Глава 21

Я провела рукой по красным цветочкам, растущим на единственной на базе клумбе. Они были размером с блюдце, красные, открывались в поздних сумерках и цвели всю ночь. При этом они кивали головами, создавая легкую нежную мелодию.

Магия, понимаете ли.

Еще только-только начинало смеркаться, поэтому цветы даже не начали раскрываться, украшая клумбу лишь плотными яркими бутонами. Но я теперь маг…

Благодаря занятиям с Гароном во мне открылась не только стихийная магия, но и природная. Вернее, по словам декана, она была смешанная. Лучше всего у меня получалось как раз то, чему здесь учат — управление растениями и животными. А еще — стихией воды.

С огнем, землей и воздухом мы тоже пробовали. Но эти стихии подчинялись мне неохотно, сопротивлялись. Например, погасить зажженный Гароном огонек мне было проще, призвав из воздуха мельчайшие капельки воды, что растворены в нем. А не прямым приказом. Для прямого приказа мне приходилось напрягаться, пыхтеть и проклинать тот день, когда я согласилась на все эти «эксперименты».

Уровень магии оказался пониже, чем при первом выплеске. «Три плюс», как охарактеризовал это Гарон. То есть великого мага из меня не выйдет. Но выйдет очень даже сильный и хороший. Меня это, кстати, не расстроило, а скорее успокоило. Потому что увеличивало мои шансы на беспрепятственное возвращение в родной мир.

Правда, я все больше подумывала, что идея перевестись учиться сюда — очень даже ничего. Мне тут интересно! И тут… этот восхитительный мужчина, который по вечерам сидел со мной под серебристым деревом, обсуждал конкурсы для ребят, учил пользоваться магией. За почти неделю в роще я привыкла к нему. Намного меньше смущалась. Он стал каким-то родным, что ли. И я больше не мыслила жизни без него.

Ну а что? Договорюсь, чтобы меня иногда отпускали в родной мир — повидаться с близкими. Родителям скажу, что поехала на стажировку за границу. Куда-нибудь, откуда очень дорогая связь, поэтому звонить часто не могу. На самом деле все можно организовать! Это только в первый момент, услышав подобную новость, я была в шоке.

…В общем, я провела ладонью, задев несколько бутонов. И они начали радостно раскрываться навстречу мне. Раньше времени, потому что их одарил своей энергией природный маг.

Вскоре вся клумба была усыпала красными цветами, похожими на маки, и они звенели — радостно, счастливо.

Ух, как хорошо!

— Плохо, адептка Мария, — вдруг услышала я насмешливый голос своего учителя.

Вообще-то я шла как раз на последнее занятие. Ну и он, видимо, тоже. Просто встретились не на скамейке под «нашим» деревом, а прямо тут.

— Чем это плохо, магистр декан? — возмутилась я.

Пикировки с ним тоже стали привычны. Я привыкла к его насмешкам и сарказму. Он, похоже, привык к моей способности дать отпор даже в ущерб соблюдению субординации.

— Во-первых, ты нарушила естественный ход вещей. Маг-естественник не должен вмешиваться, когда особой необходимости нет. А ты заставила цветы раскрыться на сорок минут раньше. Теперь, если ты безответственно убежишь, — усмешка, — не вернув все как было, то они закроются тоже на сорок минут раньше. Некоторые из тех насекомых, что пасутся на нашей клумбе, не получат питания. Может увеличиться смертность среди этих жучков и бабочек… В итоге из-за одного твоего неграмотного вмешательства может постепенно сдвинуться равновесие в ареале рощи. И она исчезнет с лица земли, — лукавая улыбка.

— Магистр декан, ну ты прямо катастрофический сценарий описал! — рассмеялась я. Понимала, что он просто утрирует для наглядности. — Если бы каждое вмешательство приводило к подобным последствиям, то использование природной магии вообще было бы невозможно.

