29

Елена

— Тимку я после школы к себе заберу, — категорично заявила мама. — Ему в лагерь ехать, не хватало только от тебя заразу подцепить.

— Да забирай, — прохрипела я. — Потом ко мне зайди, пожалуйста, а то я с голоду помру, пустой холодильник.

Но когда она, закинув Тима к себе, забежала с продуктами, я уже лежала с ноутом на животе и откусывала по очереди от трех огромных хачапуров, запивая морсом. Счастливая и довольная, как слон. И даже не столько ими самими, сколько тем, что их прислал Кирилл.

— Это что? — вытаращила глаза мама.

— Не выдержала и заказала, — соврала я. — Доставку.

— Красиво жить не запретишь. Слушай, а ты чего жрешь-то так? Не беременная часом? Я помню, как ты с Тимкой мела все подряд за целую роту.

— Ма! — я чуть не подавилась. — С какого ветра надуло бы?

— А я знаю, с какого? Ты ж ничего не говоришь. Шляешься где-то по ночам, пироги вон трескаешь.

— Успокойся, — я поморщилась, потому что горло словно кошки когтями драли. — Нечего рассказывать. И беременной быть тоже не с чего.

Тут я вспомнила вчерашнюю сцену в машине, и по позвоночнику пробежали зябкие мураши. Пока не с чего, да… А что, собственно, мешает? Слишком быстро? Хочется поиграть с ожиданием, раскалив желание добела? Или все гораздо более прозаично? Нет, ну а что, отправить детей на каникулы — и можно не смотреть на часы. Разве не это Кирилл имел в виду, когда мы прощались в воскресенье у метро? Тим уезжает третьего июня, через десять дней. Дочка Кирилла тоже где-то в первых числах.

Так, я не буду думать об этом сейчас. Я слишком дохлая, чтобы думать о таких вещах. А в жар и в холод бросает — это от температуры. А вовсе не от того, что меня так раскочегарило и я представляю, как…

Я глупо захихикала, и мама с беспокойством пощупала мой лоб.

— Дорогая моя, ты температуру-то мерила? Думаю, не меньше тридцати восьми. Если не больше. Где градусник?

— В тумбочке, — просипела я.

Если с утра мне было просто хреновато, то сейчас действительно стало охренеть как хреново. Я повторяла эту фразу про себя и так же про себя смеялась, чтобы не пугать маму. Но вид, наверно, при этом у меня был такой, что она все равно испугалась.

Градусник насплетничал тридцать восемь и пять. Мама засуетилась, притащила из аптечки всяких таблеток, заставила принять и запить остатками морса. Все вокруг плыло, в ушах звенело, легкое одеяло, казалось, весило целую тонну. Потом таблетки, наверно, подействовали, и я уснула. А когда проснулась, уже смеркалось.

— Как ты? — мама отложила книжку.

— Получше, — прислушавшись к себе, прохрипела я и закашлялась.

Температура немного упала, мама накормила ужином, заставила выпить чаю с малиновым вареньем и приготовила полоскание.

— Обойдешься без меня? — спросила она с сомнением.

— Иди. Если что — позвоню.

Мама ушла, а я начала лихорадочно прикидывать масштабы катастрофы. Отлежаться денек, как надеялась, не получилось. Значит, утром надо вызывать врача. А сейчас — срочно разрулить рабочие дела.

Большинство клиентов у меня были, что называется, в процессе, могли и подождать пару-тройку дней или обойтись консультациями по скайпу. Нового банкрота, с которым еще не встречалась, перебросила коллеге Миле, она же согласилась сопровождать в суд еще одного, с ним предварительная работа уже была закончена. Все остальное я могла делать, не вставая с одра.

Управившись с делами, я написала маме и Тиму, что относительно жива, и стала ждать в полудреме, когда объявится Кирилл. Днем, после появления курьера с коробками, я отправила сообщение с восторгами и благодарностями, и он ответил, что страшно занят, напишет вечером из дома. Наконец телефон квакнул.

