Глава 35

Я ощутила волнение. Вызывать острый приступ ревности у Гарона совершенно не хотелось, потому что это может испортить наше с ним общение. Возможно — последний час, что мы с ним проведем наедине.

Да и вообще теперь я чувствовала себя так, словно целых три часа изменяла мужу с разными мужчинами. А теперь мне с этим самым мужем предстоит встретиться. Более того — этот муж не дурак, не слепой и не глухой. И даже не капитан дальнего плавания.

В голове заметались мысли, не попросить ли Дарбюра «почистить» меня, как это сделал Гарвер. Ведь сама я таким приемом еще не владела, это вам не срочное выращивание листьев на сухом дереве (то, что у меня получалось лучше всего!).

Но ученый во мне победил. Вернее, победило чувство справедливости.

Почему я должна «чиститься» для Гарона, если Дренер и Гарвер получили меня, пропитанную чужой энергетикой? Будет кривить нос — пусть сам и чистит. Гарвер прав.

Я старательно убедила себя в этом, но в сердце притаилось волнение. Какое-то странное интуитивное чувство…

А может, это было просто привычное волнение влюбленности, что я обычно испытывала при встрече с Гароном. В последнее время оно стало меньше. Но еще жило в моей душе — далеко, глубоко. На подкорке.

Когда Дарбюр закрыл за мной дверь в комнату Гарона, в первый момент я остолбенела.

Тут никого не было.

Почти темно, лишь свечи везде. Горят красиво и уютно. Обычный столик и кресла… И тишина, пустота.

Что же, выходит, он решил сойти с дистанции?

А говорил, что «любой из них» готов завтра же отправиться со мной на Землю! Может, имел в виду кого угодно, но не себя?!

И ведь это можно понять… Это парням и Гарверу практически нечего терять в этом мире. Более того — парни на Земле могут получить бесценный опыт, все возможности для развития. Вон, Дренер целый план придумал. Гарвер теряет лишь привычный образ жизни, свою пещеру и возможность обращаться когда угодно (на Земле же нельзя будет просто так каждый день превращаться в дракона), а кое-что — наоборот, приобретает. Например, возможность заниматься творчеством. И меня.

А вот Гарону есть что терять. Он — декан факультета. И даже подумывал вернуться на ректорскую должность. К тому же я подозревала, что нынешний ректор из людей во многом слушается бывшего, то есть Гарон подрабатывает «серым кардиналом». У него есть статус в государстве и в сообществе драконов. Под его охраной находится какая-то территория… Он повязан с этим миром! И неудивительно, что он решил выбрать его! Свой мир. И свою устоявшуюся интересную жизнь.

Но это было так больно! Так невыносимо больно…

Я замерла со слезами на глазах, сглотнула.

А губы сами собой прошептали:

— Но как это некрасиво — просто не прийти на свидание! Неужели он думает, что я не поняла бы его, скажи он мне прямо?!

Закусила губу, чтобы не зареветь в голос.

Подозревала в «предательстве» Дренера. А предателем оказался тот, кому я доверяла. В чью защиту верила. Тот, кто, в конечном счете, спас мне жизнь!

«Вот именно, — подумала я. — Спас — и решил, что этого достаточно. Пусть кто-то другой идет со мной на Землю, тот, кому нечего терять».

Слезы полились рекой.

И в этот момент послышалась музыка — та самая мелодия, которую Гарон играл на конкурсе. Дракон в темном костюме, расшитом серебром, шагнул из темноты.

Черная одежда, смуглая кожа, черные волосы… вот я и не заметила его сразу в темноте. За несколько секунд успела проиграть внутри целую трагедию. Вот дурочка!

— Кажется, ты опять плачешь со мной, — сказал Гарон, протягивая мне руку. — А я всего лишь настраивал инструменты, чтобы не подвели в самый важный момент, — улыбнулся и указал рукой в угол.

Там стояло несколько музыкальных инструментов, из которых лилась «наша» мелодия. Гарон, в отличие от остальных, обеспечил живую музыку.

При свечах это было действительно романтично.

Я хлюпнула носом и искренне сказала то, что думаю:

— Я такая дурочка.

— Ну что ты, это я дурак, — ласково улыбнулся Гарон и протянул мне ладонь, приглашая на танец. — Одевшись в черное, мне не следовало прятаться в тени. Мне вообще не следует больше этого делать… Потанцуем? Я хотел начать наше свидание с того, на чем окончилось предыдущее. С того, что нам испортили некоторые события…

Я с глупой улыбкой, смешавшейся со слезами, кивнула, и Гарон мягко заключил меня в объятия. И, конечно, я тут же машинально уткнулась ему в грудь лицом, словно бы отдавая ему свои слезы, боль и сомнения. Опираясь на него, как хочется опираться на любимого мужчину.

