Кларисса Рис · Когда луна бессильна

На улице стоял яркий день, но Эдварад Швац презирал солнце и ненавидел его. Оно не причиняло ему вреда, однако Эдварад его не любил, так как помнил историю собственного народа, кровь которая течет в его венах. Кровь его матери, наследной принцессы северных вервольфов. Швац не знал об этом вплоть до третьего курса военной Академии. Именно тогда, в один из холодных вечеров, директор вызвал его к себе почти в приказном порядке. Швац шел, не надеясь услышать ничего хорошего в свой адрес, но в этот раз он ошибся.

Тамирад Сакусади представил юному вояке пожилого старика, который едва мог стоять на ногах и представился странным именем — Халагадор. Просто Халагадор, без фамилии, титула или прочих заморочек. Именно этот мужчина впоследствии стал для него и отцом, и учителем, и другом, и черт его знает кем еще. Халагадор рассказал Эдвараду правду о его происхождении, точнее, о том, к какому народу относилась его мать, и историю его собратьев. С тех пор Швац не любил Солнце. Оно прокляло его предков и загнало их в глубины дремучих и непроходимых лесов, которые они могли покидать только под пологом ночи.

Высшие или, как их теперь принято называть, разумные народы не изучали древних и великих постулатов и принципы силы, считая, что маги должны создавать лишь гармонию. Но постепенно сторонников силы становилось все больше и больше, и это напугало тех кто считал себя выше других. Испугавшись они обратились к небесам и своему солнечному божеству, чтобы те спасли их. Молитвы достигли небес и были услышаны.

Небеса разверзли землю и обрушили на всех кто жаждал силы невиданный ливень. В огромную расщелину хлынул поток дождевой воды, унося с собой всех, кто видел в силе выход. Когда последний из последователей нового течения оказался не в состояние жить под ликом солнца, светлые создания устроили праздник. Они пили, гуляли, веселились и придумывали небылицы про своих коллег. Именно с того пира и с одной нечаянно оброненной фразы жаждущих настоящей силы стали называть темными.

Темные же в свою очередь озлобились, но духом не пали. Они построили подземные и теневые города, которые своим величием могли посоперничать с древними городами людей. Темные нашли выход даже в своем бедствие, они начали торговлю с людьми и благодаря этому получали все необходимое для обустройства жизни. Однажды они отомстили за себя, совершив набег на своих бывших собратьев и убив каждого. И стариков, и детей, и женщин. Город светлых остался совершенно пустым, но темные не вернулись в него, они остались под покровительством тьмы и луны. Солнце низвергло их, и они не хотели иметь с ним ничего общего. Даже день.

Они привыкли жить в темноте, но иногда все же выходили. В основном из-за торговли и добычи ресурсов. Несмотря на то что темные не хотели иметь ничего общего со светлыми, все же одно яркое сходство осталось: они категорически не хотели ассимилировать с не звериными народом, тем более людьми. Так было вплоть до того, как вервольфы приступили к осуществлению своего плана. Так как контактировали с людской расой они не часто, то информации об их слабостях было мало, а контроль был жизненно необходим.

Поэтому было принято решение направить группу оборотней в семьи обычных людей и волшебников, чтобы те на собственной шкуре прочувствовали уклад их жизни. Среди этих детей была и принцесса. Это было сделано для того, чтобы будущая правительница сама знала слабости врагов, а не руководствовалась информацией, полученной от третьих лап. Для большей пользы принцессу решили сначала поместить в семью ученых, чтобы уже оттуда она отправилась в волшебный мир, а конкретнее, в единственную на континенте магическую Академию Познания и Рождения. Подготовив наследницу и вложив в ученых ложные воспоминания с помощью фэйри, ее переместили к людям. Отныне ее нарекли новым именем — Лилит Захарис.

Но дальше все как обычно пошло не по плану. Некоторые оборотни выдавали себя, и за ними приходилось убирать свидетелей оборота. Другие же влюблялись в людей и, создавали с ними семью, оставались в технологическом мире, становясь источником ресурсов и информации. Ко второй категории относилась и принцесса Хамитариса, а именно так от рождения звали мать Эдварада. Она тоже влюбилась, хорошо хоть в волшебника и родила ему сына.

Встреча молодой принцессы с престарелым отцом была сложной, но в конце концов было принято решение, что она вернется и взойдет на трон вместо отца. Поэтому Хамитариса пообещала вернуться к людям лишь за мужем и ребенком. Но эта ночь стала для нее последней! Летучий отряд Смих напал на их деревню и стер все без остатка. Не выдержав потери дочери, сердце короля остановилось. Благо перед смертью он успел распорядиться, чтобы внука оставили людям, и повторили путь матери. Для того чтобы когда тот взойдет на престол, он знал с кем имеет дело. Насколько мерзкое у них общество!

На совете всех темных родов, состоявшем из приближенных правящего совета, который было созван только через тринадцать лет, приняли решение. Наследнику пора возвращаться. Пришло его время взять бразды правления, на безголовым родом. Хватит оборотням быть без правителя. Посланником и наставником был назначен Халагадор, верховный жрец лунного культа, единственный проводник их величайшего божества. И именно с его прибытием Швац узнал всю правду.

Эдварад тогда отправился в Угустаридукван, но там не остался. Он решил исполнить желание покойного деда и продолжить наблюдать за людьми. Халагадор обучал принца принципам силы и власти тьмы, на удивление многих у Шваца хорошо получалось. Он понимал, что это может пригодиться ему в мести тем, кто убил его семью. Он не собирался оставлять Авалара в живых. Он и его шавки из Смих помрут самой ужасной смертью. И это действительно помогло. Благодаря темной мощи, Эдварад смог удержать свою почти полностью уничтоженную и мертвую душу в теле и заставить себя жить дальше не смотря ни на что.

