4. «Я тебя люблю»
И в январе пусть бьётся серый дождь к нему в окно.
Пусть обнимает не меня, но помнит всё-равно (всё-равно).
И пусть случайно моё имя вслух произнесёт,
И пусть молчит, что всё же помнит.
А за окном сжигает фонари проклятый дождь.
Мой нежный мальчик, ты прости меня за эту дрожь.
И пусть сквозь слёзы прошептала тихое "Прощай…" (прощай) —
Не забывай (не забывай), не забывай (не забывай).
Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог
Шла босиком не жалея ног.
Сердце его теперь в твоих руках, —
Не потеряй его и не сломай.
Надя, около восьми лет назад
Сегодня я закончу эти отношения.
Сидя в кафе, я сжимаю свои пальцы, наблюдая за тем, какие они до смешного тонкие. Слабые. И я слабая…
Я не знаю, как закончить эти отношения, но я должна. Так будет правильно. Так будет…правильно…
Прикрываю глаза и стараюсь дышать, хотя изнутри меня цепляет в тугой, жгучий капкан. Перед глазами встает его образ. Моего Анвара…
Его прямой взгляд. Серые глаза, чей оттенок настолько необычный, что у меня от него мурашки бегут…я увидела эти глаза в толпе и навсегда была потеряна для остального мира.
Остался только он.
Улыбка, голос. Его руки. Губы. Я знаю все его родинки наизусть. Я знаю все его татуировки. Я знаю каждый всполох его настроения, я знаю весь его характер. Он бывает тяжелым, но со мной он нежный и ласковый. Так и не скажешь на первый взгляд. Анвар кажется грубияном и хамом, а еще дичайшим мажором, но…это тоже неправда. Он глубокий, умный. Ему нравится обниматься, засыпать вместе и читать одну книгу на двоих. Он любит зиму, а еще любит море и солнце. Его противоречия иногда загоняют меня в тупик, но он такой интересный…Пьет чай без сахара и курит с утра одну сигарету, пока читает новости. Ему нравится мой омлет и мое рагу…
Чертово рагу…
Три месяца назад я тоже его готовила, чтобы порадовать Вара, когда он вернется со встречи со своим отцом. У них в последнее время натянутые отношения, и я не знаю точно, в чем там дело, но чувствую, что Анвара это сильно беспокоит. Я его не трогала. На него нельзя давить, я хотела дать ему самому решить, хочет он со мной делиться или нет? Он поделился. И это был конец…
— Отец поставил мне ультиматум, — тихо, но твердо сказал он, когда сел за стол поздним вечером.
Почти ночью.
Я помню, что почувствовала в этот момент обвал. Словно я шахтер, и наружу путь уже заказан…меня завалило. Навсегда. Никто не сможет меня спасти. Это почти как та история про обвал на шахте Сан-Хосе. Только они провели под землей шестьдесят девять дней, а потом их спасли. Меня никто не спасет…от внутренней ловушки и его глаз.
Руки свело. Я бросила взгляд на Анвара, но он не ответил мне. Он смотрел на сигарету в своих руках, крутил ее, чуть сильнее давил на фильтр и оставлял на белой пепельнице темные разводы…
— Какой ультиматум? — тихо спросила я.
Знала, что нельзя. Может быть, если бы я притворилась, что не расслышала, то не было бы ничего? Меня бы сейчас не раздирало на части…
Вытираю слезы и стараюсь не думать о том, что он мне ответил, но я думаю…три месяца я кручу в голове каждое слово из того полуночного разговора, будто бы могу найти ответ! А я не могу…нет никакого ответа. Есть только провал…
— Он хочет, чтобы я женился на дочери Измайлова, — Анвар наконец-то поднял на меня глаза и добавил, — Это его партнер. Регина его старшая дочь и…
— Что ты ответил?
Зачем мне нужна информация о том, кто она такая?! Плевала я с высокой колокольни!
Анвар ничего не ответил, но это молчание было красноречивее любого отрицательного или положительного слова.
У меня земля из-под ног ушла…вот так резко. Бах! И я падаю в невесомость…
— Ясно… — кивнув пару раз, я ставлю тарелку с тупым рагу на кухонный гарнитур нашей съемной квартиры.
