Глава 12

Открываю глаза. Надо мной нависает встревоженная морда Львова и удивлённое лицо кота. Точней, наоборот… – Что произошло? – Пытаюсь сесть, но голова трещит. – Что произошло?! Ты возомнила себя грёбаным супергероем, влезла на дом, пригрозила мне увольнением, а потом эпично рухнула вниз! – А-а-а… – Скажи, Мышкина, ты нарочно упала, чтобы добавить драмы? В следующий раз можешь просто написать заявление. Клянусь, я его подпишу, и для этого тебе даже не нужно будет бросаться с крыши. Я скалюсь в полуулыбке, потирая лоб, и всё же присаживаюсь. Голова всё ещё болит, и, конечно, во всём этом виноват Львов. Не знаю в чём именно, но да, именно он! Артём Викторович пристально на меня смотрит. – Что? – Ты как, Мышкина? Нормально? Голова кружится? Делаю потерянный вид. – Вы кто? Где я? Артём Викторович округляет глаза, его лицо – смесь паники и ужаса. – Мышкина, ты мне это брось! Ты меня не помнишь? – А должна? – Ну, вообще-то, да! Я же твой жених. Забыла, что мы хотели пожениться под бой курантов? Пихаю его локтем в бок. – Вы всё перепутали, Артём Викторович. Не пожениться! Сначала – предложение, а свадьба – потом. – Ну, я же не знаю, как у вас, у скучных, правильно. – Я не скучная! Артём Викторович двигается ко мне по дивану. Заправляет кудрявую прядь мне за ухо. – Мышкина, ты меня очень напугала. – Почему? – Морщу с сомнением брови. Плавленое чёрное золото в радужках… И я снова загипнотизирована этим глубоким взглядом. – Ты так летела… Было страшно. Я не должен был отпускать тебя туда. Ты могла серьёзно пострадать. Его лицо так близко, что я почти уверена: сейчас он меня поцелует. Но он не целует. Конечно же, не целует. – И вы… Вы беспокоились за меня? Львов трёт пальцами глаза. Лицо его меняется, словно кто-то щёлкнул переключателем в его голове. Он откидывается на спинку дивана и расслабленно пожимает плечами. – Я же не доктор, я бы не смог тебя вылечить. А кто бы тогда подавал мне кофе? Закатываю глаза, отворачиваюсь и встаю. – Я хочу полежать в ванне, – бросаю через плечо. Бесит! Как же он меня бе-е-есит! Ухожу. Набираю ванну. Горячая вода обнимает меня, расслабляет мышцы, но мои мысли – сплошное раздражение. Я пытаюсь думать об Андрее, хотя бы сосредоточиться на нём, но ничего не выходит. Мысли об Андрее такие… Такие скучные! Хороший – это действительно всё, что я могу о нём сказать. Хороший. Никаких искр. Никакого волнения и учащённого сердцебиения. Просто хороший. Артём Викторович прав, и это бесит меня ещё больше. Выхожу из ванны, выжимаю волосы и надеваю пижаму. В спальне темно. Я заворачиваюсь в одеяло, пытаясь согреться, и закрываю глаза. Тишина длится всего несколько секунд. А затем горячее тело прижимает меня к постели. – Ну всё, Мышкина, – соблазнительный шёпот в ушко. – Теперь ты точно попалась. Мысли беспорядочно мечутся. Что делать?! Пытаюсь выбраться из-под босса, толкаю его в плечо, стараясь дать хоть какой-то отпор, но его руки неумолимы. – Нет, – твёрдо говорит Артём Викторович, склонившись ко мне так близко, что его голос будто звучит внутри моей головы. – Ты и так слишком долго от меня бегала, а я слишком долго позволял тебе убегать. Теперь будет так, как хочу я. – Мы не можем. Это… Это неправильно. – Кто решает, что правильно, а что нет? Где он, этот моральный компас, на который ты ориентируешься, Мышкина? Молчу. – Я ориентируюсь на то, что внутри меня. И сейчас это чувство говорит мне, что я хочу быть с тобой. «Быть с тобой», – эти три слова звучат как обещание. Как что-то большее, чем просто этот момент. Но я знаю его. Это же Артём Львов. Он никогда никому ничего не обещает. Никогда и никому. Открываю рот, чтобы сказать что-то… хоть что-то… Но не успеваю. Его губы накрывают мои. Его поцелуй настойчивый, жадный, будто он боится, что я снова убегу, и теперь стремится удержать меня здесь, в этом моменте. И я сдаюсь. Всё, что есть во мне, растворяется. Сопротивление, сомнения – всё это исчезает, как рябь на воде, когда её гладь трогают тёплые лучи солнца. Мои руки находят его лицо, и я чувствую его кожу – горячую, с колючей щетиной. Его пальцы скользят по моей спине, осторожные, но требовательные, и каждое их прикосновение оставляет за собой след. Не физический, а тот, который оседает где-то глубоко внутри, там, где спрятаны самые тихие и тёмные желания. Всё вокруг нас сужается до этих ощущений. До тяжести его тела, до тепла его кожи, до запаха чего-то древесного, такого знакомого. До боли знакомого. Я слышу своё дыхание, короткое, сбивчивое, и его – ровное, глубокое. Он будто полностью контролирует этот момент, и даже воздух между нами. Но в тихую мелодию наших вздохов вдруг вмешивается ещё один звук – слишком правильный, слишком искусственный и равномерный. – Артём… Артём Викторович, – напрягаясь, пытаюсь отстраниться. – Подожди ты, Мышкина. Потом… – Нет, это вы подождите. Тихо. Тише. Чш-ш! Артём Викторович, наконец, тоже замирает надо мной, удерживая вес собственного тела на локтях. – Слышите? – Нет. – Вот… Этот звук! Ту-ту-ту-ту-ту… Ровно, гладко… – Что это? – Похоже на вертолёт, – хмурится Львов. – Вертолёт?! – Подскакиваю! – Артём Викторович, мы можем улететь отсюда! Мы спасены! – Мышкина, они ни за что не разглядят нас здесь в темноте. – Вы сказали, в подвале целая коробка фейерверков! – Это плохая идея. – Это хоть какая-то идея! Он улетит! Артём Викторович, скорей же! Ну! Львов закрывает на пару секунд глаза, с раздражением выталкивает воздух через плотно сжатые зубы. – Ладно. Возьми фонарик и беги в подвал. Я поищу зажигалку…