Все праздновали победу, но Эдварад было не до нее. Он понимал, что на этом его миссия окончена, и ему нужно уходить домой. И только тогда Швац нашел в себе силы и рассказал своим друзьям правду о себе. К его глубочайшему удивлению, они радушно приняли эту новость. Эдварад был поражен этим, но постарался не подать виду. Люди могли работать с магическими существами, но крайне осуждали любое кровосмешение с ними: полукровкам жилось очень несладко.

Эдварад разрывался на два мира. Он продолжал перед обществом людей играть роль героя и поддерживать образ порядочного семьянина, но с вечера и до утра он убегал к себе на родину, чтобы оправдывать свою корону. В таком безумном темпе четыре года пролетели незаметно, и сейчас Эдварад впервые вел своих родственников в Угустаридукван на обряд по посвящению сына в свой род и наделению его титулом принца.

Швац переместил их на цветочный луг перед горами и повел в сторону раскидистых зеленых крон векового леса. Дойдя до большой сосны, Эдварад направился в темноту. По тропинки меж черных стволов разносилось эхо от тихих шагов людей и мягкой поступи оборотня. В темноте не было ни лучика света, поэтому им приходилось ступать осторожно, доверяя инстинктам. Но через какое-то время просвет начали светлеть, и чем глубже они заходили в тайный лес, тем ярче становился блеск серебра. Свернув на очередном развилке, они увидели, что по бокам мощеной дороги стоят невысокие фонари, напоминавшие уменьшенную в стократ луну.

На следующем повороте перед ними предстал высокий город. Люди за спиной Эдварад тихо ахнули от шока. Дома были высечены из черных стволов и украшены платиной, изумрудами и чистейшими бриллиантами. Когда Швац в первый раз увидел эту цветовую гамму, то невольно усмехнулся тому, что злосчастное воспоминание преследует его всегда и везде, но ничего не сказал. От каждого строения веяло силой, мощью и величием. У темных не было маленьких домов, все здания были многоэтажными, и эта высота до зеленого плотного неба только усиливала ощущения.

Улицы города были заполнены оборотнями и другими народами. Ни один из семейства Черитар никогда раньше не видел чистокровных темных представителей, но теперь они понимали, что в Эдварад Шваце течет именно их кровь. Они все как на подбор были высокие, мускулистые, с идеальной кожей, белоснежными, словно первый снег в горах, или черными, как смоль, волосами и яркими глазами.

Завидев семейство правителя оборотней, каждый едва заметно, но почтенно склонялся и отступал, освобождая королю дорогу. Эдварад уже привык к такому в отличие от его человеческой семьи. Адоль шла с неуклюжим высокомерием, за которым пыталась скрыть неловкость. Жаким глазел по сторонам, открыв рот и только после того, как Халила шикнула на него, принял более приличный вид. Канстанс и Дик были тише воды ниже травы, что никак не вязалось с обычным образом тещи и тестя. Заликс, сидевший на руках у отца, вцепился в его пиджак, и не издавал ни звука.

Эдварад вел их по центральной улице к массивному храму, украшенному статуями верховного божества. Юмиласида — покровительница темных оборотней и родоначальница королевской династии. Зайдя в храм, они оказались в темном коридоре, который был едва освещен факелами с неярким серебристым огоньком. Дойдя до массивной двери, Эдварад произнес что-то на древнем наречии, и она отворилась. Перед ними предстала главная комната старинного храма силы.

В центре круглого помещения находился серый мраморный алтарь, около которого стоял Халагадор. В его руках был длинный изогнутый посох главного жрица, увенчанный когтистой лапой волка, державшей большой и яркий изумруд. Халагадор внимательно посмотрел на пришедших гостей и слегка склонился в знак почтения. Эдварад махнул остальным, чтобы те оставались на своих местах, и направился к старцу.

Заликс сжался и с силой прильнул к груди отца в попытках найти там защиты и укрытия. На ребенке была длинная черная шелковая ночнушка, которая полностью скрывала ноги и руки маленького оборотня. Стоило только Швацу поднести сына ближе к алтарю, как древни письмена темных народов, которыми было богато исписано одеяние кандидата в наследники престола, засветились темным, почти живым серебром.

— Приветствую вас, Ваше королевское величество, — почтительно произнес Халагадор и, переведя взгляд на ребенка, добавил, — и будущего наследного принца. Пусть ваши года освещает луна, и никто не посмеет изменить этого решения. Да будут предки мне в этом свидетелями.

— Здравствуй, Халагадор. Рад видеть тебя, — отозвался Швац, усаживая сына в центр алтаря.

— Я тоже рад вам, Король Эдварад, — улыбнувшись, старец ответил любезностью на любезность, и низко кланяясь правителю.

Швац скривился и усталым тоном заговорил:

— Ну хоть ты меня так не называй. Надоело до кости в пасти. Уже столько лет прошло, а я никак не могу привыкнуть к этому титулу. Какой из меня король, даже нормально не могу собственный род в совете представлять. Нелепо как-то звучит. Просто Эдварад. Хорошо?

— Разумеется, Эдварад, — ответил жрец, акцентируя внимание на имени волка.