— Разумеется, — пожал плечами Гарон. Еще несколько секунд он слушал восхитительную мелодию цветов, потом сказал: — Обычно ничего подобного не происходит. Но в идеале перед каждым вмешательством маг должен в полной мере оценить последствия и риски. И отказаться, если нечто подобное возможно. Напоминаю общие правила. Можешь не вмешиваться — не вмешивайся. Вмешался — выбирай самое незначительное воздействие. Выбрал — ищи для него самый экономный по магии вариант. Общая экология природомагии, не забывай. А во-вторых… Если уж тебе так приспичило полюбоваться и послушать музыку — то есть развлечься — то ты могла бы открыть один или два-три бутона. Ты же открыла их все! Потому что это легче. Требует лишь силы, а не филигранного умения управлять своей магией, — снова усмешка. — А тебе в первую очередь нужно развивать именно это умение. Силы хватает. Так что давай так: упражнение — все убрать. Потом открыть один цветок. Послушать музыку. И закрыть.

Вот такое у меня было обучение! Да, Гарон не был добрым дядюшкой. С ним не забалуешь. Но я не обижалась.

Закрыть цветы было, конечно, сложнее, чем открыть. Тут нужно не просто энергией делиться, а договориться с ними. Именно так — не дать приказ, а договориться. Ощутить единство с растениями и как бы «донести» до них свое пожелание. Пару минут я пялилась на клумбу, потом бутоны одним махом закрылись.

Я присела, навела руку на один из цветков, чтобы «открыть его». Получилось. Но, как обычно, особой филигранности не выходило. Открылся не один, а целых четыре.

Гарон усмехнулся.

— Закрываем — и повторяем. Пока не получится один.

Я вспомнила, как он, способный управлять погодой, умудрился «развести по местам» малюсенькие ручейки. Кропотливая работа, но это возможно. Значит, и я могу.

С третьей попытки у меня получилось! Один цветочек открылся и легко позванивал. В одиночестве у него не получалась мелодия, но тихий звон был приятным, радовал сердце.

— Отлично, — похвалил Гарон. — Теперь закрой его.

— Подожди, магистр декан, если можно, — коварно улыбнулась я. — Одну минуточку.

А спустя минуту цветок закрылся сам…

— Это что еще такое? — нахмурился Гарон.

— А зачем мне его закрывать? — улыбнулась я, в кой-то веки чувствуя себя победительницей. — Когда открывала, я запрограммировала его закрыться через минуту. Очень удобно. Рекомендую.

Гарон хмыкнул.

— Нестандартный подход. Молодец. Пошли, — и рукой указал мне на тропинку, что вела в уединенный уголок, где стояла «наша скамейка» под серебряным деревом.

…Я последний раз шла с ним по этой тропинке. И остро чувствовала, как секунды убывают. Наш последний вечер.

Последний вечер, когда Великий и Прекрасный полностью в моем распоряжении. Когда он вместе со мной смеется над заданиями, что я придумала для женихов. Когда создает шары из воды, а я должна преобразовать их форму. Когда критикует меня за ошибки и хвалит за достижения.

Когда он так близко, и я ощущаю жар его твердого тела.

Когда кажется, что мы стали единым целым, смеющимся или хмурящимся, в окружении серебряных деревьев.

***

— А вот тут пусть они стихотворение сочиняют. Чье мне понравится больше всего — тот и выиграл, — указала я декану на пункт в листочке с конкурсами.

— Зачем стихотворения? Идея недурна. Но очевидно, что в состязании победит эльф, — нахмурился Гарон.

Он, кстати, весьма серьезно относился к этой части наших занятий.

— Ну так должен же быть хоть один конкурс, где у Мэйгара будет явное преимущество! — рассмеялась я. — А то ваша «сила, ловкость и интеллект» явно на двух других рассчитаны.

— Ладно, пусть помучаются, — вдруг легко согласился декан.

…Мы с Гароном сидели на лавочке под серебристыми майри, смеялись над очередным забавным заданием для мальчиков. Солнце садилось все ниже, заливая рощу тягучим вечерним светом. В воздухе разливался сладкий аромат летнего леса и травы, нагретой на солнце.

Неожиданно мы замолчали, встретившись взглядами.

Сердце гулко забилось. Все было так, как в моих мечтах перед отъездом. Помнится, Марена тогда ругалась, что я «зависаю».