Помню, что потом я вытерла руки о свои штаны. Помню, что совсем не понимала этого и не знала, что мне теперь делать. Куда идти? В общагу будет проблематично. Может быть, Алена…
— Я соберу вещи и уеду…эм…к Алене. Удачной свадьбы.
Как глупый болванчик я повернулась, чтобы уйти, но Анвар сделал резкий выпад, схватил меня за руку и посадил к себе на колени.
У меня был такой адский ступор, что я даже сопротивляться не могла. И слез не было. Просто провал…
— Надя… — глухо прошептал Анвар, крепко меня обнимая, — Наденька моя…девочка…любимая…
А вот теперь пошли слезы. Их сдержать невозможно было. Подбородок трясся, внутри еще хуже. Горло кололо и резало, дышать было нечем. Тупая боль расходилась по внутренностям, как густой туман, а потом резкая, грубая волна.
— Если я откажусь, отец не даст мне руководить, понимаешь? Я столько работал ради этого! Я, твою мать, жопу рвал за это кресло. И теперь…я просто…Надь, ты должна понять. Пожалуйста. Это ничего не будет значить, просто штамп в паспорте. Я люблю тебя, но…черт…это очень сложное решение. Всем кажется, что так просто! Но нет. Я всю жизнь ради этого работал! А теперь…все просрать…я…Надь, пожалуйста. Мы можем все сохранить. Пожалуйста…
Каждое его слово оставалось во мне еще большим удушением. Я знаю, что это правда. Анвар очень старался ради этого кресла. Он работал на отца бесплатно, он вникал в тонкости экономики, он учился на отлично. Отец не покупал ему диплом, а он у него будет красным. Красным! И все сам. Якуб Магомедович пусть и богатый человек, но из тех, кто считает, что ты должен заработать все сам. У Анвара нет квартиры, только машина, и то простая. Ну, по их меркам, конечно же. Карманные деньги строго ограничены. Отец всю жизнь муштровал и держал его в ежовых рукавицах, учил быть мужчиной, который умеет жить, а не плывет по течению, которое ему подстроили предки. Компания много значит для Вара, он действительно об этом мечтал. Думаю, конечно, что больше он мечтал заслужить уважение отца, но…что это меняет для меня?
Да, я могу его понять, но…не могу пойти на то, о чем он меня просит…
Анвар хочет все сохранить, а как сохранить, если он женился три дня назад? Тогда я ничего не ответила. Никто никуда не уехал. Мы лежали в кровати, он обнимал меня, а я плакала. Это была последняя ночь, которую мы провели вместе, потом я стала его избегать. Или ловить обрывки наших отношений, пытаясь запомнить каждую черту любимого образа, будто я смогла бы его забыть когда-нибудь. Я просто…я прощалась, потому что порвать разом было нереально. Каждый раз, когда я думала, что сейчас это скажу, слова просто не шли. Я смотрела в его глаза и не могла представить, что больше не увижу и не коснусь его…
А сегодня все. Три дня назад он женился. Для кого-то это был самый счастливый день в жизни, а для меня это была смерть.
Все кончено.
Я попросила его о встрече, и я скажу ему сейчас, что между нами все кончено. Я скажу! Я смогу…
Жмурюсь. Слезы падают с глаз, и мне снова перехватывает дыхание…Завтра он улетает в свадебное путешествие. Это была скорая свадьба, и все было так быстро…Отец Регины при смерти, а он хотел погулять на свадьбе дочери. Не знаю, зачем мне нужна эта информация, но я ей владею.
Боже, за что? Я просто…я не знаю, за что мне это все?…
Мимо меня проходят люди. Они смотрят, хмурятся или морщиться, может быть, кто-то закатывает глаза. А мне плевать. я попросила о встрече, чтобы разрубить гордиев узел, и попросила о ней в общественном месте намеренно. Я хочу отрезать любую возможность струсить или упасть еще ниже, чем я уже есть…
Дверь кафе открывается. Звенит колокольчик. Мне не нужно смотреть, кто пришел. Я его чувствую. Взгляд его глаз, которым он находит меня сразу, и как горло сдавливает из-за приступа удушья…
Сейчас я это сделаю. Все кончено…
Анвар подходит к столику, садится на стул и молчит. Он все еще тот, кто три дня назад вышел из квартиры, чтобы жениться на другой женщине. А я все еще та, кто хотела выйти за него замуж и создать с ним семью. Они тоже все еще тут. Другие мы, у кого все получилось…
— Привет, малыш, — тихо говорит он и тянется к моей руке.