— Думаю, пора начинать, — сказал Швац, сдергивая нервным жестом капюшон с головы сына. — Сиди здесь и ничего не бойся. Все, что тут будет происходить, не опасно. Ты все понял? — дождавшись неуверенного кивка, Эдварад поцеловал трясущегося от истерики сына в лоб и отошел.

— Отойдите и встаньте за изумрудную линию, — повелительно сказал старец, наливая в углубления на алтаре первую мутно-серую жидкость.

Все присутствующие выполнили указание жреца и замиранием сердца и с неподдельным интересом наблюдать за происходящим. Халагадор обвел их взглядом и, удовлетворенно кивнув, начал нараспев читать заклинание. Серая жидкость засветилась и резко подпрыгнув взмыла в воздух. Над ними теперь парили небольшие светящиеся мягким жемчужным светом сферы.

Буквально через мгновение они завибрировали и, перелившись всеми цветами радуги, раскрылись. Тем самым выпустив в мир живых души в длинных парадных одеяниях, чем-то напоминающие одежды принца. Только эти были с призрачными коронами на лохматых головах. Предки парили вокруг наследника, создавая ощущение быстрого и лехарадочного танца. Души перешептывались, подлетали к Заликсу и, посмотрев тому всего мгновение в глаза, улетали обратно в созданный ими круговорот.

Халагадор трижды ударял основанием посоха о пол и затем залил новое зелье в проемы алтаря. Эти размеренные действия он проделал ещё пять раз, пока не вызвал все поколения за пять тысяч лет. Всех, кроме одной. Оставшаяся жидкость засветилась потусторонним белым светом и вновь взмыла вверх. Зелье стало собираться воедино, образуя собой очертания огромного волка.

Он был больше остальных духов. Словно сотканный из крупиц льда, снега и самого холода. Основательница ярко мерцала в свете серебряных факелов. Она пританцовывая спустилась к мальчишке и облетела его несколько раз, придирчиво осматривая и журя свои небесно-голубые глаза. На очередном круге основательница рода замерла и посмотрела в немного испуганные бледно карие глаза ребенка. Юмиласида выпрямилась и, сказав что-то Халагадору, махнула остальным душам. В следующую секунду раздался хлопок и души предков испарились. Оставляя пораженного до глубины души жреца стоял белее горного снега.

— Что? Что произошло? Они не могли отказаться от наследника! — в запале выкрикнула Адоль.

Халила попыталась успокоить Адоль и уговорить сестру своего мужа не паниковать раньше времени. Но золовка выдернула свою руку из ладони невестки и, чеканя шаг, направилась к сыну. Схватив ребенка, миссис Швац прижала его к себе и нетерпеливо произнесла:

— Ну? Так что! — кипела гневом рыжая.

Ничего не понимая, Эдварад не спеша подошел к алтарю и тихо позвал:

— Халагадор?

Жрец перевел шокированный взгляд с рыжей девушки на своего короля, и обратно. Пока наконец-то не нашел в себе достаточно сил и заплетающимся от шока языком промолвил:

— Правильно. Они не могут отказаться от наследника. Такого никогда не было, нет и не будет. Но только перед нами сейчас сидит не наследник оборотней. Они не могут принять этого ребенка, быстрее настоящего наследника, которого будут ждать хоть столетие. Ребенок слишком слаб, и он не идет ни в какое сравнение со старшим ребенком. Его кровь, слишком сильно испорчена, и принцесса, берет вверх над ним, даже на расстояние

Все пораженно переводили взгляд с Шваца на Адоль и обратно. Эдварад зло посмотрел на супругу и спросил:

— Заликсу не мой сын?

Миссис Швац негодующе взглянула на мужа и уже набрала в легкие воздуха, чтобы выдать злобную тираду, как в разговор вмешался старец.

— Нет-нет, Эдварад, это твой сын, — поспешно пролепетал Халагадор, — просто это твой второй ребенок. Не первенец. Пойми же, предки сказали, что у первого ребенка идеальная кровь. Пусть и смесока, но она получила лучшее от родителей, и они согласны на такую самку в королевах. Пусть и заносчива девица будет. Да и мать там далеко не подарок но все лучше, чем твоя нынешняя запечатленная. Короче, они одобрили развод и твой второй брак. На моей памяти это впервые.

Теперь все шокированные взгляды были направлены на короля. Эдварад удивленно смотрел в глаза наставника и не знал, что сказать. Швац набрал воздуха, чтобы резко ответить. Но потом неожиданно тяжело выдохнул, так ничего в результате и не промолвив. Эдварад нахмурил брови, и между ними залегла глубокая неровная морщинка. Но уже через секунду на лице Эдварад отразилось понимание и какое-то прозрение. Словно пазл сложился воедино.

— Сволочь, — прошипел Швац и, крутанувшись, исчез в сером тумане.

Молодой парень несся по коридорам магического собрания, не замечая ничего вокруг. Он был зол, как стадо демонов во время гоно, и мрачен, как дождевая туча перед грозой. Большинство проходящих мимо просто шарахались от него и боялись даже поздороваться. Добравшись до финансового отдела, Эдварад прямиком направился в кабинет начальника.

— Оу, мистер Швац, простите, но сейчас вас принять невозможно, там важная встреча, — на ходу щебетала секретарша, пытаясь остановить главу департамента правопорядка.

— Плевать! — зло выплюнул Эдварад и распахнул тяжелые дубовые двери.

