Глава 13

Впервые за полгода с работы я вернулась вовремя. В квартире было тихо и пусто — Пашка и Марго после выписки отца из больницы уехали в село, погостить с неделю, подсобить матери, развлечь папу, которому прописали едва ли не постельный режим, поэтому он капризничал и бурчал, недовольный собой и всеми, кто хотел ему помочь.

Я обещала приехать в конце месяца, предупредив заранее Женю, что возьму отпуск и ему советую. Насчет себя босс ответил, что пока ничего сказать не может — мол, перед концом года много работы, встреч, планов, и все, конечно, требует его внимания. Я не спорила — давно поняла, что торопить события с Женей — не лучший способ добиться желаемого. Поэтому я работала — тихо, незаметно, закрывая глаза на усмешки, не слушая шуточек местных сплетниц, старательно избегая встреч с Инной и никому ничего не доказывая. Себе дороже.

Была и ещё одна очень важная причина, почему сегодня я отложила все дела. Мы ехали на ужин к родителям Жени. Следовало подготовиться — справиться с лишними нервами. Безусловно, я переживала и, наверное, сильнее, чем на первом собеседовании или даже в первый рабочий день. И мне теперь думалось, что существовала какая-то закономерность в том, что с течением жизни одни проблемы, которые раньше казались чудовищно глобальными, скатывались до микронеудобст, в то время как новые поднимались над головой, подобно цунами. Они, конечно, тоже позже превращались в лужи, но по первому времени очень пугали.

Я приняла душ, надела заранее подготовленный брючный костюм (почему-то мне хотелось выглядеть деловой и серьезной) и занялась макияжем. Руки тряслись, и пришлось на некоторое время прерваться и перевести дух, чтобы не выколоть глаз щеточкой для туши.

Взять себя в руки получилось не сразу, но Женю я встретила уже вполне спокойной. Он поцеловал меня легонько и, пройдя в квартиру, обернулся.

— Уже готова? — он вскинул бровь, оглядывая меня. — А почему так официально?

— Чтобы не выглядеть ветреной пигалицей с твоей работы.

— У меня на работе нет пигалиц.

— Но твои родители этого не знают, — я прищурилась. — Тебе, что, не нравится?

— Нет, почему, ты выглядишь великолепно, но ничего не могу с собой поделать, — Женя улыбнулся. — Я люблю юбки и платья. Они очень… м-м-м… раскрепощают.

Я поджала губы.

— Мы же не собираемся заниматься всякими непотребствами дома у твоих родителей.

— Непотребства можно творить и в машине, — Женя притянул меня к себе и произнес на ухо. — Я бы помог тебе расслабиться. Будь ты в юбке.

— Ну уж нет! Пошли, а то опоздаем.

Дом Шершневых находился в элитном районе, которые местные в шутку называли "Нью-Джерси". Вдоль заводи, на искусственно поднятом берегу, располагались коттеджи типажа "кто во что горазд". Были здесь и дворцы с колоннами, и небольшие домики под старину с резными наличниками, и замки с башнями и верандами. Летом тут, наверное, было красиво, потому что деревьев на приусадебных понасажали много, но сейчас, поздней осенью, когда листья уже почти полностью опали и лежали на дорогах влажными от дождя кучами, район выглядел, мягко говоря, угрюмо. В мусорных баках, грязных и дырявых, рылись собаки и вороны, на дороге, под лужами, скрывались выбоины. И в целом местность казалась слишком уж запущенной для тех, кто предпочитал жить во дворцах.

Заметив мое удивление, Женя, усмехнувшись, пояснил:

— Тут каждый тратит деньги исключительно на свой дом. На места общего пользования собирать не получается. Один зажмет, а остальные решают, что не должны платить за соседа.

— И все вместе живут в грязи. Впечатляет.

— Угадаешь, где мой дом?

— Хм… Его проектировал не ты?

— Я тогда только палочки и крючочки рисовал в прописи.

— А… Ну… Значит, вон тот, за поворотом.

Женя ошарашенно уставился на меня.

— Как ты догадалась?

— По крыше. Дом тут самый старый.

Женя присвистнул и вырулил на соседнюю улицу. Перед жилищем его родителей — трехэтажным коттеджем красного кирпича с гаражом и балконом у чердачного окна — стоял фонарь с красно-белым, по спирали раскрашенным, столбиком. И этот веселый фонарь, среди серости и грязи элитного района, над выложенной плиткой площадкой, походил на новогоднюю карамель, забытую среди всякого мусора.

— Какой прикольный, — я указала на фонарь. — Он работает?

— Конечно. Его поставила мать. Сказала, что он приносит удачу.

— А когда она его поставила?

Мой собеседник нажал на клаксон и отвернулся.

— Когда мы с Ритой поженились.

К нам никто не вышел. Просто ворота гаража поползли вверх, и мы въехали в просторное помещение, где стоял огромный черный джип, с колесами выше, чем машина Жени, и маленькая синяя автошка неизвестной мне марки. Женя заглушил мотор, но выходить не спешил. Поправил свое пальто и, вздохнув, посмотрел на меня.

— Аня, послушай. Что бы кто ни сказал или ни сделал, пожалуйста, помни. Я всегда на твоей стороне. Они это знают. Будет нужно — я напомню.

— Твои родители уже что-то говорили обо мне? — насторожилась я.

