3. «А он меня на время»
Зареветь, убежать
Или дверь на замок
И молчать, и лежать
Изучать потолок
И мечтать не как все
Целовать небеса
Потолок, карусель
Полчаса, полчаса
Полчаса, поезда под откос
Полчаса, не твоя полоса
Полчаса, полчаса, не вопрос
Не ответ, полчаса, полчаса
Полчаса без тебя, полчаса
Полчаса, он и я, полчаса
Каждый сам, каждый сам, полчаса
По своим адресам, полчаса.
Надя
Алена не отпустила. Она успела поймать меня внизу, пока я пыталась вызвать такси, так как за руль я сейчас ни за что не смогла бы сесть. Отвезла домой на моей машине, забрала Аву из садика и теперь сидит с ней, пока я просто…не могу встать с постели.
Мне дико стыдно…
Господи, как мне стыдно за то, что моя девочка вынуждена сидеть с чужим человеком. Да, Алена не чужая. Она ее крестная мама, но…это все равно не то. Я в который раз подвожу своего ребенка…
Это ведь непросто, и я не дура. Я все прекрасно понимаю. Моей девочке сейчас пять лет, а она уже многое понимает. До развода Анвара она часто спрашивала меня, а где папа? Почему он уходит по вечерам? Почему его нет каждый день дома? Однажды в садике об этом ляпнула, мол, мои мама и папа живут вот так. Они изучали семью. Потом Ава спрашивала у меня, почему у остальных по-другому? Я не знала, что ей ответить. Как объяснить? На меня косо смотрели ее воспитательницы. Я буквально слышала, как в их головах проносится все то, что я и без них уже знаю. О чем так часто думаю. Но главное не это: у Авы появились первые всполохи неуверенности в себя, и в тот день она устроила истерику, когда Анвар собирался уходить. Она так сильно плакала, что начала задыхаться. Ему пришлось остаться. Мне придумывать разумное объяснение. А как это объяснить? Прости, но твоя мама — любовница? Потому что восемь лет назад она не смогла закончить отношения, за которые теперь ты платишь? Прости, малышка, за то, что испортила тебе жизнь собственной слабостью, но я его очень сильно люблю? Этого достаточно, чтобы ребенок успокоился? Едва ли.
Мне этого недостаточно.
Восемь лет.
Это девяносто шесть месяцев. Это четыреста семнадцать недель. Это две тысячи девятьсот двадцать дней. А сколько в эти месяцы, недели и дни боли уместилось? Сколько слез? Нет ничего простого в том, чтобы быть любовницей. Ты постоянно представляешь, как твой любимый мужчина проводит время с другой женщиной. Даже если она появилась после тебя, и по факту — она его увела! Это важно? Нет. Другая женщина имеет законные основания и права, а ты? Просто грязный секрет. Она может целовать его, касаться на публике. С ней он может появляться где угодно. Ему не нужно выдумывать причины, чтобы задержаться с тобой. Ему не нужно скрывать ваш совместный отпуск. Не нужно прятать ребенка…С ней он имеет право быть счастливы при свете дня, а не под покровом ночи. И это…это только половина проблемы.
К ощущению «грязного секрета» прибавляется совесть. Да, вы не ослышались. Мне было дико стыдно целовать его, ложиться с ним в постель, даже рядом сидеть! Первое время после его свадьбы — совсем все плохо было. Я шугалась Вара, избегала и делала вид, что сильно занята на учебе, хотя по факту почти там не появлялась. Тот злосчастный июнь, когда Анвар женился, стал для меня…первым надломом того, что держит тебя изнутри целой.
Меня сильно подкосило…
Я впала в глубокую депрессию и почти не вставала с постели. Постоянно плакала…казалось, что я с ума без него сойду! И как бы я ни старалась вычеркнуть из сердца, ничего не получилось. Это как игра с заведенной игрушкой, которая даже без батареек прыгает-прыгает-прыгает.
Ад и гребаная агония.
