Глава 15

Корить себя, что не перепрятала, что не закинула на карточку, было бессмысленно. Она и так в последние дни сама не своя. То плачет, то в напускной бодрости кидается искать работу и убеждает себя, что без Сергея она прекрасно проживет. Про деньги сразу не подумала. Лежали они там уже давно, и внимание Сергея не привлекали.

Кира спустилась на пол и перебралась к столу. Взметнулся от сквозняка краешек свежепостиранной занавески. Брызги от расколоченных банок и бутылок остались и на шторе.

Почему Сергею так хочется ее уничтожить? Что она ему сделала? Вроде бы, уже устроил свою жизнь с другой, а продолжает мучить. Все, что Кира умела, знала и любила до встречи с Сергеем, все это было покалечено, изломано, выпотрошено и втоптано в грязь. И ему все мало. Как это вообще с ней случилось? И что будет дальше?

И вдруг ее осенило. Она побежала в комнату и отодвинула створку шкафа. Так и есть. Портрет свекрови исчез. Теперь стало ясно. Сергей отомстил не за дерзкие слова, он перебил ее баночки из-за убранной фотографии. Кира покусилась на святое. На его мать.

Казалось бы, первое, что он должен был забрать из дома – это ее лик. Но, видимо, он был уверен, что портрет останется на этой стене навечно. Потому что Кира ничего не решает. А она посмела не просто избавиться от лица Эммы Эдуардовны, так еще и небрежно сунула его на задворки, в шкаф. Перенести этого Сергей не смог.

Кира похолодела. Помимо баночек с овощами - пропади они пропадом! - есть еще Мишка, есть вот эта не поделенная квартира, есть общее прошлое. И если на последний пункт еще можно закрыть глаза, то первые два привязывают ее к Сергею почти навсегда.

«А если в следующий раз он не банки расколотит, а заберет Мишку?» - похолодела Кира. Что она сможет против него? Вот сейчас ей стало, действительно, страшно. Банки – это всего лишь предупреждение. Она научилась хорошо понимать намеки.

Она бросилась в прихожую и принялась рыться в сумке.

– Мама! – крикнула в телефон. – Мама, Миша с тобой?

– Да, - услышала в ответ и выдохнула. – А что? Что случилось?

Кира вытерла тыльной стороной ладони глаза. Прислонилась к стене, стукнувшись о нее затылком.

– Ничего… так просто… Мам, я прошу тебя, если приедет Сергей, Мишку не отдавай!

– Почему это? – заупрямилась Ольга Петровна. – Он отец! Я не могу запретить ему…

– Мам, я потом всё объясню,- перебила Кира. – Пожалуйста, послушай меня. Можешь ты хоть раз в жизни сделать, как я прошу?

Ольга Петровна помолчала немного, потом вздохнула:

– Доведете вы меня до гробовой доски. Устроили, что попало… Ладно, сами разбирайтесь, кто и когда с ребенком видеться будет. Пока.

Слова матери нисколько Киру не успокоили. Нельзя больше злить Сергея. Пусть говорит любые гадости, лишь бы не забрал сына. Он всегда бьет по самым больным местам, и нет ни малейших иллюзий, что не воспользуется Мишкой. О чем она думала, когда сегодня ему дерзила? Хорошо, что обошлось только разбитыми банками.

Всю ночь Кире снились кошмары, где плакал в темноте Мишка, а она металась по бесконечным коридором и лестницам и никак не могла его найти. Проснулась совершенно разбитая и сразу же написала маме. «Все в порядке, - ответила она. – Завари себе пустырник». В этой фразе почувствовалось присутствие Сергея. Даже мама не воспринимает ее серьезно. Она для них недалекая дурочка, не способная самостоятельно принимать решения.

В субботу рано утром поехала за Мишей.

– Ты не боишься с ним одна, на даче? – спросила мама. – Я бы поехала с вами, но не могу. Тамара пригласила на юбилей.

Миша вертелся рядом, подпрыгивая от радости. Он еле дождался утра и уже давно собрал свой рюкзачок. Туда же положил и новые раскраски, карандаши и фломастеры.

– Ты и так мне помогла, - примирительно улыбнулась Кира. – Отдыхай.

Она положила руку на плечо матери и чуть сжала. Ольга Петровна, не ожидавшая нежностей, смутилась. Киру ей было жалко, но и обида, что дочь не смогла сохранить красивую картинку семьи, оставалась. Вот и Тамарка начнет расспрашивать, снова будет завистливо цокать языком: какой зять, как повезло, а у моей Лены – пьяница и бездельник.

Только когда Мишка оказался рядом, Кира успокоилась. Электричка почти бесшумно мчала загород, горели электронные табло, показывая температуру воздуха и названия станций, уткнувшись в ее коленки, спал Миша, тревоги и переживания отступали все дальше и дальше. Предвкушая два полных дня беззаботной радости, Кира гладила сына по волосам и смотрела в окно.