Женя открыл было рот, но ответить не успел — в гараж, через едва приметную дверь, зашел высокий седовласый мужчина в рубашке, брюках и домашних тапочках. Он остановился у синей машинки и помахал нам рукой.

— Идем, — Женя выдернул из-под себя полы пальто и вышел из машины. Я не стала ждать, пока он откроет мне дверь — сама выскочила ему навстречу. Мы столкнулись и на мгновение замерли. Женя чуть прикрыл глаза и, склонив голову, поцеловал меня в губы — чинно и осторожно, мимолетно и так нежно, что меня бросило в дрожь. А потом сжал мою ладонь в своей и, отступив на шаг, потянул меня вперед.

— Здравствуй, папа.

— Привет, — мужчина натянуто улыбнулся ему, потом мне. — Ну, знакомь меня со своей драгоценной.

— Пап, это Аня. Аня — мой отец, Александр Геннадьевич.

— Очень приятно, — мне протянули руку. — Мы вас давно ждали.

— И мне тоже. Спасибо.

Александр Геннадьевич едва заметно кивнул Жене и, отвернувшись, пошел в дом, нас с собой не позвав.

Женя обнял меня за талию и подтолкнул вперед. Не знаю, какого приветствия я ожидала, но сухость фраз Жениного отца выдавали некоторое недовольство моим визитом. Я раздумывала, начать обижаться сразу или, все же, подождать ещё одного доказательства, что мне не рады.

Мы поднялись по лестнице в три ступеньки, прошли коридор, мимо ванной и туалета, и оказались в просторной прихожей с зеркальным шкафом во всю стену.

— Сюда, — Женя повел меня направо, в столовую, а его отец, даже не обернувшись, пошел дальше.

В столовой, с огромным окном, за которым тянулась закрытая сейчас веранда, круглым столом, мягкими стульями, домашним кинотеатром, было тихо и неуютно. На столе пестрели блюда с нарезанными рыбой, бужениной, колбасами и овощами, стояли вазочки с икрой и какими-то морскими гадами. Я перевела растерянный взгляд с блюд на Женю. Шершнев смотрел на вход, сжав челюсти. К нам никто выходить не спешил.

— Может, все отложим? — мне тут было очень неуютно.

— Может, — Женя опустил голову. — Может, я и ошибся. Если хочешь — уйдем. Мне…

— Женя! Аня! Что же вы тут застыли? Мясо томится в духовом шкафу, и я не могу от него отойти, боюсь передержать.

Я выглянула из-за Жениного плеча. И встретилась взглядом с глазами цвета льда.

Женя совершенно не был похож на отца — но он многое унаследовал от матери. Глаза, черты лица, манеру держать голову, движения, улыбку. Его мать, кстати, улыбалась мне — широко, счастливо, но как-то неискренне.

— Мама — это…

— Я знаю, Женя. Знаю, — она раскинула руки и, тряхнув копной темных волос, волной ниспадавших на плечи, шагнула мне навстречу. — Я плюну на формальности, хорошо, дорогая? И просто обниму тебя.

Я немного растерялась от такого приветствия. Сегодняшний вечер уже можно было назвать вечером контрастов. Если отец Жени только и удостоил меня, что взгляда, то мать моего мужчины прямо-таки сжала меня в объятьях.

Я как-то неуклюже положила руки ей на талию, на тесемки от передника, который она надела поверх цветастой блузки и узкой черной юбки, но прижиматься особо не спешила.

— Спасибо, — шепотом произнесла Женина мама и, отстранившись, оглядела меня. — Спасибо…

Может быть, слова ее и были искренними, но само приветствие получилось несколько наигранным. Светлана Вадимовна, кажется, сама поняла, что перегнула палку, поэтому отступила быстро, вскинула голову, украдкой глянув на Женю, и, оценив его реакцию, улыбнулась:

— Пора бы принести на стол напитки. Мы с Аней займемся закусками, а вы, ребята, обеспечьте нам аперитив.

Пока мужчины выбирали вина, я помогала Светлане (так она попросила меня обращаться к ней) на кухне. Мать Жени была женщиной худощавой (не знаю, с чего я решила, что она должна быть полной), с виду энергичной и деятельной, но в движениях ее нет-нет да и проскальзывала какая-то усталая медлительность. Я украдкой следила за этой красивой царственной дамой, не уставая удивляться, как же похож на нее Женя. Что же ему досталось от отца? Характер?

Мне поручили резать сыры. Чем я и занималась, потихоньку таская неудавшиеся, неровные кусочки.

— Так, — Светлана заглянула в духовой шкаф. — Еще немного и будет готово. А пока… Скажи мне, пожалуйста, — она обернулась, и я застыла с куском камамбера в зубах. — Скажи, пожалуйста, как тебе это удалось?

— Что? — быстро проглотив сыр, спросила я.

— Мой сын давно перестал радоваться жизни, — вытирая руки передником, задумчиво произнесла она. — Никаких депрессий или психозов — только тотальное равнодушие ко всему и всем, кроме работы. Нас пугала его отрешенность. Она была какой-то… самоуничтожающей… И тут появляешься ты, и он меняется. С каждым днем. С каждым твоим звонком. Как ты смогла расколоть его? Расскажешь?

— Я просто работала, — я пожала плечами. — Вместе с ним.