Но в жизни это молчание смущало. Оно затягивало, очаровывало и в то же время смущало. Я невольно опустила глаза. Ведь мужчина рядом был такой… мужественный, сильный, опытный. А я… Что я? Может, я ему совершенно и не нравлюсь как женщина. Ведь на него-то мои несравненные эманации не подействовали.

Вот если бы он сейчас меня поцеловал…

— Знаешь, Маша, — вдруг сказал он. — В Академии мне будет не хватать этих вечеров. Я так… хорошо отдохнул. И ты… способная ученица. Мне было приятно заниматься с тобой.

И все? Даже ничего о том, что уроки можно продолжить и по возвращении?!

Но все же это было «что-то».

— Мне тоже их будет не хватать. Ты прекрасный учитель, магистр Гарон. Хоть и строгий, — сказала я тихо.

И вдруг Гарон… расхохотался.

— Тогда не будем терять времени! — сказал он, как в моих мечтах. Непонятно что имея в виду. То, о чем мечталось. Или просто о продолжении занятия.

Но тут…

Одна его рука покровительственно легла мне на плечо. А другая… мне показалось, или на самом деле потянулась к моей щеке?

Ах… Развернет мое лицо, склонится, коснется губ губами…

И в этот бесконечный момент, когда сердце выскакивало из груди, когда краска залила щеки, когда предвкушение сладости разлилось по телу, вдруг раздался легкий треск в кустах по соседству.

Гарон резко отпрянул и принюхался. Потом кинул мне:

— Посиди здесь!

Вскочил на ноги и раздвинул кусты. Там, возле толстого майри, отчаянно целовались Гай с Милессой.

«Придурки», — с досадой подумала я.

Милесса достаточно сильный маг, чтобы поставить купол тишины. И даже невидимости! А они так запалились…

***

Мы ехали обратно в Академию, и мне хотелось плакать. Во-первых, потому что сказка закончилась.

Мы с Гароном больше никогда не будем так близко общаться. В Академии он снова станет недосягаемым деканом. Я же буду обязана заниматься парнями-истинными, а не им.

А во-вторых, потому что сказка закончилась именно так, как она закончилась… То есть скандалом и трагедией.

Глядела на строгий профиль Гарона, сидевшего в бертуари возле Бауреля, на его недовольное сосредоточенное лицо, и с горечью вспоминала, как он орал на Гая.

— Ты, адепт-без-мозга, не понимаешь, что ты натворил?! Мы понятия не имеем, как это ускоренное созревание скажется на ее психике! Еще никто из фей не влюблялся в таком юном возрасте!

— Магистр Гарон, говорят, в древности были случаи… — попыталась вмешаться Милесса.

Она все время пыталась протиснуться между Гаем и разгневанным деканом. И я тоже. Но ничего не выходило. Гнев Гарона не пропускал никого, просто отталкивал особой магической волной.

Нам с секретаршей оставалось лишь переглядываться и молить Бога, чтобы Гарон не убил Гая.

А еще меня мучила совесть. Ведь я так и не рассказала никому из вышестоящих про выходку куратора. Боялась, видите ли, стать ябедой и предателем. Я даже не настаивала в полную силу (потому что была увлечена Гароном), чтобы Гай сделал это сам.

И никак не вмешалась, когда у Гая с Милессой действительно начались отношения. Хотя, конечно, как тут вмешаешься. Против всесильной пыльцы (будь она неладна!) не попрешь!

— Ты понимаешь, что я не просто должен тебя отчислить из Академии?! Я должен передать дело в суд! Незаконное использование материалов особо важного эксперимента — серьезное нарушение! Вообще-то это мой долг, это даже не зависит от моего собственного желания!

Ведь, конечно, Гай почти сразу раскололся, что искупался в пыльце. Хотя бы чтоб не выставить Милессу распущенной не по годам феей.

— Я приму любую кару! — как истинный рыцарь заявил он. — Только не трогайте Милессу!

— А с чего это я должен «трогать» ее? — спокойнее усмехнулся Гарон. — Разве она виновата, что один безмозглый адепт незаконно принял участие в Эксперименте? Она виновата, что ее охватило неконтролируемое влечение к тебе, будь ты неладен, свободного дракона бастард?!

