26. «Моя душа»
Считаю до пяти, прошу, ты спрячься так
Чтоб я тебя никогда-никогда не смог найти
Не узнаю себя, запри меня в подвал
Ведь за тебя я отдам все и всех предам.
Анвар
Стою рядом с дверью ее спальни, нервничаю дико. Она теперь все знает, и что на это я получу? Не знаю. Надя — женщина с великим сердцем. Все, кто хотя бы немного общался с ней, знает это. Она может простить многое, но простит ли мое вранье? Многолетнее? Я не знаю…
Прикрываю глаза.
Так хотел бы дать тебе больше, чем я дал. Хотел, чтобы ты только улыбалась. Наверно, мне нужно было уйти тогда. Загнанный в ловушку, я эгоистично цеплялся за тебя в надежде, что рано или поздно у меня получится что-то изменить…
А надо было отпустить. Уйти. Надо было дать тебе пространство, но…
Черт, я до сих пор не уверен, что могу это сделать. Мне без тебя дышать сложно, девочка.
Правильно сказал Егоров. Я в тебя пророс, ты в меня проросла, и как теперь-то?
Сложно.
Все слишком сложно. Я люблю тебя безумно, и всех ради тебя предам. Мне плевать. У меня как будто ты одна только была всю жизнь…
Моя душа.
Моя маленькая девочка. Мать моей дочки.
Мурашки по коже.
Может быть, даже сейчас я поступаю эгоистично, но толкаю дверь и захожу в ее спальню. Надя сидит на краю постели, гладит Аву по спинке.
У меня сразу сердце на мурашки. И как от этого отказаться? У меня в жизни действительно, кроме вас, никого больше нет…
— Она спит? — тихо спрашиваю совершенную глупость.
Но Надя отвечает.
— Да.
— Я хотел…
— Знаю. Ты можешь остаться.
Она встает с постели, а потом уходит в комнату сбоку. Включается вода. Я смотрю ей вслед, а потом перевожу взгляд на свою маленькую крошку.
Ава похожа на меня, хотя я все-таки надеюсь, что станет лучше. Сильнее, быстрее, умнее меня. И это нормально.
Нормально…
Я подхожу тихо, потом занимаю место Нади. Кладу ладонь на маленькую спинку, глажу по волосам. Если бы кто-то знал, как я люблю своего ребенка, его бы точно разорвало на части. Черт, я сам не знал, что умею так любить. Это что-то на абсолютном…
Хорошо, что она пока маленькая и не понимает, как ее отец жестко облажался…хотя Ава уже так много видела из того, от чего я хотел бы ее защитить.
Многое пройдено.
Многое осело в легких.
Многое разрезало сердце.
Мне приходилось уезжать от них. Мне приходилось многое делать…
Я так жалею. Малыш, прости меня.
Поднимаю глаза на закрытую дверь ванной комнаты, потом встаю. Дарю своей малышке еще один взгляд, но потом медленно разворачиваюсь и иду к Наде.
Даже не иду.
Меня к ней тащит.
Я не знаю, как это возможно, и если говорить откровенно, всегда думал, что те чувства, о которых столько говорят в романах, фильмах, песнях — просто дико гипертрофированное нечто. До Нади у меня уже были девушки. Приходящие, постоянные. Однажды я даже встречался с одной почти два года, но мы расстались. Она хотела замуж, я был к этому не готов, а потом понял, что дело-то не в этом. Хах…все они оказались приходящими по факту. Когда я встретил Надю — понял это сразу.
Это похоже на что-то совершенно…небесное. Дичайшее притяжение, искры, желание, и бесконечная потребность быть рядом с ней.
Да, теперь я знаю, о чем поют все песни, пишут стихи, романы, или снимают фильмы. Я с ней это понял, ведь все на свете сказанное — про меня и про нее. Все на свете в принципе будто для меня и для нее.
Вместе.
Как отказаться от таких чувств, когда даже дышать без нее сложно? Нет, я искренне пытался сделать это, когда понял, что деваться мне некуда. Но…я хорошо помню момент, который все изменил…
Около восьми лет назад
— …Я согласен, — говорю хрипло, наблюдая за тем, как огни пламени пожирают поленья.
Отец издает смешок.
— Трагично. Правда. Анвар, это не конец света.
Заткнись.
Сука, просто завали свой рот. Я тебя ненавижу! Я хочу, чтобы ты сдох. В этот момент, за который потом мне, наверно, будет стыдно, мне плевать. Я хочу, чтобы его не было. Пусть у него случится инфаркт, или какое-нибудь замыкание в его больной башке — насрать! Но я хочу, чтобы он исчез.