Светлана скрестила руки на груди и отвернулась, тихо прокомментировав мой ответ:

— Просто работала… Надо же, — бросила в пустоту и снова посмотрела на меня с самым невозмутимым видом, будто я не слышала ее присказки. — Он говорил, что ты талантливый инженер.

— Я всего лишь окончила институт с красным дипломом. О таланте говорить ещё рано.

— В любом случае, Жене видней. Так, значит, все началось с работы?

— Не знаю, с чего именно. Но мы много работали и продолжаем работаем вместе.

— А ты сельская, верно?

Меня не понравился этот вопрос. Я перевела взгляд на сыр.

— Да.

— И не страшно было переезжать в город?

— Нет. Я здесь с братом. И меня всегда поддерживала моя семья.

Теперь настала очередь Светланы помолчать.

— Большая и дружная семья — это великая ценность, — она вздохнула. — Такой ценности я всегда хотела для своего сына. Ты знаешь, что он…

— Знаю.

Только с вами обсуждать не хочу.

— Я не думала, что он когда-нибудь… — она снова глубоко вздохнула. Потом заговорила тихо, с придыханием, словно сдерживала слезы. — Он изменился, правда. Стал мягче, разговорчивее. Я помню его мальчишкой, который хотел и мечтал о многом. Я помню его парнем, который сам не знал, чего хочет. Я знала его мужчиной, который ничего не хотел и ни о чем не мечтал. И вот теперь…

— Вы ошибаетесь. Он всегда знал, чего хочет, и не переставал мечтать. Просто все свои мечты он оставил для себя. Потому что никто не интересовался, чего он хотел. И, извините, конечно, но никто его не слушал.

Выпалив эти слова, я покраснела до корней волос, но нашла в себе смелость посмотреть на Светлану. Она медленно опустила глаза.

— Я поняла тебя. Жаль, что ты решила сразу во всем обвинить нас. Но я не собираюсь оправдываться… Так вышло.

Я сосредоточилась на сыре.

— Ты знала, Анна, что Женя на днях связался со своим врачом? Он хочет ехать в Германию, на лечение. И все благодаря тебе.

Меня хватило только на кивок. Захотелось плакать, но сдержалась, часто заморгав. Где-то запиликал звонок, освобождая меня от ответа, и Светлана, до этого, как статуя стоявшая у духового шкафа, встрепенулась и подошла к окну.

— О… Как всегда в качестве незваного гостя, — процедила она, опуская занавеску и, обернувшись, крикнула. — Саша! Встреть, пожалуйста, Инну!

Я закашлялась в кулак, поперхнувшись бри.

— Анна, какая приятная неожиданность, — заметила Инна, когда я зашла в столовую, неся в руках блюдо с сыром и корзинку с хлебцами.

— Здравствуйте, — поздоровалась я. — Тоже очень рада вас видеть.

— Саша, а ты знаешь, что Анна из… Как там называется ваше село? Хотя, неважно. Из того селения, где десять лет назад Мануров проводил агитацию. Помнишь?

— Не припоминаю. Мануров тогда в какое только болото не залез. Все лягушки под его дудку квакали.

— Хороший у тебя был помощник.

— Да, неплохой мужик. Женя, — Александр Геннадьевич посмотрел на сына. Инна устроилась справа от Шершнева-младшего, заняв, по сути, мое место. Теперь я могла сесть только слева от него, через угол. — Помнишь Семена? Усатого дядьку?

— Который погиб в аварии, будучи пьяным в стельку? Конечно, помню. Тебе этот случай здорово подпортил репутацию.

Александр Геннадьевич кашлянул и поджал губы. Я приладила тарелки и повернулась было, чтобы вернуться на кухню, но мне навстречу вышла Светлана.

— Анечка, садись. Спасибо за помощь. Там немного осталось. Я все донесу сама.

Я обернулась и посмотрела на Женю. Он не заметил моего взгляда, потому что перетаскивал на свою сторону стул с угла. Инна, положив подбородок на ладонь, наблюдала за его действиями.

— Женя, может, мне лучше пересесть?

— Да нет, ничего страшного. Только хочу, чтобы Аня была поближе.

Мы сели, и он погладил мою руку под столом. Инна поджала губы и промолчала.

Светлана принесла мясо и заняла свое место рядом с мужем. Александр Геннадьевич разлил вино по бокалам, мы выпили за встречу и приступили к трапезе.

Разговор шел неспешно — Женя рассказал про нового клиента, его отец начал вспоминать, где слышал это имя, Инна заметила, что тот уже внес аванс и вообще плательщик надежный. Светлана спросила меня про учебу. Александр Геннадьевич — про преподавателей. И все было вкусно и спокойно, пока речь не зашла о нашей поездке в Англию.

— Я никак понять не могу, как можно приехать в Лондон и не увидеть его, — Светлана демонстративно покачала пустой бокал в руке, и Александр Геннадьевич потянулся за бутылкой.

— Было много работы, — ответил Женя. — Многое пришлось переделывать и подгонять под местные стандарты.

— Почему вы раньше не узнали об этих стандартах? — спросил его отец.

— Это даже не стандарты, я неправильно выразился. Требования для конкурсных работ.

— Частные?

— Местные, — уклончиво ответил Женя.

— Значит, твой косяк и недосмотр, — резюмировал его отец, наливая жене вина в бокал. — Что-то не припомню за тобой таких осечек.

