу посреди коврика в пороге. Напрягаю слух, прислушиваясь.

– Ну, ты чего там завис? – ворчит Ремизов, тыча меня локтем в бок.

– Тш-ш, – шикаю. – Слышишь?

Всхлип повторяется. Уже громче и жалобней. Откуда-то со стороны хозяйской спальни.

Рыдает, что ли, кто-то там?

Димка?

Вряд ли.

Тогда…

– Птичка? – звенит от напряжения голос друга.

Мы переглядываемся.

Звук повторяется.

– Птичка, ты дома?! – уже громче спрашивает Ремизов, отодвигая меня со своего пути. Проходит в квартиру, на бегу скидывая кроссовки. – Ава! – Швыряет ключи на тумбу в прихожей и летит в сторону спальни. – Ава, ты в порядке? Эй, малышка, что слу… – Замолкает.

Я неловко топчусь на пороге, почесывая затылок. Раздумываю над тем, не стоит ли мне уйти и оставить супругов наедине, как слышу удивленный выдох Ярика:

– Марта?

Меня словно током прошивает.

– Марта? – повторяю за Ремом.

Забыв про все правила приличия, не разуваясь, быстрым широким шагом преодолеваю расстояние до комнаты Ярика и Авы.

Марта?

Моя Марта?

Это она рыдала, что ли?

Притормозив на пороге хозяйской ванной, выглядываю из-за плеча друга. Обмираю. На меня резко накатывает дурнота от того, в каком зареванном виде я вижу свою Царицу. Разбитая и потерянная Обезьянка сидит на крышке унитаза, кажется, став в разы меньше. Нос у моей девчонки опух. Щеки красные. Под глазами мешки и разводы от потекшей туши. Плечи вздрагивают от отголосков ушедшей истерики. А рядом Ава. Крепко обняв, притягивает сестру к себе, успокаивающе поглаживая по голове. По ее взгляду мало что можно понять. Если Царица сидит с похоронным видом, то Птичка то ли восхищена, то ли напугана, то ли и то и другое сразу. Хрен поймешь этих женщин!

Я теряюсь. Ремизов, похоже, тоже. Девушки молча смотрят на нас. Мы на них. И только сейчас я улавливаю одну капец какую неожиданную вещь! Детальки в моей голове махом складываются в единую картинку. Шестеренки начинают крутиться в убойном темпе. Я перевожу взгляд с рук Царицы, в которых зажат тест на беременность, на ее мертвенно-бледное лицо.

Да ладно?

Серьезно?

Да ну бросьте!

Прежде чем успею уверовать в собственную догадку, слышу словно сквозь толстый слой ваты в ушах робкое от Авы:

– Э-э… мальчики… у нас тут есть кое-какие новости.

У меня перехватывает дыхание. Интуитивно я и так уже знаю, какие новости. А тут еще и мои умозаключения подтверждает новый жалобный всхлип Обезьянки. Ох-ре-неть!

Все еще слабо веря в реальность происходящего, я делаю глубокий вдох, с трудом удерживая поехавшие вверх уголки губ. Мы, похоже, это… ну, залетели, что ли?

– Новости? – переводит взгляд с меня на свою жену Ярик. – Какие новости? Что у вас тут происходит? Ты что-нибудь понимаешь, Бес? – смотрит на меня друг.

Я смотрю на Марту. Осторожная улыбка трогает мои губы. В ответ Царица сводит свои брови на переносице, насупившись, как обиженный ребенок. Обиженный или напуганный, Бессонов? Судя по всему, второе.

Понял, не дурак. Улыбку с губ стираю так же быстро, как нарисовал. Сердце ухает в желудок. Она реально расстроилась. Эти слезы – не слезы радости. Моя девочка балансирует на грани нервного срыва, о чем явно говорят побелевшие костяшки пальцев, которыми она сжимает тест, и дрожащая нижняя губа, которая едва сдерживает новый всхлип. Для Марты, которая патологически боится строить планы на будущее, неожиданная беременность, должно быть, во сто крат хуже апокалипсиса.

Беременность…

Мы беременны.

Класс!

То есть черт.

Черт, черт, черт!