Оказавшись в кабинете, Эдварад прожигающим взглядом посмотрел на посетителей. Бедные мужчины встрепенулись и подобрались. Переглянувшись между собой, они смущенно поприветствовали мистера Шваца, но, так и не услышав ответа, вжались в казенные стулья еще глубже. Эдварад Швац был самой влиятельной фигурой последнего столетия во всем магическом сообществе. Уже только этот факт наводил на людей благоговейный страх перед ним, а то, что он был сейчас в бешенстве, совсем вгоняло в первозданный ужас.

— Немедленно. Покиньте. Этот. Кабинет, — отчеканив каждое слово, медленно проговорил Швац.

Мужчины сразу же подскочили и, схватив чемоданы, рванули к выходу.

— Все! — взглянув мельком на секретаршу, с нажимом сказал Эдварад.

Та посмотрела мимо злого начальника правопорядка на своего непосредственного начальника и, видимо, получив утвердительный жест, вышла из комнаты. Эдварад запечатал помещение, выставил заглушающие заклинания и только после этого посмотрел на того, кто сидел в кресле.

— Какими судьбами, Швац? — растягивая слова, проговорила Минасид. — У тебя проблемы с налогами, или ты просто так решил распугать моих подчиненных? Или у главы опять не сошелся баланс по вашему отделу и ты прибежал мне угрожать всеми карами небесными?

Оценивающим взглядом Эдварад осмотрел Минасид и про себя отметил, что та прекрасно выглядит. За эти четыре года Франческа повзрослела, но осталась такой же прекрасной принцессой из сказок. Плавные черты лица, цепкие глаза, которые не могут оставить равнодушным, слегка розоватые губы и платиновый блеск волос, игриво прикрывающие глаза цвета закаленной стали. Минасид поднесла руку к лицу и ладонью подперла щеку. Рукав соскользнул, обнажая белоснежную кожу запястья.

У Эдварад перехватило дыхание. Воспоминания нахлынули слишком стремительно. Эдварад помнил, как при помощи обычной кисточки, голубой краской рисовал на этой белой коже свои инициалы… Швац всегда любил запястья бесстыдницы… Настолько тонкие и хрупкие на вид, что использовать наручники или веревки было просто страшно. Только серые атластные ленты, которые ярко контрастировали и подчеркивали белоснежно-снежную кожу.

Эдварад невольно опустил взгляд ниже и обомлел. Никакая государственная униформа не могла скрыть грациозных изгибов тонкого стана. Швац слишком хорошо помнил каждый… Эдварад был готов прямо там истерично рассмеяться от досады. Четыре года. Четыре года они всячески избегают друг друга и стараются не попадаться друг другу на глаза. Оба надеялись, что так прошлое растворится в новых воспоминаниях. Зря!

Треклятая память было все так же свежа и явственная. Швац видел по стальному блезку глаз, что и Франческа все прекрасно помнит… Но сейчас было важно не это, и Эдварад задвинул назад чувственные образы хрупкого девичьего тела, бесстыдно растянувшегося на черном шелке простыней, и уверенно спросил:

— Помнишь, мы расстались с тобой четыре года тому назад? — Минасид нервно сглотнула, но все же послушно кивнула. Было видно, что Франческа не ожидала подобного выбора темы. — И при расставании ты сказала, что никогда ничего ко мне не чувствовала, все, что между нами произошло, это лишь подростковые гормоны и желание попробовать запретное? Признавалась, что любишь Джеремайро, а я тебя в постели не удовлетворяю? Помнишь?

— И что? — в мгновения ока взвилась Франческа. — Ничего из того, что ты перечислил, не преступление.

— Значит, помнишь, — ледяным тоном Арктики констатировал Швац.

— Помню, — напряженно подтвердила Франческа, про себя опасаясь того, к чему может неотесанный болван Швац.

— Так какого черта оказывается, что у тебя есть от меня ребенок?! — взревел Эдварад. — Скажи мне честно, ты вообще собиралась мне об этом когда-нибудь сказать?

Серые глаза пораженно распахнулись, и резко удлинившимися ногтями Франческа впился в кожаные подлокотники рабочего кресла.

— Швац… — еле слышно выдохнул Минасид, смотря на брюнета не верящими глазами. — Ты в своем уме? Волшебницы не могут забеременеть без специального ритуала и ободрения богов. Поэтому нас так мало. Очнись ты наконец! Это не сказка, в которой возможно все, а реальная жизнь.

Эдварад усмехнулся и прошипел:

— Я в своем уме. И я знаю, что волшебники не могу размножаться без танцев с бубнами и кучи зелей, — Эдварад выдержал паузу, твердо смотря вглубь серых глаз, и потом хлестко выдал. — Но зато нимфы, с примесью демонической крови могут. Не так ли, Франческа?

— Не понимаю, о чем ты, — не слишком уверенно сказал Минасид. — Я не специализируюсь на магических существах. И вообще с этой темой не ко мне. Я ничего о них не знаю. Моя отрасль если ты не забыл — финансы. Вот про годовой отчет и должников я могу тебе часами рассказывать.

— Да неужели? — глумливо спросил Эдварад. — Хочешь сказать, что в тебе нет крови магических существ? Бред! — с рычащими нотами Швац выплюнул последнее слово. — Я знаю, что ты нимфа. Я знал это еще задолго до того, как мы в первый раз переспали.

— Даже если и так! — выкрикнула Франческа, сверля Шваца взглядом, — то, что я нимфа, это еще не значит, что я от тебя тогда залетела!

— Да, ты права, — со вселенским спокойствием согласился Эдварад. Минасид недоумевающе посмотрела на брюнета, и тот продолжил. — Точнее, была бы права, если бы не то, кем являюсь я.

