30

Кирилл

Беседа наша становилась все более… хм, интересной, но вдруг неожиданно оборвалась. Я ждал реакции на свою реплику минут десять, написал снова, ответа не получил. Конечно, Лену могло что-то отвлечь. Клиент, например, позвонил или мать пришла, но мне стало как-то неспокойно.

Я подождал еще, потом набрал номер. Раз, второй, третий. Глухо, как в танке. Это мне совсем уже не нравилось. Когда человек болен, дома один и вдруг резко исчезает из эфира, это наводит на самые неприятные мысли.

Круг по комнате — звонок. Круг по комнате — звонок. Длинные гудки. После десятого захода я сменил спортивные штаны на джинсы, взял ключи от машины и на секунду задумался.

Анна ушла час назад, не звонить же ей, чтобы вернулась. Оставить Ксю одну? Черт…

Я зашел к ней, она спала. Сел на край кровати, потрогал за плечо. Ксю открыла глаза.

— Что? Папа?

— Ксюш, мне надо уехать.

— Куда? Что случилось?

В голову ничего не приходило, и я решил не врать.

— Елена болеет. Я не могу ей дозвониться. Только узнаю, все ли в порядке. Она недалеко отсюда.

— Ты думаешь, ей плохо? — Ксю села рывком. — Она одна живет?

— У нее сын, как ты. Но он сейчас с бабушкой.

— Поезжай, конечно. Не бойся, — она похлопала меня по руке. — Я не подожгу дом и не устрою вечеринку. Только позвони мне.

— Тебе спать надо, — возразил я. — В школу утром.

— Тогда напиши.

Я уже выходил из комнаты, когда в спину прилетело лисьим голоском:

— Пап… а она, наверно, тебе серьезно нравится, раз ты так беспокоишься.

— Да, — ответил я, не оборачиваясь.

По пустым дорогам мне понадобилось всего пятнадцать минут, чтобы доехать до Лениного дома. Из парадной как раз кто-то выходил, не пришлось звонить в домофон. Поднялся на седьмой этаж, где на площадке оказалось шесть квартир. А ведь не узнал бы адрес, чтобы заказать хачапури, пришлось бы ломиться во все подряд.

Один звонок, второй, третий. Тишина.

Ушла куда-то? Или что похуже?

Меня реально начало потряхивать. А главное, я не представлял, что делать. Потянулся к карману за телефоном позвонить еще раз, но тут глазок загорелся светом, и дверь открылась.

Посмотрев на нее, я сразу понял, что дела фиговые. Этот затуманенный взгляд из альтернативной вселенной был мне очень хорошо знаком. Ксю если уж болела, то с температурой под сорок. А уж когда Лена чуть не грохнулась в обморок…

Что со мной было, пока я обтирал ее водой с уксусом! Как будто у самого температура подскочила. Сознание прекрасно понимало, что эротики в ситуации ноль без палочки, и разрывалось от сочувствия и желания помочь. Бессознательное сходило с ума, когда я касался ее кожи — гладкой, горячей. Когда смотрел на ее грудь, высокую, округлую, с маленькими темными сосками, на крепкий подтянутый живот и плавную линию бедер…

В горле пересохло, руки дрожали, вода капала с полотенца на простыню. Так сильно я ее, наверно, еще ни разу не хотел. Неуместно, не вовремя. И оставалось только радоваться, что ей ни до чего сейчас. Не подумает, будто я чокнутый маньяк.

— Вы что, уксусом ее обтирали? — принюхалась, вставляя в уши фонендоскоп, девочка-фельдшер, наверно, только после училища. — С ума сошли? От этого спазм сосудов бывает. Кожа охлаждается, а внутри температура еще больше повышается.

Это ты своей маме расскажи. А моя сама тридцать лет на скорой проработала. И продолжает работать. Я ее медицинские учебники читал, когда тебя еще в проекте не было, сопля.

— Если холодной водой обтирать, то да. А если теплой с уксусом, то нет, — ответил я спокойно, хотя больше всего тянуло отвесить ей доброго пенделя. Чтобы не умничала не по делу.

— В легких чисто, — она одарила меня злым взглядом, измерила Лене давление и набрала в шприц тройчатку. — Если к утру не спадет хотя бы до тридцати восьми и пяти, звоните снова, будем госпитализировать. Спадет — тогда из поликлиники врача вызывайте.

Проводив ее, я вернулся к Лене, которая уже начала куда-то уплывать.

— Спасибо, Кирилл, — прошептала она хрипло. — Ты останешься?

— Конечно.

Ёшкин кот, Ксю!

Я вышел на кухню, написал ей, что не приеду, но все под контролем. Разыскал в холодильнике начатую банку варенья, разбодяжил водой из чайника, отнес Лене попить.

— Кресло… раскладывается, — пробормотала она, засыпая.

Спать я толком не спал, конечно. И не только потому, что этим креслом можно было пытать жертв инквизиции. Дремал, просыпался, прислушивался к ее тяжелому дыханию, к тому, как она вертится и жалобно поскуливает по-щенячьи.

Ближе к утру Лена успокоилась и дышать стала ровнее. Я встал, пощупал ее лоб — влажный и уже не такой горячий. Как ни жаль было, разбудил, снял с нее мокрую рубашку, обтер, переодел и поменял белье. И вот только после этого лег и тут же отрубился. Хотя в семь, по своей обычной привычке, уже был на ногах.

Она спала, уткнувшись носом в подушку, и тихо посапывала. Я постоял, глядя на нее, вытащил из принтера лист бумаги и написал:

«Я ушел. Не забудь вызвать врача из поликлиники. Лечись как следует и поправляйся поскорее. Позвоню. Целую».

Подумал и дописал:

«ЗЫ. У тебя просто обалденная грудь».

Положил листок рядом с подушкой и ушел, осторожно захлопнув дверь, чтобы не щелкнула. На дорогах еще было свободно, и дома я оказался около восьми. Оставалось время принять душ и позавтракать.

Анна ничего не сказала. Только поздоровалась и посмотрела странно. Ксю, уже полностью готовая на выход, сидела за столом и придирчиво ковырялась в миске с хлопьями. Когда я вошел и налил себе кофе, подмигнула, как заговорщица.

— Па, я ничего не сказала Нане. Это секрет, да?

— Да, — кивнул я, размешивая сахар и чувствуя себя так, словно всю ночь разгружал вагоны. Было и такое в моей биографии.

— С ней все в порядке? С Еленой?

— Да, — кажется, я даже языком вагоны разгружал, потому что он тоже отказывался ворочаться.

— А ты меня с ней познакомишь?

— Ксю… давай ты не будешь гнать вперед паровоза, ладно? Когда надо будет, тогда и познакомлю. Если надо будет. Я еще ничего не знаю.

— Хорошо, — как-то подозрительно легко согласилась она. — Я подожду.