Глава 19

Дальше все было очень смешно. Водитель (по внешнему виду, кстати, типичный гном) по началу не остановился, только немного притормозил. И рявкнул:

— Это что еще за паника?! Не видите, что ли, начальство беседует о важном! Они вас не слышат!

— Ох, Маша… — прошептал Гай. — Может, так все и оставим. Мы ведь не должны были тебе этого всего рассказывать…

— Тихо ты, мне с гномом нужно договориться! — ответила я и крикнула водителю. — А ты их потыкай, господин водитель! Дело важное! Вопрос жизни и смерти!

— Потыкать… это как? — удивился гном, почесал бороду и еще сильнее притормозил.

— Ну по плечику постучи, чтобы среагировали! Или пальчиком ткни! В какое-нибудь особо чувствительное место!

— Хм… — одна мощная гномья рука потянулась куда-то в сторону живота Бауреля. Но тут же отдернулась. — Что за бред! — рявкнул он басом. — Тыкать начальство не положено! Я просто остановлюсь — и они спросят, в чем дело. И тут уж ты сама разбирайся, неугомонная адептка.

Ребята рядом обреченно вздыхали. Видимо, от моего разговора с Гароном никто не ожидал ничего хорошего.

— Ты это… Не отказывайся от практики сразу, он ведь правда старается, охраняет… — шептали мне со всех сторон. — И, Маш, мы тоже тебя охранять будем! И расследование свое проведем!

«Ага, конечно, проведем мы расследование, — подумала я. — Такое, что еще и местные погибать начнут. Мы не в сказке про Гарри Поттера, где все расследования в итоге хорошо заканчиваются!»

Вскоре водитель остановил машину. А Гарон с Баурелем поводили руками, убирая свой полог тишины и «звукоизоляцию». К моему удивлению, Гарон ничего не рявкнул. Лишь обернулся, насмешливо поднял бровь:

— Твоих рук дело, адептка Мария? Эти оболтусы без мудрого дракона в голове тебя уже достаточно напугали?

Ребята опять вздыхали и шушукались. На этот раз облегченно. Осознали, что Гарон понимал — мне все сейчас расскажут, и, похоже, не собирается карать за это.

— Да, магистр декан, я хочу переговорить с тобой. Срочно и наедине.

— Горин, открой, пожалуйста, — велел Гарон водителю и полез к выходу. — Остальным можно выйти размять ноги. Хотя до базы осталось буквально меньше часа. Кусты для туалета выберете подальше. А то тут вид красивый.

…Вид тут и верно был красивый. Ухабистая дорогая бежала по склону невысокой горы. А внизу простиралось огромное озеро. Вдалеке утопали в облаках другие горные массивы. Ребята топтались возле бертуари, а меня Гарон отвел на самый край обрыва.

Боже, как я хотела ругаться на него! Хотела «наехать», что не поставили в известность об опасности. Затем — скорее всего — требовать, чтобы меня срочно отправили обратно на Землю. Ведь оправданий этому умалчиванию я не видела. И чувствовала себя в ловушке. Во мне не настолько велика авантюрная жилка, чтобы радоваться новостям о том, что меня в любой момент могут убить.

Но сейчас… Гарон стоял, сложив руки, на краю обрыва и задумчиво глядел на озеро да туманные горы. Задумчиво и как-то грустно. Молчал. И вместо возмущения во мне проснулось странное сочувствие. Непонятно, к чему. Может, к тому, что ему постоянно приходится решать разные проблемы. Например, со мной.

Я просто не могла говорить. Стояла рядом, глядела то на прекрасный вид перед нами, то на прекрасного декана. И язык просто прилип к горлу. Вот потребую немедленной депортации на Землю, и… никогда больше не увижу его. Такого величественного и почему-то печального.

— Высоты не боишься? — вдруг прервал затянувшееся молчание Гарон.

Во мне что-то щелкнуло от его слов — я снова могла говорить. И даже небольшая доля прежнего возмущения воскресла внутри.

— Нет, магистр декан. Не боюсь. Маньяков боюсь, которые попаданок убивают, — ехидно улыбнулась я.

— Правильно боишься. Надеюсь, теперь ты понимаешь, зачем запрет на прогулки вне Академии? И почему вдруг я поехал с вами… Делать мне в роще, вообще-то, совершенно нечего! — кривая грустная усмешка.

— Понимаю. А вот почему меня не поставили в известность о грозящей опасности — не понимаю. Почему?