— И кем же? — усмехнулась блондинка. — Мальчиком-у-которого-все-как-не-у-людей? — с каждым новым словом Франческа заводилась все сильнее и начинала кипеть от злости. — Думаешь, что раз ты всегда попадаешь в неординарные ситуации, то и тут не должно быть исключений?

— Именно, Франческа, не как у людей, — нейтральным тоном произнес Швац и скрестил руки на груди. — Потому что я не человек. Моя мать не была волшебницей. Она — наследная принцесса оборотней. Во мне течет кровь темных существ, и именно благодаря ей я чувствовал в тебе треклятую нимфу — создание, сотканное из солнца и нежного прикосновения первой росы.

Эдварад замолчал, потому что воспоминания вновь стали мелькать перед глазами. Швац помнил то, как ненавидел надменную девчонку, буквально на клеточном уровне. Но понял он природу своей ненависти только позже, на пятом курсе, когда распознал в блондинке нимфу. Солнечные дети. Прекрасную как первородный грех. Такую светлую и утонченную, что ее хотелось уничтожить и стереть с лица земли.

Легенда о таких, как она была слишком стара, поэтому мало что дошло до наших времен. Согласно ей, из сочетания солнечного света упавшего на первую капельку чистейшей, словно слеза невинного младенца, росинку появлялись прекрасные создания. Красивые и непостоянные, вечно ускользающие из рук, словно испаряясь. Соблазнительные нимфы, которые очаровывали всех своей утонченной и великолепной внешностью.

Швац тогда лишь насмехался над этим, совершенно не замечая за лютой ненавистью, которая текла в его крови, привлекательности блондинки. Пересмотреть отношение к Минасид его заставила одна лунная ночь. Эдвараду не спалось. Точнее, ему было страшно засыпать. В последнее время кошмары из прошлого часто давала о себе знать. Стоило Эдварад только закрыть глаза, как он проваливался в память предков и вкушал все прелести королевского рода оборотней. Увидев это в очередной раз, Швац вскочил посреди ночи. Его сердце билось, как загнанная в клетку птичка.

Ополоснувшись в душе ледяной водой, Эдварад оделся и, накинув форменный мундин, ушел из гостиной своего отделения боевого дивизиона. Он даже не знал, куда бы пойти, а просто шел, доверяя инстинктам, и оказался около смотровой и давно заброшенной башни. Поднявшись, Швац сел на щербатый подоконник и стал смотреть на звезды. Внутри было холодно и пусто. То, что он видел глазами умерших, словно вытягивало из него всю душу без остатка. У него даже не было желания обернуться и посмотреть на того, кто, открыв дверь, смело входя внутрь.

Впрочем, гость не заставил себя долго ждать. На противоположный край подоконника опустилась легкая и невесомая Минасид. Будь Швац в другом состоянии, он бы схватил девицу из подразделения по обеспечению и закону за шею и прижал к стене. Но сейчас… Эдварад прислушался к себе и понял, что даже кровная ненависть не хотела просыпаться. Жестокость, которую чинили в све время его предшественники, не давала Эдвараду сил поддерживать озлобленность в своей собственной душе.

Швац закрыл глаза и, тяжело вздохнув, подумал, что ему сейчас как никогда хочется чего-то теплого и светлого. Словно прочитав мысли брюнета, Франческа раздвинула ноги Шваца и села между ними. Дрожащими губами Минасид поцеловала его и быстро отпрянула. Эдварад в шоке посмотрел на блондинку и даже не сразу понял, что изменилось в ней. Взгляд…

В расширенных серых глазах притаился страх быть отвергнутой. Швац пораженно выдохнул и дотронулся ладонью до щеки замершей девушки. Франческа вздрогнула, но потом все же сама жадно прильнула к сильной руке. В следующее же мгновение Минасид окружило золотистое свечение. Швац усмехнулся, понимая, что видит сущность Франческа. Минасид сняла свои ограничения и выпустила на волю нимфу, подпорченную изрядной долей демонической крови, на свободу.

Эдварад чувствовал аромат соблазняющих чар, но он не желал сопротивляться. Впервые за столько лет он захотел солнечного света, и тут, как нельзя кстати, появилась Минасид, которая просто источала жар и свет каждой клеточкой своего хрупкого стана. Ну так зачем тогда отказываться от своих желаний?

Эдварад стремительно двинулся к блондинке и впился в ее губы жадно, почти до боли кусая. Швац резким движением подхватил Минасид и, спустившись с ней с подоконника на пол, стал с остервенением раздевать ее. Минасид покорно позволяла обнажать себя и со смирением терпела все грубости Шваца. А на них Эдварад не поскупился. Он кусал, царапал Франческу и вжимала ее стан в себя до боли, до хруста.

Минасид периодически поскуливала, но принимала жесткое поведение Шваца. Почувствовав, что он опять переходит за черту ненависти, Эдварад сбавил обороты. Швац стал покрывать нежными поцелуями все светлое тело, чем срывал томные стоны с мягких, пухлых губ. Прошептав заклинание смазки, Эдварад стал медленно погружаться в манящее тело. Франческа вцепилась ногтями в плечи Шваца, но ничего не сказала. Она лишь рвано дышала, пока Швац заходил в нее все глубже и глубже. Из серых глаз неожиданно потекли слезы, и Франческа закинула голову назад, надеясь так скрыть это от парня.