— Много отвлекающих факторов, — заметила Инна, ковыряясь в своей тарелке. — К тому же, раньше Женя работал один.

— Да, и я никогда не брался за три проекта одновременно. А с Аней вместе мы смогли представить на конференции целых два.

— Почему же не представили третий?

— Не успели. Слишком много пришлось исправлять.

Инна и Александр Геннадьевич переглянулись. Светлана заметила их взгляды.

— А чем местные требования отличаются от наших? — спросила она.

— Мелочами, мам. Миллиметрами. Такая чушь!

— Аня, а третьим проектом занималась ты? — поинтересовалась Инна.

— Да, это очень масштабный…

— Ясно.

— …проект — ресторан в виде дирижабля.

— Обидно, что ты его недоработала.

— Его недоработал я, — заметил Женя. — И ему не место было на этой конференции. Протолкну его в столицу.

— Да, хорошее решение. Там грамотные и опытные инженеры.

— У меня на работе тоже опытные и грамотные инженеры.

— Женечка, я в курсе. Но почему-то в Англию полетели не они. Ходят слухи…

— Ой, точно! — Светлана улыбнулась. — Слухи из бухгалтерии. Я так люблю эти твои истории. Рассказывай же, Инна!

Но Инна, глянув на собеседницу, как волк на кролика, пожала плечами.

— Так, ничего важного. Всякая… ерунда.

Тут у меня зажужжал телефон. Я бросила рассеянный взгляд на экран, прокручивая в голове сцену, где встаю из-за стола и, послав Инну далеко и надолго, демонстративно ухожу. Или надеваю ей на голову тарелку с греческим салатом. Фета бы очень уместно смотрелась в её идеальной прическе.

Мне писала Марго. Точнее, она скинула фотку, где Пашка рубит дрова, а отец стоит на заднем плане, прижав ладонь ко лбу. У Пашки с рубкой дров никогда не ладилось.

Я улыбнулась. Женя заглянул мне через плечо и тихо спросил:

— Что там?

— Марго прислала фотку — Паша-лесоруб, — шепотом ответила я, поднимая телефон, чтобы ему было лучше видно.

— Марго? — встрепенулась Светлана. — Это же наша Маргарита, верно? Женя говорил, что она встречается с твоим братом.

— Да, они сейчас в деревне, у моих родителей.

Александр Геннадьевич усмехнулся.

— Вот чего ей не хватало. Свободы.

— А, может, любви? — спросила я.

Он хмыкнул и махнул рукой.

— Да какой любви. Скучно ей было, вот и нашла себе приключения.

— Они с моим братом действительно любят друг друга.

— Не сомневаюсь. Но для такой женщины, как Рита, одной любви мало. Она всегда искала острых ощущений.

— Колоть дрова в селе — это не острые ощущения, — сухо отозвалась я.

— Поверю на слово.

— Надо бы попрактиковаться, — заметил Женя, разглядывая фото. — А то приду свататься, а твой отец решит меня проверить. И с дровами я точно пролечу.

— Аня, а как ваш отец себя чувствует? — быстро спросила Инна, хотя и Александр Геннадьевич, и Светлана, уставились на сына, ожидая пояснений. Женя закрыл рот и пожал плечами.

— Хорошо. Ему гораздо лучше, спасибо.

— Он же попал в больницу? С циррозом печени, если не ошибаюсь.

— Ошибаетесь. У него был гипертонический криз. Больное сердце.

— О… В селе у многих такие проблемы.

— Бухгалтерии виднее, — усмехнулась Светлана. — Какие проблемы у богатого села.

— Мой отец много работал, спал всего по четыре часа в сутки, — я говорила спокойно, но руки чесались выбросить содержимое тарелки Инне в лицо. — Ему сейчас шестьдесят девять, а он все равно работает в том же режиме. Его очень сложно убедить в необходимости регулярно отдыхать и больше спать.

— Слышишь, Женя? К чему может привести трудоголизм? — Светлана кивнула мне. — Тебя это тоже касается.

— Ну, по молодости можно и поработать, — заметил Александр Геннадьевич. — А отца ты береги, Аня. Он ведь для вас работал. У тебя же трое братьев?

— Да.

— Я как раз говорила ей, — улыбнулась Светлана. — Что большая семья — это прекрасно.

— До сердечного приступа, — хмыкнула Инна.

— Ты просто завидуешь, — насмешливо заметила Света. — Будь у меня больше детей, Жене было бы посвободнее.

— Ты сама категорически не хотела больше рожать. И я тебя понимаю. Это сильно выбивает из колеи, — Инна протянула свой пустой бокал Жене. — Мне вот, например, кажется, что большая семья — это обуза. Ярмо на шею.

— А для кого-то — смысл жизни, — я пожала плечами.

— Жить для других и забывать о себе? Если только больше нет никаких амбиций…

— Все мы для кого-то живем, — ответил Александр Геннадьевич. — Или для себя, или для других. Но, честно скажу, для себя жить неинтересно. Радость ближнего — она дороже своей.

— Мне отец всегда говорил, что счастьем надо делиться, — тихо произнесла я.

Александр Геннадьевич неожиданно расплылся в улыбке.

— И твой папа — прав. Я уже хочу пожать ему руку за такие слова. Надеюсь, что скоро смогу это сделать, — и он подмигнул Жене.