Я так хочу, чтобы он меня коснулся, но замечаю кольцо на его пальце и резко дергаюсь назад. Это больно. По-настоящему больно…
Кольцо. И чужой муж, который три дня назад обнимал и целовал тебя. Он шептал тебе о любви. И он любил, наверно, но теперь это уже не имеет значения…
Его рука замирает на столе. Мои крепко сцеплены под. Я не поднимаю глаз, хотя чувствую, что он смотрит на меня пристально и требовательно.
Скажи это.
Ты должна сказать…
— Я хотела… — хрипло шепчу, потом быстро стираю слезы и хмурюсь.
Не могу…я не могу. Это просто выше моих сил, господи. Дай мне сил…
— Надя…
— Между нами все кончено. Прости, я не могу.
Выпаливаю быстро, потом вскакиваю, хватаю сумочку и выбегаю из кафе. Я хотела поговорить нормально. Хотела быть сильной. Хотела справиться и попрощаться, как люди. Но…нет. Нет-нет-нет. Я не могу. Я просто не вывезу…
Несусь куда глаза глядят. Мимо людей, скверов, зданий. В душе ад. В голове рой колючих мыслей, воспоминаний, слов. Я не знаю, как у меня получается добраться до квартиры, как я могу в таком состоянии открыть дверь, но я попадаю внутрь и сразу хватаю свои сумки.
Дверь за моей спиной закрывается.
Я резко оборачиваюсь и вижу Анвара. Он тяжело дышит, смотрит на меня тяжело. Не мигая. По коже бегут мурашки. Я отступаю, мотаю головой, а он наоборот наступает на меня.
Касается.
Разряд тока. И я падаю туда, куда так боялась попасть.
Быстро, страстно. Дико. Он рвет мою одежду, я издаю стоны, когда наша кожа даже случайно соприкасается.
Это на пике ощущений.
Все с ним всегда так остро…
Я прощаю себя за слабость. В последний раз…
— Я не поеду в медовый месяц, — говорит он вдруг.
Мы лежим на полу. Я на боку, он на спине. Мы не касаемся друг друга, и это тоже больно.
Так больно…
— Надь, ты слышишь? — Анвар поворачивается и обнимает меня.
Я вздрагиваю и жмурюсь.
— Это неважно.
— Надя…
— Ты женат. Я чувствую твое кольцо, Вар. Все кончено.
Он секунду молчит, потом рычит и срывает кольцо, которое со звоном летит куда-то вглубь комнаты.
— Посмотри на меня! — резко поворачивает меня на спину и нависает сверху, — Я тебя люблю!
— А я тебя, и что это меняет?!
Упираюсь ему в грудь, и когда он отстраняется, я сажусь и тихо вздыхаю, глядя на то, что осталось от моей одежды.
Руки опускаются.
Меня опять разрывает на части.
— Это ничего не меняет, — тихо шепчу, прижимая сжатый до боли кулак к сердцу, чтобы не так сильно болело, — Я понимаю, почему ты так поступил. Это твое наследие и твоя мечта, но как же я?
— Малыш…
Анвар садится и целует меня в плечо. Я прикрываю глаза и наслаждаюсь последними аккордами нашего романа…
— Ты всегда будешь на первом месте. Я люблю тебя, она — это всего лишь сделка, чтобы успокоить предков. Я займу кресло, поработаю и докажу, на что способен, а потом разведусь. Мне просто нужно время все это решить, заработать деньги для нас. Слышишь? Надо просто потерпеть. Малыш, пожалуйста…посмотри на меня.
Его пальцы ласково касаются подбородка, и когда я поднимаю глаза — пропадаю. Он слегка улыбается, потом вытирает мои щеки от слез и ласково толкается носом в мой.