Наверно, поэтому я на все это и согласилась. Вывести наше расставание тогда казалось невозможным, и мне было достаточно просто убедить себя, что он будет любить меня, и этого хватит с горкой.
Анвар обещал меня любить. Он сдержал свое слово, никаких вопросов. Через год у нас родилась Ава. Он любит и ее. Нас обеих, но только когда он может выбраться из череды семейных мероприятий. Я — не его семья. Он никогда не говорил прямо, но это так и есть. Его родители меня не приняли. Да что меня? Даже внучку. Один раз Якуб Магомедович видел нашу малышку и сухо сказал Анвару: глаза твои. На этом все. Его мать даже не появилась. О какой семье идет речь? Я просто неудобный и неприятный секрет. Потому что у Анвара уже была жена, и по факту, это так и есть. Я — тайна, о которой не принято говорить вслух.
Прикрываю глаза и шумно выдыхаю.
За эти долгие восемь лет, я не впервые так горько плачу. Было столько всего…скандалы, срывы, мои слезы. Звонки в два часа ночи. Просьбы приехать, просьбы уйти. Стыд жрал меня ложами долгие восемь лет, а особенно тяжело было в последний. До этого момента мне было просто отгораживаться от правды и делать вид, что все в порядке. Я старалась не заходить на ту территорию, где все кололо и резало. Как темную часть луны отгородила от себя и ни-ни. А потом его жена все узнала…
Кошмар.
Я так отчаянно старалась не думать о ней, что когда это случилось…это был как прорыв многолетней плотины. Затопило все. Громкий скандал, слезы, ее обвинения. Она имела право называть меня всеми последними словами, и она этим правом отчаянно пользовалась. Уже никого не волновало, как складывалось дело на самом деле, было важно лишь одно — я мерзкая разлучница. Это правда. Да. Я знаю…тяжесть своей вины я не отрицаю, и…
Черт, я далеко не ангел.
Были периоды, когда я ненавидела его жену еще больше, чем она меня. Когда Регина стояла рядом с ним в красном платье? На каком-нибудь приеме. Когда ее рука покоилась на его груди? Когда она звонила ему в наше время и требовала, чтобы он приехал домой? Когда я ненавидела ее сильнее всего?
Всегда.
Это будет честно. Никакого «были периоды» — когда я о ней думала, я ее ненавидела, потому что ей просто повезло, твою мать! Родиться в «правильной» для Якуба Магомедовича семье. Ей повезло, что во рту у нее золотая ложка с пеленок, а эти самые пеленки исключительно французские. Она выиграла лотерею, а я? Нет. В этом была единственная заслуга Регины. Иногда на меня накатывали другие периоды. Это особо сильное, острое ощущение…одиночества, пустоты, дикой тоски и скорби. В такие моменты я безумно хотела написать ей и все рассказать. Мне хотелось…что-то значить в его жизни? Показать, что я тоже существую? Что я есть? Что у меня от него ребенок в конце-то концов!
Но я ни разу не написала…
Стыд запрещал, гордость била по рукам. Или это был страх? Столкнуться с последствиями своих действий? Увидеть ее и знать, что не она в нашей истории — главный злодей, а я? Точно не уверена, но последнее очень похоже на правду. Когда ты главный злодей, то как продолжать себе врать, что все нормально? Что однажды у нас обязательно получится быть вместе без преломлений света на мой черный шкаф, где я, как скелет, прячусь в обнимку с дочерью? Ответ простой: никак. Я не смогу притворяться, ведь у злодеев не бывает счастливого конца, а я так хотела…простого счастья. Рядом с человеком, которого я так люблю. Которого я столько жду!
Я же ждала и верила…
Я верила, а получается…
Пока Алена везла меня домой, она попыталась успокоить, мол, подожди, Надь. Это могут быть просто тупые сплетни. Но я ничего не ответила, и меня ее слова никак не успокоили.