Гарон положил большую теплую руку мне на голову, прижал к себе и очень медленно повел.

…Снова в его объятиях были счастье и покой. А границы, разделявшие нас и резавшие мне сердце, растворились.

— Не понимаю, почему ты готов уйти со мной… — искренне прошептала я. Даже не была уверена, что он услышит. — Тебе ведь, в отличие от них, действительно есть что терять. Академию, например… И мы даже не истинная пара…

Гарон крепче прижал к груди мою бедовую голову.

— Потому что я люблю тебя, — серьезно ответил он. — А любовь важнее всякой ерунды… Если уж она важнее истинности, то и Академия не может с ней конкурировать…

Я не видела, но ощутила, что он криво улыбнулся. Ох уж эта его улыбка!

Потом мягко, медленно поднял мое лицо рукой и…

Нет, не поцеловал. В смысле — не поцеловал сразу. Сначала подхватил меня на руки, и его мужественное лицо оказалось в опасной чарующей близости от моего. Мир поплыл, остались лишь его глаза, в которых я тонула, как в бездонном небе. Его твердые черты, в которые, казалось, собралась вся Вселенная. В точку. В единое целое.

И только тогда нас закрутило. Губы Гарона накрыли мои, и мы с ним тоже обратились этой точкой. В которой сходится все.

Казалось бы, не может быть лучше, чем было с Гарвером. Но я ошибалась… С Гарвером я могла хотя бы сравнить с другими, понять, каким был его поцелуй. Сейчас же определений и сравнений не осталось вообще.

Казалось, перестань Гарон целовать меня, и мир рухнет, исчезнет. Потому что именно в таком порыве рождаются звезды и миры. В единстве двух существ — очень разных и в тоже время в чем-то очень похожих.

Как мы с Гароном.

Лишь одно я могла сказать точно. В этом поцелуе была любовь. Нежная и исступленная. Ласковая и страстная. Сильная и тихая. Противоречивая, но единая в своих противоречиях.

…Выплывала я долго. Очнулась лишь, когда услышала:

— Ну, вот и все, теперь его нет… — и рука Гарона (он так и держал меня!) каким-то немыслимым образом изогнулась, ласково легла мне на щеку.

— Кого, где… О чем ты?! — растерянно прошептала я.

Не знаю уж, кого там нет. Вот сейчас точно все на месте! Сейчас, когда я в его руках, знаю, что он любит меня, и больше нечего бояться. Когда все стало просто и понятно.

— Да кого? Гарвера, конечно, — усмехнулся Гарон. — Он сделал все, чтобы хорошо наследить в твоей энергетике. Но сейчас здесь больше ничего нет…

— Так, подожди, ты все же «почистил» меня? — мир вновь стал резче, лицо Гарона выплыло из сладкого тумана.

— Само почистилось. Даже удивительно, учитывая все входные данные, — он ласково зарылся губами в мои волосы. Потом спустился ниже, явно собираясь целовать меня снова.

— Погоди! — я собрала в кулак остатки воли, подпитываемой любопытством. — Теперь у нас собеседование. Да-да, я собеседую всех кандидатов. И поцелуй позволен только один…

«Проклятье! Почему только один?!»

— Кем это позволен? — улыбнулся Гарон. — Условия эксперимента позволяют делать, что угодно. Даже если ты решила, что так нельзя. И к лучшему — это дало тебе повод держать дистанцию с ними… Я же знаю, как обстоит на самом деле, и собираюсь целовать тебя, пока тебе не надоест… И я не истинный, чтобы спрашивать разрешения! — хрипловато закончил он, щекоча дыханием мое ухо, от чего восхитительные мурашки заставили тело просто изгибаться и изнывать прямо у него на руках.

«Ах, да, он же не истинный. Бейария вообще не должна на него среагировать. Никак. Он-то может целовать меня сколько угодно!» — пронеслась в голове спасительная мысль. Потому что и самой было не устоять.

Додумать не успела. Солнечная молния сверкнула в сердце, и вот уже Гарон целовал меня снова. Упоенное, страстно. И я отвечала так же. Вернее, мои душа и тело отвечали, окончательно отправив разум в отставку.

Порой он отрывался от моих губ, чтобы покрыть поцелуями шею, и сквозь скручивающие меня наслаждение и желание я слышала то, чего уже не чаяла услышать. Словно где-то внутри у Гарона прорвало плотину, и поток его чувств заструился свободно и просто:

— Машенька… Девочка моя любимая… Самая нежная… Ты сводишь с ума… Я… я не могу без тебя… Проклятье! Счастье мое…

— О Господи! — простонала я в какой-то момент. — Я ведь тоже люблю тебя! И мне все равно…

Мы оба с Гароном знали, что именно мне все равно.