— Я, пожалуй, пойду, покурю, — Инна поднялась. — Саша, ты со мной?

— Нет, бросаю.

— Правда? Удивительно. Женя?

— И я. Вино, кстати, закончились. Пойду, возьму ещё из бара.

Инна вышла первой. Женя, поцеловав меня в щеку, направился в прихожую, к лестнице, ведущей на второй этаж. Я проводила его взглядом, а он обернулся, уже поставив ногу на первую ступеньку, и показал мне большой палец.

— Аня, ты мало кушаешь. Что тебе ещё положить? — спросила Светлана.

— Спасибо, все очень вкусно. Я, правда, наелась до отвала.

— Тогда будь другом, — Александр Геннадьевич взял пустую бутылку, покрутил в руке, рассматривая этикетку. — Найди Женю, и скажи, чтобы принес виски. Под женское шипение меня вино не берет.

Светлана закатила глаза, а я поднялась из-за стола.

— От лестницы направо и в самый конец коридора. Там мой кабинет, — Александр Геннадьевич усмехнулся. — И не обжимайтесь там долго. Пить хочу. Спасибо.

Я кивнула, малость покраснев, и отправилась на поиски Жени.

Второй этаж начинался с небольшой прихожей, заставленной цветами в горшках, а продолжался коридором. Двери четырех комнат были закрыты. Я прошла мимо, в конец, где комнат оказалось две. Заглянула в первую и замерла. Это, кажется, была библиотека — небольшая, квадратная комнатка, по периметру обставленная стеллажами, с двумя креслами посредине, столиком и торшером с тусклой лампой. А у окна, за которым давно стемнело, стояла Инна и курила. Прямо в комнате.

— Аня, ты не могла бы зайти сюда? — не оборачиваясь, спросила моя неожиданная собеседница. — Удели мне пару минут. Всего несколько слов.

Я шагнула вперед, чуть прикрыв за собой дверь.

— Я вас слушаю.

— Прекрасно, — Инна обернулась и, стряхнув пепел прямо на ковер, строго посмотрела на меня. — Анна, я хочу помочь тебе и открыть глаза. Ни ты, ни Женя не понимаете, чем кончатся ваши отношения. Я расскажу.

— Мне это не нужно…

Она проигнорировала мои слова.

— Богатая свадьба, роскошный дом, как этот, навсегда обреченный стоять пустым. Долгие, изматывающие твой организм, процедуры. Проколы, уколы, гормоны. Каков шанс? Я не берусь угадывать, но ЭКО — это лотерея. У вас не будет детей. Женя с головой уйдет в работу, а ты останешься одна. Никакая любовь не спасет ваш пустой брак. Ты будешь винить его, он окончательно закроется. Своим выбором ты сломаешь жизнь и ему, и себе. Ты хочешь этого? Страдать и мучиться здоровой женщине с бесплодным мужчиной? Готова к боли и к жизни в больничных палатах? К одиночеству, как итогу? Ему не нужны дети. Он может быть счастливым и без них. А ты нет.

Я не ожидала такой отповеди. Отступила на шаг, нашарила ручку и, открыв дверь, снова попятилась.

— У нас все получится. Вы не имеете права планировать чужую судьбу. Живите со своим одиночеством, а Женю оставьте в покое.

— Разве ты не хочешь детей?

— Хочу. И они у нас будут.

— А ты готова остаться с ним без детей? — она улыбнулась, так зло и хищно, что меня замутило. — Готова принять ваше одиночество? Свое одиночество? Он будет жить работой, как сейчас. Не тобой, не вашей мизерной семьей. Ты не сможешь сделать его счастливым своими мечтами о детях. У него другие цели и…

За моей спиной скрипнул паркет. Злорадная, если не зверская улыбка сползла с лица Инны. Она вытаращила глаза, глядя мне за спину.

— Ты слишком много на себя берешь, тетя, — устало произнес Женя. — Мне жаль, что ты не смогла устроить свою собственную жизнь. Но это не мои проблемы.

Он взял меня за руку и потянул прочь из комнаты.

— Женя! — Инна кинулась нам вслед. — Подумай о ней! Сколько ей придется испытать! Из-за тебя! И зачем?! Зачем тебе это ярмо?

— Что тут происходит? — у лестницы нас ждала обеспокоенная Светлана. Женя остановился, глянул на мать темными от ярости глазами и, вздохнув, протянул ей бутылку.

— Вот виски.

— Женя! — Инна замерла на верхней ступеньке. Посмотрела на нас и отвела взгляд. — Мне пора.

Она сбежала по лестнице, быстро прошла мимо нас, не поднимая головы. Из столовой вышел Александр Геннадьевич.

— Инна, в чем дело?

— Я пойду… Мне надо… По делам.

Александр Геннадьевич хмуро посмотрел на сына.

— Что у вас опять случилось?

— Не ко мне вопрос, — сухо ответил Женя. — У меня все прекрасно.

— Что бы вас… Инна, постой! — Александр Геннадьевич, весь подобравшись, неожиданно резво кинулся к двери. Инна, быстро надев туфли, схватила тренч и выскочила на улицу. — Да куда ты…

Не оборачиваясь, он выбежал следом.

Светлана вздохнула, взяла бутылку виски из рук Жени и направилась в столовую.

— Не бери в голову, Анечка, — услышала я ее голос. — Этот спектакль давно не премьерный. Женя, ты с чем виски будешь?