Не получилось! Эдварад поцеловал подбородок блондинки, и Франческа посмотрела в его пылающие огнем глаза. Только когда их взгляды встретились, Минасид поняла, что Швац сделал это именно для того, чтобы увидеть влажный блеск в ее расширенных глазах. Франческу обидело такое желание Шваца, и она собрался было отвернуться, но Эдварад поймал ее губы своими и стал чувственно целовать.

Франческа задыхался. Все, чего она так хотел, сбывалось. Швац стал неторопливо двигаться в ней, не прекращая поцелуя. Франческа резко прогнулся, когда Швац с силой преодолел приграду и, оторвавшись от губ Эдварад, застонала в голос. Минасид окутала их алым свечением, и Эдварад понял, что все-таки даже на него чары демониц имеют воздействие. Сознание Шваца начало затуманиваться, и он мог думать только о мягком девичьем теле в своих грубых руках.

Швац закинул ноги блондики себе на талию и стал резче входить в нее. Франческа зашипела и положил ладонь Швацу на грудь, тем самым прося остановиться. Эдварад замер, ожидая дальнейших действий Минасид. Франческа на мгновение закрыла глаза и попытался восстановить дыхание. Эдварад склонился и стал языком не спеша играть с набухшими розовыми бугорками сосков. Ухмыльнувшись, Франческа посмотрела на темную макушку и запустила пальцы в непослушные волосы.

Прикусив сосок и получив за это стон вперемешку с шипением, Эдварад поднял голову и сквозь завесу темных волос посмотрел в глаза блондинки. Франческа шумно втянул воздух, увидев озорной блеск в колдовских глазах. Швац расцепил длинные ноги и опустил их на пол. Эдварад осторожно просунул ладони под лопатки девушки и резким движение поднял ее. Крепко держа Франческа, Эдварад осторожно сел и усадил Минасид сверху.

Блондинка смотрел на него ошалевшими от вседозволенности глазами и дрожащими пальцами прикоснулась к смуглой груди, но затем обхватила Шваца за шею и придвинулась ещё плотнее. Обняв одной рукой Минасид за талию, Эдварад резко прижал девушку к себе, тем самым заставляя Франческу прогнуться и застонать. Эдварад оставил невесомый поцелуй между клавишами выступающих ключиц и его руки, как змеи, заскользили по тонкой спине.

Минасид несильно качнулась вперед и сжала внутренние мышцы. После такого Швац, может быть, и сдержался бы, но она посмотрел на него настолько порочным взглядом, что у Эдварада просто на просто сорвало крышу. Он скользнул ладонями на плечи Минасид, таким образом удерживая блондинку, и стал в ней двигаться резкими рваными толчками.

Франческа вскрикивал и стонала, губы не слушались, но она пыталась целовать Шваца. Когда Эдварад особо сильно вошел до самого упора, Франческа прогнулась и уже сорванным от стонов и криков голосом прохрипела. Волосы и глаза девушки засветились серебром. Швац не знал, то ли луна так обрамляет страстную нимфу, то ли это еще какая-то соблазняющая уловка демоницы. Отвлечь Шваца от этих размышлений Франческа не составило особого труда.

Минасид бережно, самыми кончиками пальцев взялась за лицо Эдварад и наградила его настолько невинным, но таким личным и интимным поцелуем, что сознание просто пропало. Смотря в светлые глаза, Эдварад слегка прикусил нижнюю губу блондинки и вернул ей такой же легкий поцелуй. Щеки девушки еще больше заалели, она крепче обнял Шваца за шею и максимально близко прижался телом к нему.

Руки Эдварад скользнули вниз, теперь удерживая блондинку за бедра. Франческа тихо захныкала от того, насколько тугой узел закручивался у нее внутри, клубясь туманом похоти в желудке. Эдварад просунул руку к горошинке и стал неторопливо ласкать ее, и чем дальше, тем сильнее Швац наращивал и наращивал темп. Франческа не успевала дышать, она не попадал в ритм Шваца и просто задыхался. Хватая воздух урывками, она таяла.

Франческа что-то шептал на языке древних нимф. Дойдя до пика, Швац впился пальцами и ногтями в беззащитные белые бедра. Повинуясь инстинктам, Минасид вскрикнула и, уткнувшись Швацу в волосы, с силой сцепила зубы. Так она пыталась сдерживать крики из последних сил, но когда Эдварад довел ее до оргазма, парой отточенных движений, Франческа все же разжала зубы и судорожно, тонко и протяжно застонала.

Минасид обмякла в сильных руках, не имея сил даже на то, чтобы посмотреть на Шваца. Эдварад обхватил блондинку и лег на пол, потянув Франческу за собой. Швац почувствовал, как он выскользнул из Минасид и как пара капель спермы вытекли наружу и, соскользнув с белой кожи, попали на него самого. Но Шваца совершенно не волновала необходимость применения очищающего заклинания.

Его заботила только блондинка, которая отключилась и уже мирно спала на его груди. Швац провел пальцем по губам девушки так нежно и осторожно, что защемило сердце. Ее ресницы дрогнули. И Эдварад испуганно убрал руку, не желая разбудить ее, но все же повторил снова. Франческа вздрогнула всем телом, напряглась, прижалась крепче и расслабленно выдохнула. Эдварад невольно улыбнулся, увидев улыбку на нежных, искусанных в кровь, но сладких-сладких губах. Швац невесомо поцеловал светлые пряди волос, приманил к себе два пиджака и, укрыв ими нимфу и себя заодно. Вслед за прекрасным видением отправился в царство Морфея.