…Мы еще долго целовались. А потом все же перешли к «собеседованию». Гарон сел в кресло со мной на руках и невероятным усилием воли заставил себя отрешиться от моей близости. Серьезно спросил, что я хочу знать.

— Ну, для начала… — хитро улыбнулась я. Теперь я могла быть с ним совершенно такой, какая я есть. Это было легко и естественно. А потому проснулись моя природная игривость и лукавство. — Ты видел, что я пришла к тебе вся «в Гарвере»… Неужели совсем не ревновал?

— Да я чуть не сошел с ума! Хм… — хмыкнул Гарон. — Хотел сломать стену и прикончить его на месте. Но… видишь ли, я уже подготовил себя к этой пытке. Я знаю, что ты можешь выбрать его. И я… приму это, если ты будешь уверена, что для тебя так лучше.

Хм… А ведь это тоже любовь. Все они хотят меня для себя. Но только Гарон готов через боль и ревность отпустить меня к другому, если это для меня большее благо, чем быть с ним.

Как же я раньше не видела и не ощущала этого?!

Даже когда он прямым текстом сказал мне тогда в ресторане, что страшно ревнует, что хочет победить в отборе, но ему важнее, чтобы я выбрала правильно. Так, как лучше для меня. И холоден да сух он был лишь поэтому.

Он ведь тогда все объяснил мне. Почему я не поняла?

Почему я тогда не осознала в полной мере, что это любовь?! Может быть, потому что в такую любовь — широкую, сильную и жертвенную — сложно поверить? И особенно сложно поверить, что подобную любовь может испытывать к тебе сказочный дракон, невероятный мужчина, словно из книжки в жанре фэнтези.

А может, просто нужно было раньше поцеловаться? Это все расставило бы по местам.

— Почему я раньше этого не понимала… — прошептала я, опустив голову Гарону на плечо. Словно он по умолчанию знал все рассуждения, что пронеслись у меня в голове.

— Потому что я не давал понять, — серьезно ответил Гарон. — Чтобы чаша твоих весов не качнулась преждевременно. Это сейчас больше нет времени ходить… кругами.

— Сложно было? — с сочувствием спросила я.

— Очень, — коротко усмехнулся Гарон. — Не думал, что влюблюсь, как дракончик, едва вставший на крыло. И что придется так филигранно…

— Водить меня за нос? — я шутливо укусила его за ухо.

— А-х! Не делай так! Это просто лишает последних остатков самообладания… — хрипло простонал дракон. — Не так уж и водил! Еще вопросы? Только перестань это делать… Я не железный, даже если тебе так кажется!

— Сколько тебе лет?

— Двести пятьдесят два, — не моргнув глазом, сообщил Гарон. — Я молодой дракон, если ты об этом.

Ну да, если учесть, сколько они живут, это даже не зрелость. Но все равно цифра прозвучала внушительно для земной девушки.

— Тогда у меня вопрос. А как мы поступим с тем, что я состарюсь и умру на несколько тысяч лет раньше, чем ты?

Гарон вздрогнул и серьезно поглядел на меня.

— Думаешь, я не думал об этом? К этой пытке я приготовился. Нет, не к пытке, что ты будешь стареть — это ерунда. Если тебя, как всех женщин, волнует грядущая старость, то все решается магически… Но даже магия не может дать людям драконью жизнь! Проклятье! Ты стала магом, и магия внутри тебя даст нам лет триста. А потом… Я не нашел другого выхода, любимая. Кроме одного. Я проживу пытку, а затем… найду твое новое воплощение. И буду надеяться, что ты не родишься мальчиком… — видимо, чтобы не расстраивать меня, он лукаво улыбнулся.

— А что, так можно? — удивилась я.

— Не знаю. Но я намерен найти. Потому что другого выхода не вижу. Его просто нет.

Гарон замолчал и я тоже.

Господи, да что со мной такое было…

Я совершенно не понимала прежде, насколько решительно он настроен. Это же нужно придумать такое — найти новое воплощение. Реинкарнацию, то есть. И не сомневаться, что сделает это. Более того — не сомневается, что через триста лет ему захочется мое воплощение искать.

Интересно, а Гарвер что сказал бы? Зря я его не спросила. Дренер про сроки жизни, должно быть, не думает. А вот свободный дракон не мог не задаваться таким вопросом.

«Да какая разница, — подумалось мне. — Все одно — ничего круче сказанного Гароном он бы не ответил».

И тут словно что-то щелкнуло во мне. Заноза, подспудно коловшаяся в сердце, вдруг дала о себе знать.