— Женя, — я тронула его руку. Он вздрогнул и, отведя взгляд от двери, отрешенно посмотрел на меня. — Не расстраивайся. Она несла совершенную ахинею.

— Да… Ахинею… Прости… — он снова сжал мою ладонь. — Может, поедем домой?

— Я не хочу оставлять твою маму одну.

— Да, наверное. Идем.

Женя прошел вперед, а я проводила его встревоженным взглядом.

Сколько раз эти самые слова об одиночестве и ярме повторяла ему Инна? Зачем? От чего она хотела его защитить? Как глупа была ее слепота, ее гипертрофированная любовь к своему племяннику! Она оберегала его от всего, даже от счастья, за которое он готов был бороться. Сам.

— Женя, — позвала я. Он обернулся. — Я тебя люблю.

— Я знаю, — он слабо улыбнулся. — И я тебя.

Мы вернулись в столовую. Женя старался вести себя как ни в чем не бывало, и наша беседа снова стала непринужденной, простой, но интересной во многом благодаря его хорошему настроению. Он шутил, рассказывал всякие байки со стройки, а Светлана счастливо улыбалась, глядя на сына. Меня удивило, что Александр Геннадьевич так долго не возвращался. Прошло, по крайней мере, минут двадцать прежде, чем он зашел в столовую, хмурый и злой. Никто не спросил его об Инне, да он, похоже, и не собирался говорить. Сел на свое место и плеснул себе виски. Женя искоса посмотрел на отца и, под столом положив руку мне на колено, произнес:

— Спасибо большое, но нам, наверное, пора.

— Может, останетесь ночевать? — предложила Светлана.

— Нет, спасибо, мам. Завтра много дел. Я оставлю машину у вас, а утром заберу.

— Как скажешь, — буркнул отец.

Женя вызвал такси, и его родители вышли к воротам нас проводить.

— Жду тебя в гости почаще, — Светлана напоследок ещё раз обняла меня. — Я так рада, что ты у нас теперь есть.

Из-за ее плеча я увидела, что Женя говорил с отцом. Александр Геннадьевич выбросил недокуренную сигарету в грязь и ушел в дом. Женя не повернулся к нему больше. Сразу двинулся ко мне.

— Спокойной ночи, мам. Все было очень вкусно.

— Спокойной, дорогой. И не обращай внимания на чужую злость. Ты знаешь её истоки.

Мы сели в такси, и я едва сдержала облегченный вздох. Ну и вечер.

— Не слишком мы испортили тебе настроение? — спросил Женя, притягивая меня к себе. Я положила голову ему на плечо. Сразу потянуло в сон.

— Нет, все прошло хорошо. Почти хорошо, — я вздохнула и решилась на откровенность. — Прости, но я не могу понять Инну. Она чокнутая или как?

— Не знаю. Может быть, — он отвернулся к окну. — Она часто мне помогала, даже когда я сам этого не хотел. Не могу на нее злиться, и все тут. Все эти ее выпады, агрессия — от ее потребности кого-то защитить. Понимаешь… Своей семьи у нее нет, потому что она всю жизнь любила моего отца.

— Хм… Как брата?

— Нет, — Женя покачал головой. — Они сводные, не родные. И я с точностью без погрешностей могу сказать, что она его любит. До сих пор.

— Поэтому она так трясется над тобой, — я поджала губы. — Это вообще ненормально. А твоя мама знает?

— Знает. И отец знает. Он ее жалеет. А мать… Мать всегда чувствует превосходство над ней. Поэтому Инна любыми способами пытается повлиять на мою жизнь. Чтобы доказать, что она лучше.

— Она точно больная.

— Да нет же… Одинокая. Не любимая.

— Женя… А то, что она сегодня говорила… — я положила руку на его грудь и, приподнявшись, заглянула ему в лицо. Он не отводил взгляда от темного окна такси. — Ты все слышал?

— О ярме и одиночестве? Да.

— И что думаешь?

— Что она неправа.

Я вскинула брови. Слишком этот ответ был похож на отмашку.

Женя посмотрел на меня и, улыбнувшись, погладил по щеке.

— Не думай о ее болтовне. Не бери в голову. Она сказала это от безысходности. Иногда, когда ты кого-то сильно любишь, ты пытаешься защитить его всеми возможными способами.

— Даже причиняя ему боль? — спросила я.

— Даже. Потому что эту боль он выдержит, а ту, от которой его пытаются защитить — нет.

Я опустила глаза. Что значили эти слова в его понимании? Что для него большим ударом станет наше одиночество или…

— Инна смотрит со своей колокольни, — перебил мои мысли Женя. — И суждения ее субъективны. Она не хочет понимать, что семья для кого-то — это тоже счастье, не осознает, сколько может вынести человек, чтобы его создать. Она понятия не имеет, на что готов я.

— Мы, — поправила я.

— Мы, — согласился Женя и поцеловал меня в висок.

Больше о выпаде Инны мы не вспоминали. О нем она напомнила мне сама.

Последние дни перед выходными Женя был нарасхват, и мы почти не виделись. На работе я помогала Марине сдать дела до ухода в декрет. Хотя мне проектов тоже привалило, но я научилась разгребать завалы, планируя свой день с вечера. Про тайм-менеджмент мне рассказал Женя — кое-что объяснил, кое-что скинул в виде видео-уроков.