Проснулся Швац от того, что солнечный свет проказливо бил в лицо. Эдварад поморщился, но все же, разлепив глаза, сел. Швац осмотрелся и с досадой отметил, что девушки и след простылд. Швац посмотрел на солнце и грустно усмехнулся. Теперь у него есть Солнце. Но только оно исчезло не пожелав разделить с ним утро, и вот на его месте появился большой красный самозванец.

В дальнейшем персональное Солнце светило Швацу каждую ночь в течение целых шести месяцев. Но где-то за месяц до финального противостояния и свершившейся мести за родителей, Франческа сообщила Швацу об их разрыве. Эдварад тогда без скандала отпустил Минасид, но после ее ухода вдребезги разнес больничные покои. Когда гнев спал, Эдварад проплакал всю ночь, осознавая, что все же проклят солнцем.

Швац встрепенулся, возвращаясь из воспоминаний в реальность, и, посмотрев на застывшую в шоке блондинку. Мысленно сравнив ту Минасид, которая изменила всю его темную жизнь, и ту, которая сейчас сидела перед ним, он понял. Ничего не изменилось! Это все та же Франческа — единственное небесное светило, которое он любит. Эдварад грустно усмехнулся и продолжил рассказ, глядя на притихшую начальницу финансового департамента.

— Вот как раз сегодня мой первенец должен был вступить в наследие, но род отказал его принять. А знаешь почему? — уверенно прошептал парень.

— Потому что кровь твоей запечатленной идиотки слишком омерзительна? — пытаясь язвить, пробубнила Франческа, кривя нос.

— Нет, потому что они сказали, что это мой второй ребенок, — не услышав возражений в ответ, Эдварад добавил. — Не первенец, Франческа, не первенец.

— И что с того? — разведя руками, спросила Минасид. — Все знают, что в школе у тебя была бурная жизнь. Ты переспала там с половиной девушек. Любая могла от тебя забеременеть. Так что не факт, что этот ребенок должен быть у меня. Иди опрашивай ту толпу, которая грела тебе койку.

— Факт, Франческа, факт, — не выдержав, грозно прошипел Швац. — У королевских династий существует древнее заклинание, которое не позволяет появляться бастардам. Так я даю указания своей магии, и она заботится о том, чтобы никто не забеременел от меня без моего желания. Да, у меня была бурная жизнь в Академии, — подтвердил Швац, уверенным и цепким взглядом держа внимание паникующих глаз. — Но на всех тех, с кем я спал, я выставлял этот запрет, Кроме тебя… Я никогда не давал магии права блокировать возможность появления у нас детей. Не спрашивай, зачем я это делал. Я не смогу ответить. Сам не знаю. Наверное, меня безумно возбуждала вся эта ситуация, которая складывалась каждую ночь. Ты прекрасно знала, что ты нимфа. Знал, что любая наша ночь может иметь для тебя вполне определенные последствия, но все равно приходила каждый вечер. Бессовестно провоцировала меня на то, чтобы я трахал тебя ночи напролет, ты настаивала, чтобы я всегда кончал только в тебя… И мне нравилась даже мысль о том, что у тебя под сердцем может быть мой ребенок… Наш! Наверное, поэтому я тогда и делал для тебя исключение. Так что тут нет вариантов, Франческа, — Эдварад заметил страх в глазах цвета стали, но самый важный вопрос все же задал. — Алисамида — моя дочь?

Минасид сидела бледная и ошарашенная. Она понимала, что Швац загнал ее в угол. Тут и правда не могло быть других вариантов… Отпираться уже бесполезно. Любой анализ крови сможет подтвердить факт отцовства. А уж ретуал и подавно. Франческа опустил голову и еле слышно выдохнул:

— Да…

— Почему? — неторопливо и как-то слишком умоляюще спросил Эдварад.

Он не знал, о чем именно спрашивает. Да и не нужно было понимать. Это просто был единственный вопрос, который крутился в его лохматой голове. К горлу Франчески подступил колючий ком нервов и истерики. Подняв на Шваца полные боли и дикой всепоглощающей тоски глаза, дрогнувшим голосом она выкрикнул практически на выдохе:

— Потому что я люблю тебя, придурок!

Испугавшись Франческа откинулась в кресле и, оперевшись локтями на подлокотники, прикрыла ладонями рот. Швац замер, не в силах пошевелиться, он просто примерз к полу. Но стоило ему только узреть, как из зажмуренных глаз блондинки покатились прозрачные слезы, он сразу же обогнул рабочий стол. Резко развернул кресло Франчески к себе и сел перед ней прямо на пол, положив руки той на мягкие и такие родные бедра.

— Франческа, — тихо начал Швац. Он дотянулся до лица Минасид и пальцем смахнул блестящии капли. Серые глаза распахнулись и посмотрели в его. — Я тогда не понимаю, почему ты ушела от меня. Мы же могли сейчас быть вместе и…