Домик, спрятавшийся на самом краю дачного поселка, Кира любила с детства. Пожалуй, это была единственная ее радость в то время. Здесь они с мамой проводили отпуск, а в старших классах часто Кира приезжала сюда на выходные одна. Отсыпалась, читала книжки, пробовала курить на крохотной веранде, где сквозь рассохшиеся доски были видны старые ржавые ведра и еще какой-то пыльный хлам. Кашляла, но картинно отставляла в сторону руку с сигареткой. Потом забросила, не понравилось. Да и деньги были нелишние.

Здесь ей никогда не было страшно, несмотря на то, что лес стоял рядом, сойди с крыльца налево, пройди по дорожке, заросшей травой двадцать шагов, вот и деревья сплошной стеной. У крупной ячеистой сетки, что служила хлипким забором, можно было нащипать горстку красной и черной смородины, надкусить, чтобы понять спелая, или нет, полосатую ягоду крыжовника или просто стоять, отмахиваясь сорванной веточкой от комаров, и слушать тихий шелест листьев.

Маленькой девочкой, Кира очень боялась бегать поздним вечером в деревянную уборную, что стояла как раз у леса. Неслась стремглав, жаля икры крапивой, но на боль не обращала внимания. Она была ей даже рада. Боль подсказывала, что Кира все еще в обычном мире, а не провалилась в темноту потустороннего царства.

На крыльце ее ждала мама. Кутаясь в ажурную шаль с длинными кистями, высоко в руке держала керосиновый фонарь, и он, трепетал в сумраке, как большой светлячок, указывая путь назад – туда, где тепло, где пахнет земляничным вареньем и пыхтит ежик, по обычаю, пришедший из темноты.

Давно уже проведено электричество, но и сейчас вечерами Кира зажигает лампу, регулирует фитиль и аккуратно накрывает его чуть закопченным плафоном. Для Мишки это вообще доисторический экспонат, который приводит его в неописуемый восторг.

Иногда Кира забиралась на чердак, отворяла маленькое мутное окошко и запускала внутрь яркий прожектор дневного света. Мишка, притихнув, завороженно смотрел, как в воздухе проплывают мельчайшие частички пыли. В сумраке они напоминали крошечные космические корабли, которые неспешно держат свой путь на только им известные планеты.

На старой этажерке в углу хранились стопки ветхих, перевязанных шпагатом журналов, рядом стояло потрепанное кресло с драной обивкой. Кира была уверена, что внутри находится мышиное гнездо. На нижней полке была брошена погнутая кочерга, валялись мотки проволоки и треснувшая шахматная доска. У стены замерло одинокое велосипедное колесо без шины, а гвоздей свисали перекрученные синей изолентой провода.

Для Мишки это запустение было особенным миром, откуда он возвращался перепачканный пылью, чихающий, но бесконечно счастливый. «Вот бы здесь была моя комната», - мечтательно вздыхал он и хитро косился на мать. «Построим дом побольше и будет», - обещала Кира.

Она знала о планах Сергея расчистить участок и возвести современный коттедж. Домик из детства ей было ужасно жаль. Но, похоже, Ирка появилась вовремя и спасла дачу от смерти. «Хоть какая-то польза», - усмехалась Кира.

Два дня они провели с Мишкой, как хотелось. Растопили маленькую печку, напекли картошки и, перемазавшись сажей, съели, макая в блюдце с крупной солью и ароматным подсолнечным маслом. Насобирали ягод и наварили морс, который остудили в большом эмалированном тазу. Успели сбегать на речку, где Кира долго сидела на теплом камне, опустив в светло-коричневую воду ноги. Ласковое прохладное течение омывало со всех сторон и уносило с собой хотя бы небольшую часть тоски и страха, которые все еще накидывались на Киру. Появления Сергея не боялась. Он терпеть не мог это место. При виде старого дома на его лице появлялось такое же брезгливое выражение, будто он потрогал мокрицу.

– Мамочка, давай еще тут побудем, - канючил Миша накануне отъезда.

– Не могу, Мышкин, - оправдывалась Кира. – Не получится. Мне на работу выходить надо. А ты пока у бабушки побудешь, ладно?

– Долго?

– Нет, малыш, нет…

От тревожных мыслей снова сжималось сердце. А вдруг Сергей приедет к маме? И она, как всегда ему уступит? Может, лучше в садик? Но дежурный сад далеко, нужно ехать на автобусе, группы сборные от совсем малышей до семилеток, Мишке будет там неуютно. Совсем скоро откроется его «Василек», куда он ходит уже два года. Не ходит, бежит! Нужно подождать…

Дома его еще не оставишь, слишком мал, с собой в магазин тоже нельзя, будет отвлекать, да и тяжело ему целый день взаперти. Еще и Юность Леонидовна может оказаться недовольна. Кира вздохнула: в любом случае, их с Мишей жизнь поменяется. Ей на работу, а ему в сад, потом в школу и на продленку. Но так далеко Кира даже боялась загадывать. До сих пор ей иногда казалось, что скоро она проснется, а все по-прежнему. Потом понимала, что не спит. Только вот не знала, радоваться этому факту или нет.