Наверно, когда ждешь чего-то так долго, как я ждала, в твоей душе что-то…просто умирает. Ты до истерики не хочешь, чтобы умерло и остальное, поэтому изо всех сил твердишь себе, что все бред! Что он не мог! Вар не пропустит меня через все это снова. Он так не поступит! Мы вместе десять лет, и я знаю, что он меня любит. Нет, он так не сделает…
А в душе я знаю, что уже сделал…
Жмурюсь, шумно выдыхаю и стараюсь угомонить боль, выходящую из меня волнами. Это мука. Любить его — значит вечно страдать, но как не любить? Я не знаю. Это классический пример «вместе нельзя и порознь тоже», только гораздо мрачнее, потому что описано не в романах, а происходит на самом деле.
Возможно, я проклята…
Помню, как однажды я играла на заброшенной ферме со своими друзьями. Мы возомнили себя экспедиторами Алеши Джонс, «внебрачного сына» Индианы Джонса. У Леши не было папы, и он придумал эту глупую байку: «Я нашел письмо Индианы Джонса в вещах моей мамы. Там он говорит, что обязательно вернется со своей последней экспедиции и заберет нас к себе в Нью Йорк».
Конечно, мы ему не верили. Лешин папа умер на местной лесопилке и умер страшно. Он сильно выпивал и однажды не удержался и упал прямо на пилу. Об этом все знали и шептались… но в нашем городе N дети были добрыми. И мы были добрыми, очень любили друг друга внутри нашей компании, поэтому никогда не высмеивали его историю, а, напротив, подыгрывали изо всех сил. как можно поступить иначе в такой ситуации? Разумеется, никак.
Алеша на этой волне выпросил у мамы старую веревку для белья и сделал из нее хлыст, а потом разгрузил ящики в нашем продуктовом магазине, чтобы купить себе фонарик. Вместо знаменитой шляпы у него была потертая кепи его деда. Он говорил, что если будет во всем подражать своему папе, то откуда возьмет свою собственную фишку? Непорядок. У Алеши была богатая фантазия и вообще острый ум, поэтому он не смог бы пережить идентичное сходство с кем-то еще.
Так вот. Мы исследовали очередные древние руины, которыми была старая, заброшенная ферма. Там пол прогнил, и сейчас-то я понимаю, что мы могли, как минимум, провалиться, а как максимум подхватить какой-нибудь столбняк, но тогда нас это не заботило. Дети о таком не волнуются. Особенно если доски от времени вздыбились, и если на них наступить, поднималась пыль и еще бог знает какая живность. Примерно так мы искали древнее сокровище, которое называлось «Свет Михаила». Это было копье, а потом чаша, а потом перо от его крыльев. Все менялось слишком быстро, походу пьесы, так сказать. Куда нас игра вела, тем и становилось наше сокровище.
Естественно, мы ничего не нашли. Точнее, почти ничего. Отодвинув старую книгу, я увидела блестящее нечто в мусоре и, естественно, потянула за тонкий шнурок. Как оказалось, я нашла старый крест. Совершенно обычный, у всех такой был когда-то.
— О боже, брось! — завизжала вторая и последняя девочка нашей компании из еще трех мальчишек.
Ее звали Аня. У нее были длинные, густые, рыжие волосы и веснушки. А еще она вечно носила брюки и презирала платья…
— Почему? — удивилась я, глядя на крестик, который Анька буквально выбила из моих рук.
Подруга расширила глаза и прошептала:
— Ты что…не знаешь? Нельзя чужие крестики трогать!
— А что будет?
— Если тронешь, то будешь проклята до конца своих дней!
— Кто сказал такую глупость? — усмехнулся Алеша, когда увидел, как я побледнела, — Надь, не слушай ее. Это бредятина!
— Ну, конечно! — Анька надулась и сложила руки на груди, — Сашка из параллельного класса рассказывал, что Димка тоже поднял крестик.
— И что? — вступил в разговор Тема в очках с толстым стеклом, которое смешно увеличивало его глаза.
— А то! Он потрогал крестик и через три часа сломал ногу!
— Он сломал ногу, потому что полез на тарзанку и грохнулся с нее!