— А может, я умру, а ты, наконец, встретишь свою истинную пару… — вдруг ляпнула я. — Или даже ты встретишь ее при моей жизни. Что тогда? Ты ведь дракон, для вас это свойственно…

— Любительница сложных вопросов, — улыбнулся Гарон, вглядываясь в мое лицо. — Ты же знаешь, как я отношусь к истинности. Мне наплевать на нее…

— Не-е-т! Тебе именно что не наплевать! Она для тебя — кость в горле. Ты изначально все и затеял, чтобы доказать, что любовь важнее истинности. Но, вспомни, ты все же признаешь ее силу. Ты даже готов… отдать меня истинному, если я так решу! Потому что знаешь, что истинность — гарантия счастливых отношений. Что люди с гарантией друг другу подходят. И я думаю, ты просто не знаешь силу истинности, поэтому так самоуверен! А не знаешь, потому что еще ее не встретил!

— А я не вижу разницы! — Гарон тоже распалился. — Ты сводишь с ума их — и сводишь меня! Каждый из них хочет идти с тобой на Землю — и я хочу! В чем разница? Чем мы с тобой хуже, нежели ты с любым из них?! А если уж я встречу истинную, то, поверь… — он начал успокаиваться. — Вот смотри, у тебя их целых четыре. Причем один из них, — Гарон на секунду помрачнел, но тут ж взял себя в руки. — Прямо весь такой истинный-истинный. Воплощение комфорта для тебя. Но тебе все равно со мной лучше. И ты склоняешься — я знаю — выбрать нас с тобой, а не союз с кем-то из них! Неужели ты думаешь, что если когда-либо появится какая-нибудь «моя истинная», то я буду вести себя по-другому? Что я не смогу разобраться и выбрать… истинную любовь, а не… истинный комфорт? Поверь, я смогу.

Я вгляделась в его лицо. Глаза Гарона полыхали, он явно хотел, чтобы я доверилась до конца, отмела все эти сомнения.

— Ладно, — вздохнула я.

— Что ладно? — настороженно переспросил дракон.

— Ладно — поверю, что все так, как ты говоришь. Ты прав. Видишь, я могу быть покладистой.

— Я, кстати, тоже. Неожиданно, да? Проклятье, Маша, милая! У нас заканчивается время…

Не знаю, как Гарон это узнал, на часы не смотрел. Я вздрогнула. Мне что, сейчас придется расстаться с ним?! Невероятно.

Он приблизился, чтобы не терять время даром и поцеловать меня снова, но я пискнула:

— Погоди, последний вопрос на собеседовании! Я должна это знать, я у всех это спрашиваю! Чем ты займешься на Земле?

Гарон рассмеялся и слегка отпрянул.

— Резонный вопрос! Думаю, ты понимаешь, что зарабатывать на жизнь мне не придется. Смогу перевести средства из своего мира на Землю. Чем заняться, вопрос тоже не стоит. Думаю, освою естествознание вашего мира, вашу науку, ради которой мы отправили эльфа к вам на стажировку. Может, даже поучусь на твоем факультете. А потом попробую объединить знания наших миров о живой природе. Ваши знания о том, как она устроена внутри. И наши знания о магии. Это будет очень полезно и для Земли, и для нашего мира. Если захочешь — мы можем вместе этим заняться.

«А ведь это мне ближе всего», — подумала я.

Гарон — единственный из всех настоящий ученый. Такой, каким и я хочу стать. Единственный, кто хочется заниматься чем-то вместе со мной. Делать общее дело. Единственный, кто думает не только своем благе, своих возможностях и карьере (ну и обо мне). А думает в первую очередь о благе для двух миров. Об общественном благе, как бы пафосно и банально это ни звучало!

Может, поэтому мое сердце выбирает его? Потому что он такой. Ему небезразлично «общее», целое. Он способен выйти за пределы своих собственных интересов.

И самоотверженная любовь ко мне свидетельствует о том же…

Это ведь все любовь. Разные ее ипостаси.

…Когда Дарбюр вошел в комнату (стук мы не услышали), мы отчаянно целовались, упиваясь последними мгновениями нашей близости.

***

Я бы прямо сейчас и объявила решение. Но мучила совесть перед Мэйгаром. Он же ждет… Нужно хотя бы войти в его комнату.

А когда вошла, обнаружила, что эльф не приготовил ничего особенного. На столике как-то сиротливо стояли кувшин с соком и несколько стандартных блюд. Под потолком висел обычный магический светильник. А Мэйгар, грустный и задумчивый, сидел в кресле. И даже не встал, чтобы меня поприветствовать.

Очень странно для исключительно вежливого эльфа.