Глава 67

В девятом классе Кира подружилась с соседями, которые на время заняли квартиру бывшей дворничихи тети Паши на первом этаже. Сама она уехала к сестре в область, а квартиру сдала вежливой азербайджанской семье.

Через несколько дней в подъезд было невозможно войти, чтобы не замереть и осторожно-осторожно не втянуть воздух. Между этажами, извиваясь змейкой, полз невидимый шлейф ароматов шафрана, царской травы базилика и горечи острого перца. Поверх всего этого витал нежный запах горячей выпечки, как будто прямо в квартире появился тандыр.

Отец семейства, Юсиф, держал ларек на рынке, торговал сухофруктами и посудой: пиалами, керамикой и большими блюдами с росписью в виде индийского многоцветного огурца, или как его еще называли, слезой Аллаха. Кире этот рисунок больше напоминал восточную обувь с загнутым кверху кончиком. Ей сразу же представлялись картины из «Тысячи и одной ночи» и мультфильм об Алладине.

Одно время Ольга Петровна устроилась подрабатывать к Юсифу. Так Кира оказалась гостьей в их доме, хотя Латифа – жена Юсифа ласково приглашала к себе всех соседей. Но самой смелой оказалась Кира. Да и то только потому, что Латифа и Юсиф растили единственную дочь – бойкую и острую на язык Нардан.

Ее имя в переводе означало «огонь», и оно очень подходило этой верткой, смуглой девочке, которая не могла усидеть на месте. Мама только вздыхала и качала головой, убранной тонким узорчатым платком, коих у нее было десятки, если не сотни. Добрая тётя Латифа была похожа на диковинный хрупкий цветок, рядом с которым рос дикий виноград – ее драгоценная дочь Нардан.

Бойкая и острая на язык девчонка Кире понравилась. Наверное, потому, что самой хотелось быть такой же: решительной, храброй, временами, безрассудной. Хотелось после крупных неприятностей, через полчаса уже заниматься чем-то интересным, а не передумывать и пережевывать то, что уже случилось.

Мелкие неудачи, будь то забытый в дождь зонтик или незаслуженный нагоняй от отца, Нардан не замечала вовсе. Часто Кира и ее коренастая, очень похожая на папу подружка, садились на шестой трамвай и уезжали до конечной остановки – заброшенного студенческого кампуса. Его довольно-таки бодро начали строить в восьмидесятые, но уже через несколько лет стройка забуксовали, а после и совсем замерла. Так и остались мрачные железобетонные коробки с пустыми оконными проемами, местом, куда любила прийти молодежь и собачники.

С Нардан Кира ничего не боялась, даже компаний парней, которые приезжали туда на мотороллерах и старых ржавых шестерках. Иногда девушки слышали долетающий в спину свист или смешки, но не более.

Кира и Нардан целенаправленно шли к недостроенной башне общежития и, сидя на нагретом за день бетоне, болтали, выкуривали одну сигарету на двоих, а потом смотрели на невыразимо яркий, но каждый раз разный закат. И обе смущенно прятали слезы. Однажды Нардан поинтересовалась, какую способность, пусть волшебную, хотела бы приобрести Кира.

– Читать мысли других людей, - не раздумывая, выпалила она.

А Нардан хотела стать невидимкой. Кира тогда не придала значения ее словам. Подруга погибла, сорвавшись с этой же недостроенной многоэтажки. Через несколько недель после того беспечного разговора. Почему и как она там оказалась одна, осталось неизвестным. Может быть, в запальчивости и никого не боясь, поссорилась с парнями из гремящих музыкой машин? А может, выбрала свой способ исполнить мечту. Слышала ли она невидимыми ушами вой своей обезумевшей матери? Смотрела ли невидимыми глазами в черное, как головешка лицо отца? Чувствовала ли невидимым своим телом, как не хватает Кире быстрого пожатия ее теплых пальцев?

И вот спустя много лет, Кира поняла, что не зря мечтала она об умении влезть в чужую голову. Сейчас этот дар очень бы пригодился.

Она заставила себя встать и собрать кое-какие вещи для Миши. Ситуация показалась ей до жути сюрреалистичной. Совсем недавно точно так же, как сомнамбула, она складывала в пакет одежду другого мальчика.

– Ты к врачу бы сходила, - бросил напоследок Сергей. – А то скоро суд… Мне там сюрпризы ни к чему.

Кира и без него помнила дату суда. И пришла в нужный день в назначенное время без опозданий. Она была даже рада, что появилось дело, которое может хоть ненадолго отвлечь. Вытянуть из вереницы одинаковых до тошноты дней.

Судья на этот раз почему-то была другая – крупная, похожая на гренадершу. И если в прошлый раз работница суда демонстрировала неприязнь к женщинам, то нынешняя ненавидела весь мир. Особенно это было заметно, с каким отвращением она кривила губы, будто наощупь намазанные ярко-красной помадой.

Больше всего Кирино внимание сразу приковал ободок, который эта немолодая, тучная женщина надела на голову. Неопределенного цвета волосы вились неряшливыми химическими кудряшками, а поверх, словно корона торчал плюшевый черный ободок, усыпанный большими и маленькими камнями. Ободок отвлекал и раздражал. Когда судья поворачивала голову, свет лампочек отражался в камнях, и они маленькими лазерами прожигали глаза. Приходилось щуриться, отвечая на ее короткие вопросы.

Сергей вел себя высокомерно. Всем видом он показывал, что нужно всё это побыстрее завершить, как будто не сам просил в прошлый раз дать им еще месяц. Наигрался, нервы помотал, дальше стало неинтересно. Кира размышляла: а вот не повредничать ли теперь ей? Взять и попросить перенести заседание. Мол, она еще сомневается. Но тут же одернула себя. Не хватало еще злить Сергея.

После развода он зачастил к ней. Приезжал, будто бы повидать Мишку. Ничего почти не говорил, словно проводил эксперимент и навещал в лаборатории обезьяну, которой вкололи неизученное лекарство. Иногда Кира ждала, что он подойдет к ней, пощупает пульс, потом попросит показать язык и с умным видом запишет данные на бумагу.

Влад больше ни разу не позвонил. Исчез. Будто его никогда и не было. Временами Кире казалось, что ей всё приснилось. Постепенно одиночество проникло повсюду, заполнило каждую клеточку, каждую пору. Пропитало всё.