— Пожалуйста, подожди немного. Я создам для нас подушку, и все будет хорошо. Я люблю тебя, ты моя маленькая девочка. Моя Надежда…
— Пожалуйста, остановись…
— Нет, малыш. Я не остановлюсь, потому что это правда. Я люблю тебя. Так просто нужно сейчас, но потом все изменится. Останься…не уходи от меня. Будь со мной. Надо просто потерпеть…
Сейчас
Я знала, что это неправильно. Я знала, что должна проявить характер и уйти, но…я не смогла тогда, а через две недели все было окончательно решено двумя полосками на тесте. Так просто было увидеть в этом знак…знак, что нам суждено быть вместе, просто нужно потерпеть…
Я назвала нашу девочку Авой, потому что она была жизненной силой для меня. И для нас. Мне казалось, что она — это смысл, это новое дыхание, это новое рождение. Анвар был таким нежным…когда он узнал, что я беременна, я впервые видела мужские слезы. Я ему поверила. Он любил меня, и я знала, что это правда. Мы рожали вместе. Анвар не отходил от меня, гладил по спине во время тяжелых схваток, шептал на ухо, что я сильная и справлюсь. Мы были счастливы…так счастливы, когда познакомились с нашей малышкой. Могла ли я уйти тогда? Могла. Было ли это правильно? Было. Но я не ушла и не услышала "правильное". Я согласилась «потерпеть» и сдержала свое слово. Были срывы, но я терпела. Я верила и ждала. Лучшего, настоящего, того, что у нас было когда-то.
Эта любовь равно боль, ведь это было больно. Каждый гребаный раз, когда он оставлял нас с Авой и ехал домой — это было больно…а теперь…все по новой? Он снова так поступит?
Уже поступил…
Что-то противно напоминает, что он уже сделал это. Я вспоминаю последние месяцы и просто знаю, что он уже это сделал…
Моя дверь тихо открывается, а когда я поднимаю глаза, то вижу свою девочку. Она смотрит себе за спину, будто бы ждет подвоха, но когда его не происходит, тихо заходит в комнату. Ава тянет за собой по полу любимого мишку и держит в руках белый листочек, а мне так стыдно…
Боже, как мне перед тобой стыдно…
Я думала, что дам тебе лучшую жизнь. Я думала, что все будет нормально у нас. А теперь…
— Мамуль, ты спишь?
Я быстро стираю слезы и улыбаюсь, привстав на руке.
— Нет.
— Алена сказал, что тебе плохо. Ты заболела?
Стыд накатывает с новой силой, но я не успеваю ответить. В комнату заходит Алена и тихо цыкает.
— Ава, ну ты чего сбежала? Пойдем. Дай маме отдохнуть и…
— Нет, не надо.
Мотаю головой и улыбаюсь шире, а потом смотрю на свою девочку.
— Что ты принесла?
— Это рисунок. Тебе. Чтобы ты не болела, и вот… — Ава поднимает мишку чуть выше, — Дядя Федя тебе обязательно поможет. Он умеет лечить, так папуля говорит. Помнишь?
Сердце сжимается. Алена бросает на меня опасливый взгляд, но я не поддаюсь на эмоции. Точнее, я переживаю их внутри себя так глубоко, как только могу. Не даю им коснуться моей девочки…
— Спасибо, девочка моя…
Ава сияет и подходит, чтобы положить свои художества и мохнатого доктора. Аленка слегка улыбается. Бросает на меня еще один короткий взгляд, потом тоже подходит и берет Аву за ручку.
— Так, принцесса, пойдем. Маму проведали, а теперь…
— Нет, не нужно.
Сажусь.
Это раньше я имела право падать на дно и лежать, не вставая. Теперь я — мама. В первую очередь я мама, а значит, сначала я должна думать о ней. Потом уже о своем разбитом сердце…но сначала — она.
— Я уже отдохнула. Пойдем пить чай с плюшками?
Ава тут же подпрыгивает и вопит, а потом сбегает на кухню как маленький моторчик. Алена смотрит ей вслед с улыбкой, но когда переводит внимание на меня, она меркнет.
— Надь, я присмотрю, если что и…
— Нет, правда. Не нужно. Она расстроится, а я этого не хочу. Поплачу потом…сначала она.
Встаю. Алена подходит ближе, берет меня за руку и кивает.
— Ты очень сильная, дорогая. И просто прекрасная мать, а он…
— Нет, не нужно, — шепчу, закрыв глаза, — Пожалуйста, не нужно…ни одного слова о нем, или я опять расплачусь. Просто…пойдем, ладно? И ни слова о нем…
Алена соглашается.
Думаю, «ни слова о нем» — это то, что ей очень заходит и срабатывает на ура. Алена ненавидит Анвара и считает его абьюзером и лжецом. Кажется…как бы я ни хотела обратного, она оказалась права…