«Ты как, жива?»

«Местами».

Переписывались мы долго, и разговор потихоньку становился все более непристойным. Волнующе непристойным. Меня снова стало знобить. Сначала приятно, потом… не очень. Сердце колотилось об ребра, как будто хотело выломать дыру и ускакать, в горле пересохло. Отправив очередное сообщение, я выронила телефон, потянулась за ним и… соскользнула куда-то в темноту.

В чувство меня привел звонок. Нет, не телефон, в дверь. За окном горели фонари, часы показывали начало одиннадцатого. Кое-как выпутавшись из-под одеяла, я встала и набросила халат. Пробралась по стеночке в прихожую, посмотрела в глазок. На площадке стоял Кирилл.

Откуда у него мой адрес?

Да сама же дала для курьера.

Наверно, не дождался моего ответа, может, даже звонил, а я была в отключке и ничего не слышала. И он подорвался и прилетел?! С ума сойти!

Открыв дверь, я сделала шаг назад, чтобы впустить его, покачнулась и наверняка упала бы, если б Кирилл не поддержал. Посмотрев на меня, он коснулся губами моего лба и присвистнул. Захлопнув дверь, подхватил на руки и понес в комнату. Я чувствовала себя каким-то куском желе, вроде медузы. И тот факт, что он вдруг у меня дома и тащит на руках в постель, никаких эмоций не вызывал. Ну, может, только неловкость и досаду, что оказалась перед ним в таком размазанном виде.

Уложив меня под одеяло, Кирилл поднял с пола телефон, подтащил стул и сел рядом с диваном.

— Я тебе раз двадцать звонил, когда ты на полуслове пропала. А потом сел в машину и поехал. Похоже, не зря.

Увидев на тумбочке градусник, он встряхнул его и сунул мне под мышку. Я то и дело куда-то проваливалась и снова выныривала. Показалось, что и минуты не прошло. Кирилл посмотрел на градусник и покачал головой.

— Так, Лена, давай-ка я скорую вызову.

— Нет, — получился какой-то то ли сип, то ли свист.

— Не гнед, а вороной. Сорок и две. Не обсуждается. Может, у тебя воспаление легких.

Он вышел на кухню, и я услышала приглушенный разговор. Потом еще какие-то звуки сквозь шум в ушах, как будто Кирилл что-то искал в кухонных шкафах, наливал воду из-под крана.

— Где у тебя белье постельное?

Он вошел в комнату с миской и полотенцем.

— Зачем?

— Затем.

Я махнула рукой в сторону шкафа. Поставив миску на стул, Кирилл достал чистую простыню, бросил на спинку и откинул одеяло.

— Можешь сесть?

— Что ты делать собираешься?

— Обтирать тебя уксусом. Температуру сбить. Скорая будет, но хрен знает когда. Не стоит время терять.

— Не надо, — проскулила я, едва не плача.

— Помалкивай! — поддерживая за плечи, он через голову стащил с меня рубашку. — Знаешь, я рассчитывал увидеть тебя голой совсем в другой ситуации, но, говорят, хочешь насмешить бога — расскажи ему о своих планах.

Кирилл обтирал меня полотенцем, вода казалась страшно холодной, и снова начало трясти. И было все равно, что он смотрит на меня, дотрагивается… ну, почти все равно. Но хотелось только одного: чтобы эта пытка поскорее закончилась.

Наконец Кирилл поставил миску на стул, бросил в нее полотенце, ловко поменял мокрую простыню и надел на меня рубашку.

— Ты прямо как медбрат, — прошептала я, натягивая одеяло до ушей.

— Большой опыт, — он пожал плечами. — Ксю часто болела. Подожди, не засыпай, скорая должна уже приехать.

— Угу, — пробормотала я и провалилась в сон.