Глава 25

Достигнув леса, Селестия обессиленно упала на землю. Сегодня её жизнь снова разделится на "до" и "после". Первая Верховная вздохнет спокойно, а вот её дочери предстоит вынести всю боль, на которую она себя обрекла, и не позволить из-за этого тьме полностью поглотить сознание.

Никто из ковена даже близко не подозревал, насколько сильными и серьёзными были чувства младшей Верховной к чужаку. Никто не подумал, какие последствия может иметь её решение отказаться от них. И никто не должен узнать. Потому что Селестия не имеет права на ошибку.

Стараясь заново собрать себя по кусочкам и освободиться от любых эмоций, ведьма брела к своему дому, медленно перебирая ногами, словно раненый зверь.

"Я, Селестия Уайф, Вторая Верховная уникального по своей природе ковена ведьм, существующего. Я сильная, жёсткая, холодная, независимая, храбрая. Мой долг — заботиться о благополучии и развитии дара своих сестер. Моя обязанность — защищать и направлять их. Я не имею права на ошибки. И у меня нет права на любовь”, — снова и снова повторяла она.

Сегодня ночью состоится праздник Лунной Невесты, и Верховной нужно быть собранной и полной сил. Полный контроль над собой и магией…

Подойдя к дому, она заметила сидящую на крыльце и о чем-то сосредоточенно думающую мать. Не фокусируя на ней взгляда, смотря будто сквозь неё, Селестия прошла мимо, лишь холодно проронив:

— По времени, буду готова отправиться на ритуал за один малый круг до полуночи, пусть девочки возьмут сборы на себя. Они подготовлены к этому и знают, что и в каком количестве нужно.

Первая Верховная проводила взглядом скрывающуюся в дверях фигуру дочери и тяжело вздохнула.

— Надеюсь, я все сделала правильно, о, Великая Матерь.

Оказавшись в своей комнате, Селестия мешком упала на кровать и задушила в себе порыв снова разрыдаться. Если бы кто-то ещё полгода назад сказал ей, что она будет проливать слезы по утраченной любви, Верховная бы рассмеялась ему в лицо. И прокляла напоследочек.

Но сейчас ей было не смешно. Совсем. В лучшем случае, ей хотелось отыскать заклятие, которое лишило бы всех эмоций. В худшем — она желала просто сдохнуть. И, кажется, ей эта возможность вполне могла сегодня представиться.

Перевернувшись на спину, девушка уставилась в потолок, представляя, как одно за одним стирает воспоминания о Кире из своей головы. Правда, получалось плохо. То тут, то там ей мерещились его губы, объятия, мольбы остаться. В какой-то момент эта, вроде бы, целительная процедура превратилась в самую настоящую пытку.

— О, Тьма, за что? Как мне с этим теперь бороться?! — вымученно застонала она, уткнувшись лицом в подушку и стараясь задушить на корню любую жалость к своим чувствам и несчастному сердцу.

Я Селестия Уайф, я должна, я обязана… Вторая Верховная… Ответственность, долг… Я сильная, я холодная.

Холодная… Конечно же.

Подскочив с кровати, ведьма метнулась к выходу и уже через несколько секунд бежала по лесу, не обращая внимание на оклики сестёр и их попытки узнать, что так гнало Верховную вперед. Сейчас она выглядела разъяренной, будто собиралась на войну. В её глазах плескалась первородная тьма, поэтому никто не посмел приложить хоть малую долю усилий, чтобы все-таки остановить её и потребовать объяснений. Да и смели ли они это делать?

Лишь юная Женевьева торопливо кралась следом, желая понять, что же случилось с её любимой Верховной.

В какой-то момент, когда дома сестёр были уже далеко позади, Леси резко остановилась и закричала, подняв голову к густым кронам деревьев. И крик этот был похож на крик умирающего зверя. Ева, поежившись от чужой боли, что волнами прошлась по её телу, подалась вперёд, чтобы обнять подругу, пожалеть. Но, слава её быстрой реакции, она тут же одернула себя, прячась в высоких кустах.

Верховная упала на колени, впиваясь пальцами в землю и громко задышала, что-то хрипя себе под нос. Уже через пару мгновений стало понятно, что она отдаёт эмоции и чувства материи, опустошая себя, чтобы свободное место заняла чистая сила. Контур её тела поплыл от выступившей наружу тьмы. Леденящей, сковывающей, подавляющей.

Ева впервые видела такое, и от этого становилось ещё тревожнее. Магия Великой Матери не была светлой, доброй и лёгкой. Но она не нарушала общего равновесия при верном использовании. Она могла карать, но во благо. Она пугала обычных людей, но лишь как что-то непонятное, неизведанное. Сейчас же их Верховная искрилась тьмой. Женевьеве показалось даже, что магической темной силы в Селестии стало больше, чем человечности и самой души.

Внезапно, Селестия резко повернула голову и посмотрела точно сквозь высокий куст, за которым пряталась Ева, прямо ей в глаза. Холодок прошёлся по позвоночнику девочки, а колени непроизвольно ослабли. Глазные яблоки Селестии светились тьмой, переставая быть знакомыми, родными.

— На обряд сегодня пойдёшь в моей группе, — пророкотала первородная ведьма не своим голосом.