Ненавижу…
Пожалуй, я никогда в жизни никого так не презирал.
Молча поднимаюсь из кресла, не смотрю ни на него, ни на мать. Пусть она и ждет моего взгляда — сейчас…от меня слишком мало чего осталось. Я и ее простить не могу. Не знаю…за что? Что когда-то она не позволила мне за себя заступиться в самом начале? Я виню ее за то, как повернулась моя жизнь? За то, что она развязала ему руки? Ведь мне было всего шестнадцать!
Может быть, и зря. Когда я отделюсь от агонии, которая меня пожирает, возможно…я буду думать иначе. Ха-ха…так много возможностей, и как мало их по итогу. Говорят, деньги — это свобода. Возможно. По крайней мере, для того, кто их держит? И не замечает, как близких своих ломает его жестокая воля. Когда-нибудь…сука, когда-нибудь я все это тебе верну с горкой, сука.
За все отомщу.
От ярости сводит скулы. Мне то и дело перед глазами красным мигает, и на мгновение взгляд цепляется за нож, лежащий на серебряном подносе.
Я смогу его поднять?
— Анвар? — тихо зовет меня мама, я пару раз моргаю и смотрю ей в глаза.
В гостиной воцарилась густая, липкая тишина.
Отец смотрит на меня выжидающе, ухмыляется.
Надо отсюда валить…
Разворачиваюсь, не говоря ни слова, но тут же в спину прилетает уже его реплика.
— Я жду тебя на выходных. Мы давно не проводили вместе время…
— Забудь, — роняю хрипло.
Он издает смешок.
— Прости?
Резко поворачиваюсь и рычу.
— Забудь на хер! Я не собираюсь «проводить с тобой время»! Никогда! Только работа, все остальное — пошел ты на хер!
— Анвар! — восклицает мама, но отец поднимает ладонь, так просто отнимая ее голос.
Господи, как это просто…
Она замолкает моментально, опускает глаза, и…я не могу понять. Как ты позволила так с собой?! Ты же была совсем другой женщиной…
— Очень громкие заявления, — тихо говорит он, — Но я — твой отец и…
— Отец? — с губ срывается тихий, горький смешок.
Горло давит. В глаза пепел, и это полный пиздец. Меня уже давно так не плющило, а сейчас…
Я от боли себя просто сдержать не могу! И дело тут не только в Наде, правда. Меня только что предал человек, который всю жизнь был для меня авторитетом. Я любил своего отца. Очень сильно. Я мечтал, что когда вырасту, стану на него похожим! А теперь…у меня лишь одна просьба к Богу — никогда не быть его продолжением…
Все было бы иначе, если бы я родился в другой семье. Я бы этого хотел. Быть сыном кого-то вроде отца Нади. Он ее никогда не предал бы. И не продал тем более. Хах…
— Посмотри на себя, — тихо, угрожающе говорит отец, но потом резко повышает голос, — Из-за нее ты превратился в гребаную тряпку!
Я быстро вытираю глаза и издаю еще один горький смешок.
— Забавно, как ты переворачиваешь ситуацию. Отец.
— И что это должно означать?!
— Что означать?! Я не из-за нее такой, а из-за тебя! Ты только что отнял у меня женщину, которую я люблю! Ты заставляешь меня угрозами ее безопасности жениться на бабе, от которой меня воротит! Ничего не смущает?! Ах да. Ничего. Это же просто сделка, а я — твоя гребаная плата! Пошел ты на хер!
Отец резко вскакивает.
Мама тоже подается вперед и цепляется за его руку.
— Пожалуйста, не надо…
Мы ее не замечаем. Я лишь на подсознании отмечаю, но в основном сосредоточен только на нем. Что? Кинешься? Да, вперед! Мне так похуй сейчас…
Схватка длится несколько вечностей кряду. А прерывается вполне…кхм, закономерно.
Отец издает смешок и опускается обратно в кресло, уложив руки на его подлокотники.
— Драматично. Я не просил тебя от нее отказываться. Любишь? Люби. Встречайся с ней дальше, просто с оговорочкой.
— Как ты себе это представляешь?!
— Легко и просто. Регина будет твоей женой, но жен любить необязательно. Думаешь, я женился на Самире из-за большой любви? Нет. Ее папаша открывал мне определенные двери, а на нее мне всегда было похеру. Живет себе в отдалении, растратит твою сестру. И ничего. Ни я, ни твоя мать не развалились.