— В том-то и дело, что не могли бы! — горько с надломом и надрывом ответил Франческа. — Хочешь правды? Хорошо. Я расскажу тебе. Все расскажу, — сказал Франческа, рукавами вытирая катившиеся слезы. — Видит Запирастик, как я тебя ненавидела после того, как ты отказала мне на первом курсе. Я никогда и никого так не презирала. Только тебя! Но когда на четвертом курсе я неожиданно стала понимать, что кроме ненависти у меня есть к тебе другие чувства… — Минасид гулко сглотнула, — абсолютно противоположные… меня окатил ужас. Я пыталась вытравить это из себя, ища утешение в ещё больших издевательствах, но все было без толку. На последнем курсе я не смогла терпеть… я больше не могла отрицать своих чувств, — Франческа несколько секунд молча смотрел во внимательные глаза и затем продолжила. — К тому моменту я знала, что ты спишь со всеми без разбору, и в моей голове появился план. План, как получить от тебя куда больше, чем то, на что я вообще могла рассчитывать. Мне нужен был ребенок. Твой ребенок. Я знала, что мне будет по силам соблазнить тебя. Я не сомневалась, что ты не откажешься провести со мной ночь. По идее, я должна была забеременеть. Потом сказать тебе, что эта ночь была ошибкой и чтобы ты про нее забыл. Затем в срочном порядке выйти замуж на Джеремайро, уехать с ним во Францию, чтобы быть подальше от наших родственников. Там промыть этому идиоту мозги, чтобы считала себя папашей. И после рождения ребенка он признал бы, что это наше дитя. План был безупречен! Но ты же Швац! — с горечью протянул Франческа. — Откуда мне было знать, что ты оборотень?! Будь ты человеком, я бы забеременела сразу, я для этого все сделала, а вот дети у разных видов магических существ — это редкое явление. Я была поражена, когда после той ночи на смотровой башне у меня не было ребенка. Поэтому мне пришлось идти к тебе снова. Я была близока к безумию: меня убивало, что ты рядом, целуешь, ласкаешь, шепчешь слова любви… мечта так близко, но ей не суждено сбыться. Ты убивал меня каждую ночь. И так на протяжении всех проклятых шести месяцев безумной любви. И когда я наконец поняла, что беременна, то сразу с тобой порвала. Ты даже не представляешь, как это было больно! Была бы это одна ночь, я бы пережила, но шесть месяцев купаться в твоей любви, а потом все разрушить… я думала, что сдохну прямо под дверью больничного корпуса. Единственное, из-за чего я выжила, это был осознание, что внутри меня наша дочь. А дальше я сделала так, как планировала с самого начала. План, как ты понимаешь прошел успешно. Официально это ребенок Джеремайро.

Закончив свой монолог, Минасид вновь вытерла слезы и прикрыла ладонью рот, сдерживая эмоции, рвущиеся наружу. Ее едва не трясло от напряжения и боли, что разрывали душу и сердца.

— Ты так и не ответила, почему у нас ничего бы не получилось. Ты же знала еще тогда, как я тебя люблю… Франческа…

— Эдварад!!! — раздраженно вскрикнула девушка. — Разве ты сам не понимаешь? Тут все против нас. Ты — проклятый победитель мирового заговора, я — дочь правой руки! От тебя ждут семьи как символа счастья — такого правильного и такого до тошноты святого! От меня — как символа исправления и покорения воли глав совета. Мы оба не могли зачать ребенка без позволения на то родовой магии, это не мир людей, где такое чуть ли не норма. Это волшебный мир. Да, многие не брезгуют сходить налево, но заводить детей вне семьи… это хуже убийства. Потому что фактически такие дети уничтожают возможность рождения полноценных потомков с магическими способностями, — Швац хотел возразить, но Франческа ему этого не позволила, предугадывая вопрос. — Хочешь сказать, что у нас-то с тобой дети могли бы быть? Верно, но тогда бы нам пришлось рассказать о моем происхождении, точнее, о наших происхождениях. И это бы общество точно не приняло. Наша жизнь бы стала адом. А так… я получила от наших отношений самый дорогой подарок.

Франческу трясло от эмоций, бушующих в ней. Она тяжело дышала, и дрожащими пальцами вытирала невольно катившиеся по алым щекам слезы. Швац смотрел куда-то в сторону, и между ними повисло тяжелое и гнетущее молчание. Не тягостное, а какое-то… задумчивое.

— Больше ты от меня не сбежишь, — твердо сказал Эдварад, поймав взгляд серебряных глаз. — Не получится.

Швац потянулся наверх и поцеловал Минасид. Языком Эдварад раздвинул соленые от слез губы блондинки и стал дико и страстно ее целовать. Он не прикасался к ним слишком долго, не позволяя себе даже помыслить долгие четыре года. Сейчас у него было только одно желание: насладиться этими губами сполна. Зацеловать их обладательницу до полусмерти

— Эдварад… а если они о нас узнают… — спросила Франческа, переводя дыхание. — Твоя запечатленная?

— Пускай. Семьи мы создали, детей родили, а про происхождение им знать не обязательно. А то, что мы вместе, они как-нибудь да переживут.

— А если и не переживут, то и не жалко их, — фыркнула Франческа, обнимая Шваца за шею.

— Правильно, — усмехнулся Эдварад. — Предки дали мне позволение на развод, они хотят видеть королевой тебя.

— Но твой народ… Он должен ненавидеть меня… Как и ты… И вообще, не факт, что мои предки позволят этого.

— Думаю, подарив мне вас, солнце достаточно извинилось перед темными родами за свой поступок.

— Вашими родами, — подчеркивая это, повторил Минасид, — но ведь есть еще и светлые роды, которые ненавидят темных. Никто не позволит младшей принцессе, даже из побочной ветви выйти замуж за оборотня.

— Им придется смириться с тем, что король оборотней влюбился в дитя света и что в их общем наследнике есть тьма и свет, — Швац замолчал и, нежно коснувшись губ блондинки, продолжил. — Думаю, настало время что-то менять. Эта обида глупа и стара. Ну так и зачем тогда ненавидеть солнце, когда можно наслаждаться его сказочными дарами?