Гарон медленно повернулся ко мне и пристально поглядел сверху вниз:

— Какой ответ хочешь? Такой, что успокоит тебя? Или то, что важно на самом деле? Только честно. Я ведь понимаю, что ты возмущена. Но и убегать на родину, не пройдя практику, тебе не хочется. Тебе тут у нас и интересно, и страшно. Успокою тебя — и учись спокойно. Тебе решать, у меня есть оба ответа. И оба совершенно правдивые. Но выбрать тебе придется один, — совершенно серьезно сказал он.

— А можно мне все-таки два?

— Нельзя.

Ты же… хитрый вредный деканище! Ну ладно…

Я отвернулась и посмотрела на синие горы. Солнце окончательно скрылось за облаками, а облака все больше походили на грозовые тучи. Все на горизонте было синим, фиолетовым, а горы — совсем черными. Теперь уже я смотрела на эту мрачноватую, но романтичную красоту. И думала.

Гарон все же отличный психолог. Профайлер хренов! Прекрасно раскусил, что я хочу одного: чтобы он меня успокоил. В очередной раз заверил, что хорошо меня охраняет. Обещал полную безопасность. И как-то обосновал умалчивание. А после этого я бы ехала дальше и наслаждалась практикой да его чарующим присутствием поблизости.

Хотелось успокоения, чтобы все казалось таким же, как раньше. До «запаха смерти».

Но…

— Давай то, что важно на самом деле, магистр декан, — твердо ответила я, резко повернувшись к нему.

— Так я и думал, — усмехнулся Гарон и перевел взгляд на дальний пик, где вдруг блеснул луч солнца. — Что же… Если вкратце, то расскажи мы тебе о происходящем — ты бы отказалась участвовать в практике и Эксперименте. Особенно если бы это произошло в самом начале, когда ты только прибыла в наш мир и еще не успела оценить прелести магической реальности, подружиться с кем-нибудь, обрести привязанности. Тебе было бы легко отказаться. Сейчас — уже нет, и меньше шансов, что ты будешь требовать от меня немедленно вернутся к порталу и отправить тебя на Землю. Это первое и понятное даже без моих объяснений. А второе — мне нужно, чтобы ты осталась. Мне лично нужно твое участие в Эксперименте. Именно оно. И я прошу тебя остаться, — кажется, это он выдохнул, как человек, отважившийся сказать нечто страшное.

А может, мне показалось. Эмоции сдержанного Гарона очень сложно интерпретировать правильно.

— Зачем тебе это?! — я выпучила глаза от удивления.

— Закономерный вопрос, — чуть улыбнулся Гарон. — Я бы спросил так же. Удивляет, да? Маг, который не особо верит во всякие «половинки», даже в мировую справедливость не очень-то верит, почему-то остро заинтересован в этом странном Эксперименте. И особенно — в твоем участии в нем. В участии девушки из другого мира… Странно, согласен. Знаешь, — он опять сложил руки на груди и устремил взгляд туда, где из темной тучи над горами лилась лиловая стена дождя. — …Мне нравится, когда дождь можно увидеть глазами. Вообще, люблю стихийные явления природы. Хотя могу одним пальцем изменить работу стихий, — усмехнулся, поднял палец, поводил перед собой, словно раздвигая что-то.

И стена дождя на горизонте вдруг прорвалась. В ней образовалась брешь, туча разделилась на две части, и в просвет устремилось яркое солнце. А вслед за этим… на фоне темных туч закономерно расцвела яркая радуга.

Я смотрела на горизонт, открыв рот.

— Радуга для тебя, адептка Мария, — опять усмехнулся Гарон. — А вообще не люблю вмешиваться в жизнь природы.

— Ты и радугу «сделал», магистр декан? — изумленно переспросила я.

Да-а, выходит, в этом мире есть и такая магия. Просто сногсшибательная! Радуга для меня, как приятно-то! Подлизывается?

— Нет, радугу сделали капельки в воздухе и солнышко. А я «сделал» солнышко, — он опять улыбнулся.

…И это было как еще один луч света. Какое-то невероятное волшебство. Оно затягивало, расслабляло. И совершенно не хотелось возвращаться к сложному разговору. Вот точно специально отвлекает меня! Меняет мой настрой.

— Так, магистр декан! — рассмеялась я. — Благодарю за радугу! Но у тебя не получится перевести разговор на другую тему. Зачем тебе мое участие в эксперименте?

— О, адептка Мария! Я мог бы дать тебе много ответов на этот вопрос. Например, наплести, что если один из парней действительно подойдет тебе, то будет доказано, что истинная пара может быть из другого мира. И мы сможем открыть поиск личного счастья в других мирах — для тех, кто не смог найти его в нашем. И, разумеется, брать за услугу бешеные деньги! То есть, — он лукаво сверкнул глазами и заговорщицки наклонился в мою сторону, — наплести, что я стремлюсь к обогащению. Зарплаты деканской, видишь ли, не хватает. Даже с учетом хозрасчетных отделений Академии… Подходит?