Бросаю на нее взгляд. У мамы даже от упоминания второй жены своего мужа сводит скулы — ну да. Да.
Ухмыляюсь, киваю пару раз.
— Конечно. Никто не развалился. Разумеется.
— Ты еще юн, — цедит отец дальше, пропустив мимо ушей мою реплику, — Тебе сейчас кажется, что ты ее любишь. Может быть, переболеешь через полгода, а реализация будет упущена!
— Как ты переболел мамой?
Тишина становится буквально ощутимо раздираемой. Несмотря ни на что, я знаю, что отец любит ее. Своей больной, извращенной любовью. У него две жены, хрен знает сколько еще любовниц, а он всегда приезжает сюда.
Иногда я думаю, что было бы лучше, чтобы он оставил ее в покое. Как Самиру. Его вторая жена…она неплохая, по сути, и я ненавижу ее лишь за ту боль, которую получила мама. Но это такое. Больше…детское. Когда я вырос, стал осознавать гораздо больше, а сейчас как будто бы окончательно дошел до одной простой истины: никто из них не был виноват. Он был. И есть. Это только его решения, и все точки сходятся только на нем.
— Что ж ты ее не отпустил? — продолжаю тихо.
Отец накрывает своей огромной лапой ее тонкие пальчики и рычит.
— Не лезь не в свое дело!
Я усмехаюсь.
— Удобно так говорить. Если бы тебе в свое время такое приказали, я бы посмотрел на твою реакцию.
— Ты сравниваешь несравнимые вещи!
— Я люблю Надю! — с жаром заявляю, — И я не переболею этим чувством! Я ее, блядь, люблю!
Очередная тишина режет нервы, накручивая их на свое острие все сильнее и сильнее. По лицу отца пробегают тени. Если честно, то, мне кажется, лишь на секунду! Что я смог до него достучаться, но…
Его нет в его собственном теле. Место моего отца, которого я так любил когда-то, занял совершенно другой человек.
Он расслабляется, а потом просто жмет плечами и буднично заявляет.
— Значит, дашь своей малышке все, чего она запросит. После свадьбы ты получишь неплохие деньги и повышение, средства будут…
— По-твоему, все на свете можно купить?
— Вместо того чтобы ныть о своей тяжелой жизни, купаясь в ее благах, я бы на твоем месте думал о других вещах.
— Ты…
— В любом случае мне плевать, что ты будешь делать со своей зазнобой. Ты ее любишь, мой золотой, я это понял. Значит, она твоя ахиллесова пята, и если мне не понравится твое поведение, я знаю, куда давить…
Сейчас
Надя стоит у раковины. Ее плечи мягко обнимает шелковый халатик, и мне так хочется…дотронуться до нее. Но я останавливаюсь в шаге.
Пар оседает на коже.
Слышу только ее дыхание, как маяк во тьме…нужно что-то сказать, но что мне говорить? Я как будто бы не знаю…
— Ты врал мне все эти годы, — звучит еле слышно, а для меня громче всей вселенной.
Ее голос всегда был и будет для меня громче всей вселенной.
Ничего не закончилось. Ничего не прошло. Я не остыл. Кажется, никогда и не смогу остыть…
Люблю. И за нее одну я все и всех предам без разбору…
Делаю этот шаг, а потом кладу руки на ее бедра и прижимаю к себе. Надя не рвется. Хотя бы за это я благодарен…
— Я не знал, как тебе сказать, — шепчу, касаясь носом ее волос.
Дышу ей.
Каждое. Гребаное. Мгновение. Своей. Жизни.
Мне пришлось стать жестким, и только в нее одну я спрятал свою душу. Рядом с ней я могу быть собой…
— Я боялся, что ты испугаешься и уйдешь.
— Не думаешь, что это было бы честно?
— Было бы. Но отец бы не позволил…
— Что?
Она вздрагивает при упоминании его, а мне так хочется забрать на себя весь этот страх…
Обнимаю ее, прижимаю к своей груди, касаюсь шеи губами и шепчу.
— Я должен был быть с тобой рядом. Я должен был знать, что с тобой все нормально. Я не мог…и не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Ты — моя душа. Сердце мое, Надя. Я, кроме тебя, никого не вижу больше, и без тебя дышать не смогу вовсе…
— Прекрати…
Надя слабо сопротивляется, но я легко перехватываю ее руки и обнимаю запястья, а потом прижимаю их к мраморной столешнице.
