Андрей

Никогда такого не чувствовал. Даже не сразу понимаю, что это. Внутри будто бездна разворачивается. Черная, страшная, злая, способная уничтожить все вокруг. Даже меня самого.

Со мной какой-то припадок происходит. Стоит представить, только подумать… моя Крис с другим, все эти годы… И крышу срывает капитально.

Я крушу собственный кабинет — смахиваю все к чертям со стола, пинком опрокидываю кресло, а под конец ударяю кулаком по стене, оставляя на ней вмятину. Костяшки сдираю в кровь, но боль хоть немного отрезвляет.

Вот только я не хочу ее — трезвости. Я хочу забыться. Хотя бы ненадолго заглушить эту невыносимую боль от предательства.

— У вас все в порядке? — в кабинет заглядывает секретарша, привлеченная шумом погрома.

— Прежде чем войти, нужно стучать, — рычу я в ответ.

— Простите, я подумала, вам нужна помощь, — она окидывает взглядом беспорядок и спешит убраться.

Правильно делает. Я сейчас за себя не отвечаю.

Снова оставшись один, я иду к бару. Прохожу прямо по ноутбуку, захрустевшему под моими ногами. Я, наконец, нашел название своим эмоциям. Ревность. Без всяких сомнений это она. Крис отравила меня ею, и теперь я медленно загибаюсь от этого яда.

Ревность — воронка, засасывающая меня все глубже в пучину мрака и боли. Как голодный зверь, она пожирает меня изнутри. Все, о чем я могу думать — с кем Крис изменяла мне все эти годы? Чем он лучше меня? Почему она предпочла его?

Перед глазами стоит картинка — мою жену целует другой. Я жмурюсь так, что ресницы впиваются в глазные яблоки, но картинка не исчезает. Она в моей голове. Но я, кажется, знаю, как ее оттуда вытравить.

Достаю из бара бутылку коньяка. Коллекционный, берег на особый случай. Что ж, вот он и наступил. Давай, Алмазов, отпразднуем твои рога.

Беру бокал, чтобы налить в него коньяк. Да к черту! Что за мажорство? Пью прямо из горла. Первый глоток обжигает нутро. Проходит лавой по внутренностям. Аж дыхание перехватывает. Зато уже через пару секунд становится легче. Картинка исчезает. То, что надо.

Остаток дня я пью. Приканчиваю бутылку коньяка, нахожу в баре ликер. Терпеть не могу его приторный сладкий вкус. Купил бутылку для дам. Но сейчас плевать на вкус, сгодится все.

Как проходит день, не замечаю. Где-то под конец бутылки ликера в дверь кабинета стучат.

— П-проч-чь, — говорю, заикаясь.

Язык едва слушается, но это ерунда. Возможно, сегодня ночью я впервые за эти недели усну. Просто отрублюсь. Без мыслей и сновидений. Мне подходит.

Последнее, что помню — дверь в кабинет открывается. Какого черта? Какой-то проходной двор.

Я вижу женский силуэт, подсвеченный со спины из коридора. В кабинете темно, я не включал лампу, поэтому лицо женщины скрыто в тени.

— Т-ты еще к-кто? — спрашиваю с трудом.

Она что-то отвечает, но я уже не слышу. В этот самый момент меня вырубает. Наконец-то, коньяк и ликер сделали свое дело.

…Как же болит голова. Просто адски. Про тошноту вовсе молчу. А еще язык прилип к небу от жажды. Давно я так отвратно себя не чувствовал.

Открыть глаза — подвиг. Я совершаю его с третьей попытки. Что за дрянь со мной вчера приключилась? Меня что, переехал грузовик? Этот белый потолок — больничная палата?

Несколько минут я пребываю в блаженном неведение. Но вот память возвращается, и я едва сдерживаю стон разочарования. Это просто похмелье. Вчера я отмечал бесславный конец своего брака.

Немного придя в себя, узнаю собственную кровать. Я в загородном доме. Как сюда добрался, не помню. Наверное, секретарша вызвала такси. Она — славная девушка.

Откидываю одеяло, пытаюсь сесть, как вдруг за спиной чувствую движение. Кто-то есть в кровати помимо меня. Домашних животных у нас нет, у Ники аллергия, так что кот исключается.

Я вскакиваю, одновременно оборачиваясь. От резкого движения меня ведет. В моем состоянии лучше двигаться плавно. Из-за этого я несколько секунд не могу сфокусировать взгляд и рассмотреть, кто лежит в постели. Одно ясно точно — это женщина.

Как она сюда попала? Я не помню, чтобы вчера общался с противоположным полом. Неужели это секретарша? Однажды она намекнула, что не против сблизиться, я же четко дал понять, что между нами ничего не будет. Либо она соблюдает субординацию, либо увольняется. Она разумно выбрала первое.

Но алкоголь мог сыграть со мной злую шутку. Я вчера ничего не соображал.

Женщина со стон потягивается, переворачивается на спину, и я, наконец, вижу ее лицо. Кажется, меня сейчас стошнит. В моей постели лежит Марина.