Видимо, быть этим самым «бастардом свободного дракона» — что-то очень унизительное. Потому что взгляд Гая блеснул обидой, и он вздернул подбородок выше.

— Именно поэтому прошу наказать только меня.

— Никого другого я и не собираюсь наказывать! — бросил в ответ Гарон. Самая мощная ярость пошла на спад. Теперь он оценивающе, с сарказмом во взгляде изучал понурого Гая. — Если, конечно, у тебя не было сообщников. Кстати, кто-нибудь вообще знал, что ты натворил?

— Нет, магистр декан, я действовал один и никому ничего не рассказывал, — благородно солгал Гай.

— Лжешь! — глаза Гарона вспыхнули. — Кажется, ты забыл, с кем разговариваешь. Тем более — твою откровенную ложь отличу не только я, но и любой мало-мальски разумный человек! Кто был все это время в курсе твоего поступка?

— Я не скажу, — Гай еще выше задрал подбородок. В голосе послышался металл. — Можете отчислить меня. Можете отдать под суд. Можете пытать и жечь пламенем! Но я не скажу.

— Адепт Гай… — устало вздохнул Гарон. — Не нужно изображать стойкого шпиона в застенках врага. Я даже сейчас тебе не враг. Но… я должен знать все нюансы этого события. Будь любезен, скажи сам. Ты ведь понимаешь, что я могу исследовать твою память? Не самая приятная процедура.

Гая передернуло. Видимо, это ментальное вмешательство было крайне противным, а то и болезненным.

— Подождите, магистр Гарон! — решилась я. Еще не хватало, чтобы на Гая повесили двойное наказание за ложь и умалчивание. В тот момент я была готова на все, чтобы хоть немного отвести удар от него. Ведь ощущала и свое собственное — может быть, не самое обоснованное, но реальное — чувство вины. — Я знала. В тот вечер Гай сразу рассказал мне. Хотел поделиться, как с другом. Рассчитывал, что я не осужу его. И не донесу на него. Я знала все это время.

Гарон резко обернулся ко мне.

И… нет, мне не показалось. В его глазах блеснуло что-то… похожее на обиду. Не гнев. Не злость. Именно обида, какая возникает, когда близкий человек незаслуженно ударил тебя.

Блеснула и погасла. Он крепче сложил руки на груди, и его взгляд на меня стал холодным, отстраненным.

— Надо же, адептка Мария, — произнес он. — А я думал, что мои усилия… ради тебя… заслуживают некоторой откровенности. А твой друг заслуживал, чтобы ты спасла его вопреки детскому кодексу чести. Не ожидал. От тебя.

Вот так мы и поругались…

Вернее, не поругались. Просто с того момента Гарон стал совсем отстраненным и официальным деканом. Близость, что родилась между нами, растаяла, словно не было. Растаяла, оставив привкус горечи. И боли.

Срочно отчислять Гая он, конечно, не стал. Ведь сердце у него есть. Даже не стал экстренно разлучать с Милессой. Просто Гаю было предписано сразу по возвращении в Академию предстать перед тем Советом, что отвечает за Эксперимент. Совет и решит его судьбу (а значит, и судьбу Милессы). И вообще решит, что с этим со всем делать.

В общем, он мог бы, наверное, прикрыть нас своей деканской грудью. Но не стал. Решил действовать более-менее по закону.

Вернее, прикрыл Гарон только меня. Ни о каких карах для меня речь не шла. Он даже не ругал меня, как Гая. Кроме тех горьких слов, я не услышала от него больше ничего.

И его отстраненность стала самым страшным наказанием.

Хотя… время от времени я думала, что Гарон мог бы отнестись с еще большим пониманием. В том числе мог бы понять, что я не желала ябедничать на друга. А значит… может, все и к лучшему. Он не только недосягаем для меня. Он просто, видимо, мне не подходит! Слишком жесткий, слишком официальный.

Хороший пинок, чтобы перестать витать в иллюзиях и выбросить его из головы.

Когда мы приехали Академию, прямо на площади меня ждали все трое женихов. Видимо, ощутили мое приближение.

«Ну вот и все, — подумала я. — Снова на каторгу. В смысле, теперь от отбора никуда не денусь… Интересно, они в туалет-то меня одну отпустят?!»