— Пока есть время, изучи, — посоветовал он. — Очень полезная штука, если подойти с умом.

Действительно, помогло. Я не только стала многое успевать без цейтнота, но даже перестала сильно нервничать и дергаться, если у меня были незаконченные дела.

Гордая собой, что завершила неделю на высокой ноте и без горящих заданий, я решила посвятить свободное воскресенье (субботу мы с Женей посвящали друг другу) уборке.

Марго с Пашей должны были вернуться в понедельник, поэтому в воскресенье генералить я начала далеко за полдень, проспав до одиннадцати. В дверь позвонили, когда я тащила ведро с водой на кухню. Поставила его в прихожей и, сняв одну латексную оранжевую перчатку, заторопилась к двери.

Сказать, что я удивилась, значило бы ничего не сказать. Я замерла, вытаращив глаза. Передо мной стояла Инна. В сиреневом пиджаке и в тон ему юбке-карандаше до колена, в белоснежной блузке с золотой брошкой в виде очков на отвороте воротничка, с желтым зонтом в руке и маленькой сумочкой-саквояжем на сгибе локтя. Осенний ветер принес ко мне Женину Мэри Поппинс, только вот тут она была совсем не нужна.

— Здравствуй, Анна.

— Добрый день, — буркнула я в ответ. — Я, к сожалению, занята.

— Я понимаю, как ты ко мне относишься. Но, пожалуйста, выслушай меня.

Ее надломленный голос меня смутил.

— С Женей все в порядке? — спросила я, все ещё держа дверь так, что незваная гостья не смогла пройти в квартиру.

— С Женей все хорошо. Я пришла извиниться.

Что тут оставалось делать? Я отступила назад и пустила Инну в дом. Она мельком оглядела мою съемную обитель и снова посмотрела на меня.

— Я вас слушаю, — я скрестила руки на груди.

— Я наговорила много лишнего в тот раз. Я была очень обижена тем, что Женя не прислушивается ко мне, и повела себя неверно, в корне неверно, позволив своей агрессии, своему эгоизму взять верх над здравым смыслом. Я прошу у тебя прощения. И в вашу жизнь я больше не вмешаюсь.

Я кивнула.

— Я вас поняла, — и потянулась к двери.

— Это ещё не все, — проследив за моим движением, быстро произнесла Инна. — Мне нужна твоя помощь.

Я хмуро посмотрела на собеседницу. С этого, наверное, и стоило начинать. Вряд ли она пришла бы извиняться за просто так.

— Я бы хотела принести свои извинения Жене. Я его очень обидела, и мне стыдно и больно от собственных слов и глупости. Представляю, как больно ему… — она на мгновение опустила глаза. — Но он не хочет меня слушать. Захлопывает двери, отворачивается, уходит. Пожалуйста, помоги мне попросить у него прощения.

— Каким образом?

— Будь рядом со мной. Он увидит и поймет, что мы помирились. Что я ничего больше не имею и не хочу иметь против тебя.

— Ну, допустим. Что вы от меня хотите?

— Поедем к нему. Пожалуйста. Ещё один день с осознанием того, что я натворила — и я сойду с ума.

— К нему? Сейчас?

Инна кивнула.

Что-то здесь было не так. Может, она собралась меня убить?

— А он сейчас дома? — спросила я.

— У него встреча с партнером до трех. А потом он поедет домой. Так мне сказала Светлана.

— Это ее идея?

— Да.

Теперь все встало на свои места. Я с готовностью кивнула.

— Проходите. Я только быстро соберусь.

— Ничего страшного. Я подожду здесь.

Конечно, мне было неуютно в ее обществе. Но и Инна тоже выглядела растерянной — ей тяжело дался шаг мне навстречу.

Мы вышли на улицу и направились к ее машине, серой хонде, почти сливающейся с мокрым асфальтом. Было очень холодно, ветер пронизывал до костей, и даже за несколько метров, пройденных до автомобиля, я успела обругать себя за то, что надела плащ, а не теплое пальто.

— Мне очень жаль, что так получилось, — заметила Инна, сев на водительское. — Я, правда, была будто не в себе. Надеюсь, что смогу все исправить. Что еще не поздно.

Я ничего не ответила. Если честно, то я вообще слабо представляла, о чем сейчас могу вести беседу с Инной.

— Не знаю, освободился он или нет. Не хотелось бы разминуться с ним, — Инна, взяв в руки мобильный, выбрала было контакт племянника, но, поджав губы, тут же сбросила. — Нет, не ответит.

— Давайте, я позвоню, — предложила я, доставая свой телефон из сумки.

Женя долго не отвечал, и я спохватилась, не сразу поняв, что на встрече он, скорее всего, занят и лучше было бы ему написать, но тут он взял трубку. Ответил отрывисто, если не резко.

— Да?

— Женя, привет. Отвлекаю?

— Немного. Что-то срочное?

— Да нет, просто хотела узнать, когда освободишься.

— Через полчаса. Я перезвоню.

— Он ещё занят, — ответила я, убирая мобильный.

— Тогда подождем его у ресторана.

— Какого ресторана? — не поняла я.

— Где проходит встреча.

Я удивленно посмотрела на Инну, которая, вцепившись в руль, не сводила глаз с дороги.

— Может, подождем его дома? Мне кажется, это не очень уместно — караулить его за углом.