— Уверена, у тебя есть и другие источники дохода, магистр декан, — ехидно улыбнулась я. — И на зарплату ты не жалуешься. Наверняка.

— Вот именно. И умная девушка вроде тебя должна понимать, что мои мотивы вряд ли так просты. Поэтому я не хочу давать тебе притянутых за уши объяснений. К тому же моя страсть к обогащению — вряд ли хорошее оправдание некоторого риска, которому подвергаешься ты. Поэтому… Мария, скажу сразу, — неожиданно стал серьезным, даже нахмурился, — сейчас я не могу рассказать тебе о своих мотивах. Но обещаю, если все пойдет хорошо, то однажды ты узнаешь, зачем все это Великому и Ужасному, — легкая усмешка. — От себя обещаю: с тобой ничего не случится. В ближайшее время я, похоже, только и буду заниматься, что обеспечивать твою безопасность. Так что я не буду вешать тебе лапшу на уши. Просто очень прошу тебя. Останься. Лично прошу. Не ради блага науки. Ради… меня, — закончил он.

Спокойно и немного печально.

Вот ведь! Все же ты великий психолог, Гарон, подумала я, отвернувшись. Его слова одновременно растекались золотистым светом внутри («Ради… меня…») и вызывали некоторое возмущение. Странное несочетаемое сочетание чувств…

Я ведь понимала, что у него все рассчитано с психологической точки зрения. Конечно, это был экспромт над бездной. Но экспромт, в котором мгновенно рассчитаны каждый жест и каждое слово.

…Охмурил, видите ли, радугой. Заодно продемонстрировал свои возможности. Ведь если он одним пальцем раздвигает тучи, то наверняка и всякая боевая магия ему подвластна. Показал, мол, я хороший охранник.

Наговорил много интересного и логичного. Однако не сказал правды! На вопрос так и не ответил. Однако это не только возмущало, но и вызывало понимание. Я ведь понимаю, как это, когда просто не можешь чего-то сказать.

И попросил так, что отказаться… я даже не знаю, кто смог бы это сделать!

«Явно не я, — усмехнулась про себя. — Как я откажусь, если он просит остаться «ради него». Не в том смысле, конечно, в котором хотелось бы. Но все же. Ради него. Ради Гарона. Ради вот этого сильного, жесткого, грустного, интересного, загадочного, хитрого и умного… просто волшебного мужчины!»

К тому же минуты с Гароном — над обрывом, с видом на горы, над которыми так и не желала таять великолепная радуга — сделали нас как-то ближе. Я немного прикоснулась к его загадочной душе. Призрачно, нечетко, но все же… В тот момент, когда он показал мне радугу. И в тот миг, когда попросил меня.

Вернее, это он позволил мне прикоснуться — чтобы уговорить меня, разумеется (еще один хитрый психологический ход).

Но я поведусь на это. Потому что не могу иначе. Ведь кроме своей силы он сейчас показал мне и свою слабость. Что у него есть какие-то тайные важные желания, нечто очень важное для него. То, что он хочет обрести или не желает потерять.

— Ведь наверняка ты сталкивалась с подобным. Лгать не хочется, потому что слишком уважаешь оппонента. Но и сказать правду прямо сейчас не можешь. Потому что это испортит все, — добил меня Гарон.

— Ладно, магистр декан! — развернулась к нему. — Остаюсь. Но если со мной что-то случится… Если тебя не окажется рядом в нужный момент… Имей в виду: у тебя на руках останется две птицы! Причем одна из них говорящая, вредная, боевая и из другого мира!

— К-р-ра-сота! — раздалось над головой.

И вышеуказанная птица приземлилась мне на плечо.

— Спасибо, — очень искренне ответил Гарон, глядя на меня сверху вниз. — Правда, уверен, если я не смогу защитить тебя, то умру первым. С птичками будет возиться уже кто-нибудь другой.

При этом он был совершенно серьезен, и на какую-то долю секунды холодные мурашки опять зашевелились у меня на спине.

***

Практика в Серебристой роще была великолепна!

Учебная база располагалась в уютной долине между двумя горными хребтами. Территория не была никак огорожена, но понять, где проходят границы, не составляло труда. Ведь это было единственное облагороженное человеком место в долине.

Вокруг простирались леса, а в них прятались болотца. Ручьи и реки стекали с гор, собирались в один мощный поток и превращались в речку Гануриашку, что бойко журчала прямо вдоль бревенчатых корпусов, в которых жили адепты и преподаватели.