— Это все не то, чего ты заслуживаешь. Я знаю. И я так хотел бы дать тебе весь мир…мне так жаль, что из-за меня ты прошла через весь этот да.
— Анвар…
— Дай мне сказать. Я могу теперь говорить и… — целую ее кожу, ловя губами дрожь и учащенное дыхание, — …наверно, я должен был сразу все рассказать, но я хотел тебя защитить. Прости меня. За все, что было — прости. Я хочу, чтобы ты знала. У меня не было никого, и я никогда никого, кроме тебя, не любил. Ты — моя единственная…
Надя выгибается в спине, и меня накрывает. Я так устал по ней скучать…
Дрожащие пальцы касаются ворота халата, я тяну его ниже, иду губами ниже и говорю все то, что так глубоко сидело все эти годы…
— Я люблю тебя. Люблю. С ней у меня ничего не было. Никогда. И ни с кем не было. Я знаю, что ты хотела это знать, но боялась спросить, а я не говорил. Не знаю почему. Может быть, боялся говорить об этом в принципе, но у меня не было ничего с Региной.
Надя резко отпихивает меня и поворачивается лицом. Тяжело дышит. Мне в такт. Мы смотрим друг другу в глаза: я готовый ко всему, она — злая до предела.
— Не надо мне врать! Я не ребенок и… — наскоро поправляя на себе одежду, Надя шипит, но я перебиваю ее.
— У меня не встал. И сколько бы она ни пыталась, так ни разу и не получилось.
С ее губ срывается смешок.
— Да ну? Правда? У тебя вдруг появились проблемы с эрекцией?
Улыбаюсь и делаю на нее шаг, ставя руки вдоль ее тела. Наде приходится запрокинуть голову, чтобы не проиграть это сражение, но брось, малыш. Это сражение уже давно проиграно. И мной, и тобой. Мы оба в этом безумии, и ты так же до кончиков пальцев, как я тебя…
Проиграть, чтобы выиграть? Странно, но так оно и получилось, потому что ради такой любви, как наша, можно жить. Только ради нее и можно…
— С тобой? Никогда. С ней? Никогда бы ничего не получилось. У меня только ты перед глазами, да и чего скрывать? Я свое сердце тебе отдал и душу свою в тебя спрятал.
Морщит носик.
— Я твой крестраж, что ли?!
Тихо смеюсь. Я люблю, когда она говорит что-то такое…да и потом. Я сразу вспоминаю все наши прекрасные первые января, когда мы смотрели «Гарри Поттера. Отгородившись от всего мира.
— Если хочешь, можешь называть так, но я бы сказал иначе.
— И как же?
Просто жму плечами.
— Ты — любовь всей моей жизни. И ради тебя я всех предам и все потеряю.
Она застывает.
Я уже признавался ей в любви бесчисленное количество раз, но сейчас делаю это как будто бы иначе.
Может, и иначе.
Когда все стены пали, секреты вылезли наружу…я душу перед ней нараспашку, и она это чувствуют. Женщины всегда чувствуют…
Я жду.
Она растерянно вглядывается мне в глаза. Ищет фальшь? Нет, ты там ее не увидишь.
Потом смотрит на губы.
Тебя тоже рвет от противоречий? Это ничего. Я сам из-за них на части, бывало.
Я жду.
И в следующее мгновение она смиряется.
Надя резко подается на меня и целует меня в губы, а я ей отвечаю. Наша любовь до бесконечности сложная, но такая простая в сухом остатке.
Вонзив пальчики мне в волосы, Надя что-то сбивчиво шепчет. Пульс жестко стучит в ушах, и я не слышу. Подхватываю ее на руки и приподнимаю, чтобы посадить на мраморную столешницу.
Мы просто навечно связаны.
— Нет, стой… — Надя упирает руку мне в грудь и шепчет, — Мы…не можем.
— Надя…
— Серьезно. Это ничего не решит. Секс…не выход и…Ава…она…она за дверью! Нет!
Сильнее отпихивая меня, Надя спрыгивает на пол и нервно запахивает халатик. У меня кожа искрится, нутро в узел, и я хочу ее до безумия, но нет. Давить нельзя.
Смиряюсь.
Лишь прошу…
— Можно я останусь с вами?
Надя бросает на меня взгляд, и я думаю, что ее снова рвут сомнения. Слишком много информации, и она пока не знает, как к ней относиться — я понимаю. Мне остается только надеяться…
— Ладно, — тихо разрешает она, скидывая груз с сердца.
Ладно…
Одно такое короткое слово, а мне дышится в сто раз проще.