Она к этому явно не готова.

А я? Я готов?

– Бес? – окликает меня Рем.

Я перевожу взгляд на друга.

Что он спросил? А, да.

– Кажется, понимаю.

– Это уже хорошо, – говорит Ава и смотрит на меня с легким немым укором.

А я что? Я понятия не имею, как так получилось! Нет, то есть, конечно, имею. Но давайте будем честны: мало кто задумывается наперед о последствиях того или иного поступка в такой интимный момент. Тем более с постоянной партнершей. Когда тобой управляет та голова, что ниже пояса, – не до рефлексии. Этой части тела вообще думать не свойственно. Оправдание хреновое, но какое есть.

Поэтому я пребываю в странном состоянии радостной растерянности, толком не понимая, как вести себя в данный момент. По уму, мне бы подойти к Обезьянке, обнять, поцеловать, прошептать, что все будет хорошо, но все, что я могу делать пока – молча смотреть в ее большие от испуга глаза. Смотреть, борясь с собственной накатывающей панической атакой. Я и ребенок? Мы и ребенок? Сейчас? Все так стремительно, что голова кругом!

– У нас тут нарисовался полосатый тест, – объясняет сестра Марты, нарушая установившуюся тишину в нашем квартете.

– У нас? – удивленно взлетают брови Ремизова. – У нас с тобой?

– Ну, то есть у них, – виновато пожимает плечами Аврелия.

– У них?! – бегает глазами с меня на Марту друг в состоянии крайнего офигевания. – Погодите! И как давно существует это «них»? – Останавливает свой взгляд на мне. – Бессонов, – звенит от напряжения голос кэпа, – как давно ты зажигаешь с сестрой моей жены, черт возьми?

– Очевидно, достаточно давно, чтобы мы уже были беременны, – произношу я ровным, спокойным тоном, готовый к любому выпаду Ярика.

Даже к такому, когда его кулак влетает в мою челюсть, сворачивая ее к хренам. Но… к тому, что эти слова триггернут и выведут на слезы Царицу, я не готов совсем!

С громким «а-а-а» Обезьянка опускает плечи и закрывает ладонями лицо, начиная плакать взахлеб. По ее щекам безостановочно текут слезы. Ава шикает на сестру, пытаясь успокоить. Ремизов бледнеет. А мне словно кол в сердце вгоняют. Шипастый. Пару-тройку раз проворачивая. На плечи ложится груз вины весом в тонну, придавливая всю тихую радость к земле. Твою мать!

– Ну ты чего, малышка? Эй! – срываюсь я с места.

В пару шагов оказываюсь рядом с Царицей, падая на колени перед злосчастным унитазом. Одной рукой притягиваю ее к себе, обхватывая за плечи. Второй зарываюсь в светлых волосах, сжимая затылок. Ее нос утыкается мне в шею. Ее плечи сотрясаются от тихих рыданий. А слезы оставляют влажные следы на моей толстовке. У меня внутри все сжимается от боли. За нее. За ее слезы. За нас. Если бы была такая возможность, я бы без промедления забрал себе все то дерьмо, что так полощет ее изнутри. Если бы только…

Выдыхаю, крепче прижимая свою трусиху к себе. Краем уха слышу, как Ава уводит мужа из ванной, с тихим щелчком прикрывая дверь. Хозяева оставляют нас наедине. Потом нам непременно придется объясниться с четой Ремизовых, но сейчас я молча поглаживаю Царицу по голове, позволяя ей выплакаться. Выпустить со слезами из себя всех демонов сомнения и страха. Прохожу ладонью по спине. Невесомо целую в ушко. Раз, второй. Щекочу носом висок. Шепчу без остановки:

– Мы справимся, Обезьянка… Со всем справимся, малышка… Правда… Я рядом… Мы все решим… Веришь? – Обхватываю ладонями ее щеки, заставляя поднять взгляд глаза в глаза. – Чего ты рыдаешь, глупая? Ну?

– Я не х-хочу… – тихим шепотом на надрыве говорит Царица.

– Чего ты не хочешь?

– Ребенка. Я не х-хочу этого реб-бенка, Бессонов…