— И почему он вдруг грохнулся? — Анька дернула головой и прищурилась, — Потому что он потрогала чужой крестик и лишился всей своей удачи!
— Какая тупость, — Алеша закатил глаза и бросил на меня короткий взгляд, — Все! Здесь нет ничего, нам надо двигаться дальше, а то мы задохнемся от ядовитых испарений! Вперед!
Я знала, что он сделал это специально, чтобы сместить фокус внимания нашей маленькой группы, и я не задохнулась от страха, если вдруг вскроются новые подробности.
А я все равно испугалась. Потом, когда мы шли домой с Алёшкой, так как жили ближе всего друг с другом, он тихо сказал:
— Не переживай, Надь. Все это глупости.
— Угу.
— Правда. Не веришь?
Алеша решительно остановился и вскинул на меня свои темно-карие глаза. У него были очаровательные ямочки…а еще уходящее солнце так красиво играло на его темных кудряшках…
— Я забираю все себе! — он решительно сжал мои руки и улыбнулся, — Все-все-все! Я забираю! Пусть твое проклятие станет моим…
Я помню, как я тогда покраснела. Леша нравился мне. Он был решительным, умным и веселым, а еще знал так много историй…Я понятия не имела, откуда он все это берет? Но слушать его и особенно смотреть за тем, как Алеша вживается в свою роль — что-то на потрясающем…
— Думаешь, это поможет? — прошептала я, он кивнул без раздумий.
— Конечно, это поможет. Я — руководитель группы, Надя. Как я сказал, так и будет.
Пахло свежей травой и дул легкий ветерок. Я слышала, как скрипят ветки, а в них недовольно щебетали птички. И еще сверчки…по большому, золотому полю разносились их стрекотания…
Этот миг мог бы стать моим первым поцелуем. В животе порхали бабочки, а мы были все перемазаны грязью, но такие счастливые…Его влажные, горячие руки продолжали сжимать мои пальчики…
Этот миг мог бы стать моим первым, но кому-то сверху захотелось по-другому. К нам подъехал брат Алеши, Ваня. Он был старше моего отважного руководителя группы на шесть лет, и ему на тот момент было уже семнадцать, так что он водил крутой красный байк и носил кожаную куртку.
Так мог случиться мой первый поцелуй, и лучше бы он действительно случился тогда, а не на моем выпускном, когда пьяный одноклассник схватил и сорвал его без моего согласия. Так, кстати, и закончился мой праздник: я расплакалась и сбежала домой. Поверить не могла, что так убого лишилась такого важного момента…
Но это сейчас неважно. Этот миг мог бы стать моим первым поцелуем, а вместо того я впервые прокатилась на байке. Ваня сказал держаться крепче, и я чуть ему куртку не порвала, но мне понравилось…
После всех этих приключений у меня еще неделю дико чесались икры и бедра. Не от байка, конечно же, а из-за «ядовитого облака», так что пришлось рассказать маме, что мы делали. Нам вставили по первое число, запретили ходить на заброшенную ферму, а я три дня пролежала в дико вонючей мази. Так и не ясно, что это было, конечно, но папа предположил, что вполне вероятно, меня покусали клопы. Опять же. На момент игры на все было плевать: пыль в лучах солнца становилась ядовитым облаком, как в древних ловушках, отчего все обретало острый оттенок.
А еще через неделю причины ходить на заброшенную ферму больше не было. Мама Алеши и Вани получила работу в Петербурге, и к началу седьмого класса они уехали. С тех пор я ничего не слышала об Алеше, но пару лет назад мне неожиданно позвонила Аня. Она взяла номер у моей мамы и предложила приехать, чтобы за столько лет встретиться всей компанией, так как Леша вернулся навестить места своей юности.
Я очень хотела, но отказалась.
Анвар как раз накануне пришел и сказал, что у него получится выбраться в мини-отпуск, и я выбрала его…
Я всегда выбирала его…а он меня на время. Удобное и возможное от своей настоящей семьи…