— Он может и не поехать домой, а я должна его увидеть.

Я нахмурилась, но промолчала. Зря, очень зря я позволила себя во все это впутать.

До ресторана "Абрикос", расположенного неподалеку от нашей фирмы, где Женя обычно встречался с клиентами и партнерами во внерабочей обстановке, мы доехали, храня молчание. Инна припарковалась во втором ряду от здания ресторана, и, заглушив двигатель, вытянула шею, будто хотела разглядеть Женю за панорамными окнами заведения.

Я обвела взглядом парковку, ища машину босса, и нашла ее у самой лестницы, в первом ряду.

— Он ещё тут, — сообщила я. — Вон его… автомобиль…

Инна обернулась, а я потеряла дар речи. Женя спускался по лестнице под руку с рыжеволосой молодой женщиной. Женщина улыбалась и что-то болтала. Женя смотрел себе под ноги и хмурился. Спутницу моего мужчины я узнала сразу. Это она приходила к нему пару месяцев назад, когда я была одна в его квартире. Это ей я не открыла дверь.

— Надо же… — тихо произнесла Инна. — Не ожидала, что он снова с ней свяжется.

— С кем "с ней"? — процедила я.

— С Натальей, конечно. Буду удивлена, если ты о ней не слышала.

— Слышала, — эхом ответила я, наблюдая, как Женя открывает перед Натой дверь переднего пассажирского своего автомобиля.

— Куда это они собрались? — Инна завела машину. — Я думала, благодаря тебе он, наконец, забыл эту дрянь. А она снова прилипла. Что за порча…

Я сжала зубы и молчала. Обида, досада, отчаяние, непонимание скручивались в тугой жгут у меня под ребрами. А голова отказывалась верить, ища Жене оправдания.

— Он не мог, — прошептала я.

— Эта тварь всюду преследует его. Даже будучи в браке с Ритой, он летел к ней по первому звонку. Ненормальная привязанность.

— Он не мог, — громче повторила я.

Инна перестроилась в ряд за такси так, чтобы Женя ее не увидела. Она что, спецагент, раз выделывает такие финты? Или ей не впервой следить за людьми и устраивать погони? И мне, что же, уподобляться ей?

Женя свернул за угол, Инна последовала за ним, пропустив вперед фургон.

Поворот. Второй, третий. Теперь было очевидно — Женя ехал к себе домой. Вместе с Натой.

— Это Вы все подстроили.

— Что? — Инна удивленно посмотрела на меня. — Я?!

— Да. Вы. Остановите машину.

— Я, конечно, не всегда права, но подобными вещами не занимаюсь, поверь мне.

— Я вам не верю. Остановите машину.

Инна притормозила у автобусной остановки. Я вышла прямо в лужу, хлопнула дверью и поспешила прочь, не оборачиваясь.

— Мне очень жаль! Вы были хорошей парой! — долетел до меня контрольный выстрел.

Я ничего не ответила. Скрестила руки на груди, трясясь от холода и отчаяния.

Нет. Женя не мог меня обманывать.

Я достала телефон и набрала его. Он не ответил. К остановке подошел автобус, и я, не глядя на номер, запрыгнула в него. Снаружи закапал дождь. А я села на самое дальнее сидение и, прижавшись лбом к холодному стеклу, застыла с телефоном в руках. Мне надо было остыть, успокоиться, подавить в себе желание орать, все крушить и бесится. Мне следовало прожить вечер одной. Телефон в моей ладони все жужжал и жужжал, а я ездила по маршруту круг за кругом, сунув кондуктору самую большую купюру, которую нашла в кошельке.

Уже стемнело, когда я решилась выйти и ответить на звонок.

— Ты где была?! — рявкнул Женя в трубку. — Что случилось?!

— Голова разболелась, я легла смотреть телевизор и уснула, — меланхолично ответила я, шлепая по лужам.

— Тебе плохо? Мне приехать?

— А ты больше не занят?

— Давно. Я теперь свободен.

— Так многозначительно.

— Ты о чем? — не понял Женя. — Я сейчас… Погоди, ты не дома?

— Просто открыла окно, подышать.

— Я сейчас приеду.

— Не надо, Жень. Я хочу отдохнуть.

— Что-то случилось? Мне не нравится твой голос.

— Да просто устала.

— Опять не ела весь день? Привезти тебе поесть? Или давай куда-нибудь сходим.

Я будто разговаривала не с ним. Моего Жени словно больше не было, остался только этот чужой человек, который обманывал меня.

Или обманулась я?

Или все случившееся — досадное недоразумение?

Пока я не могла спросить его об этом напрямик.

— Нет, спасибо. Я поем, тут много чего есть.

— Я приеду.

— Не надо.

— Да в чем дело!?

— Просто такое настроение. Устала, честно. И погода мерзкая.

— Ладно. Выезжаю.

— Ты меня слышишь? Не нужно. Я лягу спать пораньше. Завтра ведь на работу.

— Можешь взять отгул.

— Спасибо, босс. Не хочу.

Он помолчал, явно обескураженный.

— Тогда до завтра? Звони, если что. Будь на связи, пожалуйста.

— До завтра, — эхом ответила я и отключила телефон. Завтра у меня, наверное, хватит смелости спросить его о Нате.

А ведь придется смотреть ему в глаза. Я смахнула слезы или капли дождя со щеки и заторопилась домой.