Название «Серебристая роща», конечно, тоже было неспроста. Прямо на базе и вокруг рос удивительный лес из дерева майри. Прямые серебристые стволы, похожие на стволы сосен, устремлялись в небо, а где-то с середины начинались ветви, усеянные пушистыми длинными иголками (тоже похожими на сосновые, только южных пород сосны). И эти иголки сверкали, как настоящее серебро. Стоило выглянуть солнышку — и они блестели, как елочные игрушки, а в сердце радовалось, словно пришел какой-то большой праздник.

— Да будет тебе известно, любезная адептка, что у майри есть небольшое магическое свойство, — сообщил Баурель, когда я только вышла из «микроавтобуса» и изумленно разглядывала это почти новогоднее великолепие. — Они создают атмосферу радости. Особенно, когда нагреются на солнце или когда дует ветер.

— Может быть, какие-то эфирные масла выделяются и воздействуют на организм, любезный магистр Баурель? — переспросила я.

— Нет, таких веществ не было выделено, — отрицал мои научные предположения эльф. — Чистая энергетика, идущая из вещей души нашей рощи.

На следующий день после приезда мы завтракали в специально отведенном под столовую домике. Был здесь и свой повар, тоже, кстати, гном. Звали его Мориц, и он следил, чтобы мы все доедали, не хуже великолепной мадам Гарунды.

Милессу Гарон поселил в преподавательском корпусе. Парни разочарованно вздыхали и говорили, что декан вредничает:

«Ему-то ничего не нужно, а я, — это был нахальный Оли, — обязательно подкатил бы к ней!»

Питаться она вроде тоже должна была отдельно — с Гароном, Баурелем и начальником базы эльфом Драмориасом. Подозреваю, повар Мориц приносил им подносы с едой прямо в комнаты.

Но когда мы только сели за столик с Гаем и другими новыми друзьями, в дверях студенческой столовой вдруг показалась Милесса.

Как-то странно повела взглядом и медленно проплыла к нам.

Гай тут же подвинул ей стул, и она устроилась рядом с ним, задумчиво опустив глаза. При этом неизменно косила в сторону Гая.

— Доброе утро, — наконец поздоровалась феечка. — Вы знаете, мне вдруг очень захотелось присоединиться к вам. Не знаю, почему, ведь Мориц обещал мне принести деликатесы фей… — и снова поглядела на Гая из-под пышных ресниц.

Гай зарделся и вскочил попросить, чтобы принесли еды Милессе. С учетом ее расы, конечно.

А когда вернулся, феечка сообщила, что у нее совсем мало работы на сегодня.

— Можно я с тобой на экскурсию пойду… В лес и на болото? — как-то неуверенно спросила она у Гая. И с мольбой на него поглядела. Было очевидно, что ей не хочется расставаться именно с ним.

Парни по другую сторону стола набычились. Для них ситуация явно перестала быть томной…

— Эээ… Да, конечно! Я… мы все будем очень рады! — ответил Гай, счастливый и смущенный.

А мы с остальными переглянулись.

Невероятно, но факт. Похоже, не только Гай теперь неровно дышит к Милессе. Но и она к нему. И вряд ли ее сегодняшний порыв (почти детский, кстати!) связан только со вчерашними объятиями Гая. Может, она и поехала с нами из-за него.

Невероятная мозаика медленно собиралась у меня в голове.

Милесса внезапно собралась в рощу… При загрузке в бертуари захотела сесть именно рядом с нами. И сегодня пришла к нам, хоть ей полагались преподавательские «почести». Все сходится! Никогда не поверю, что это ерунда, что я просто надумываю!

А ведь формально она еще не половозрелая! По крайней мере в ментальном плане. Выходит, пыльца ускорила это самое созревание? И Гай оказался ее истинной парой?

Вернее, Гай извалялся в пыльце. Это выявило его особые эманации — истинной пары для Милессы. Она уловила их и начала «зреть» быстрее. Другого объяснения не нахожу.

Ох… А ведь никто не знает, что мой куратор тоже выкупался в пыльце. И что лично мне с этим делать? Вдруг, если они сблизятся, его привлекут за совращение несовершеннолетних?!

Пойти к Гарону или Баурелю значило наябедничать на Гая. Может, заставить его поговорить о своей выходке хотя бы с самой Милессой? Хотя вот моим «истинным парам» просто все равно, что это воздействие пыльцы. Я им нужна — и точка.

Но вскоре мы пошли на экскурсию в лес, и мысли про невозможную симпатию цветочной феи вылетели из головы, настолько интересно было! Тогда я не знала, насколько катастрофичным это окажется потом…