ГЛАВА 4

Из леса мы выехали через несколько часов, к этому моменту погода уже испортилась окончательно. Если в лесу благодаря пушистым раскидистым деревьям дождь не особо чувствовался, то оказавшись на открытом тракте, я вымокла до нитки буквально за несколько минут. И никакой плащ не смог спасти от такого ливня. Накинув на голову капюшон, я против воли прижалась к всаднику. Руки онемели, поэтому держаться за седло я больше не могла, оставалось надеяться, что Лоренс меня не отпустит. Но он вроде и не собирался. – Холодно? – спросил проводник, когда я в очередной раз вздрогнула от сильного порыва ветра. В ответ я лишь неоднозначно покачала головой. Да, холодно. Но ему то что? На нем маска, плотная мантия, высокие сапоги и длинные перчатки. Хотя, скорее всего, он тоже промок, но озябшим явно не выглядел. А может это одна из особенностей проводников смерти? Они просто не чувствуют холода, потому что сами холодные, как снег. Когда благодаря следующему порыву ветра с меня слетел капюшон, а в лицо тут же ударили ледяные капли дождя, больно обжигающие кожу, я нервно завертелась в седле, пытаясь снова укрыться. Конь резко остановился. – Ты достала, – прорычал на ухо раздраженный голос. Но ответить мне ничего не дали. Привстав на стременах, Лоренс дернул меня за шкирку и легко развернул к себе лицом, усаживая обратно на лошадь. Я испуганно проследила, как он быстро развязал шнуровку на своей мантии, распахивая ее и протягивая свою руку ко мне. – Чего смотришь? – злобный окрик, от которого у меня все затряслось. – Иди сюда, а то ты мне ехать спокойно не даешь. – Нет! – осознав, что он предлагает, я в ужасе дернулась назад, чуть не слетев с лошади. Но такой расклад Лоренсу не понравился. Схватив за руку, проводник притянул меня к себе, заставляя прижаться лицом к мужской груди. – Я лучше пешком! – с перепугу выпалила я, пытаясь отстраниться. – Вот как, – еще крепче прижимая меня к себе и закутывая в свою мантию, протянул всадник. – Я настолько противен? Я чуть не заревела просто оттого, что все это происходит со мной. Я не хотела прижиматься к незнакомому мужчине! До боли в груди не хотела! Из-за него до меня за всю жизнь никто не дотрагивался. Нет, конечно, я подавала еду путникам, мы обменивались рукопожатиями, а некоторые даже пытались уговорить меня лечь к ним в постель. Но это не то! Я была ребенком, мне нужна была ласка. Материнской ласки я лишилась из-за пожара, а любой другой – из-за этого урода и его проклятого браслета! Все в деревне знали, что на мне метка, и никто, ни один человек не решался меня обнять. Простое соприкосновение тел, которое я каждый день видела в трактире, украдкой наблюдая за постояльцами, для меня было недоступно. До десяти лет я просидела в кладовке, потому что появись я на улице, все сразу запирались в домах, избегая встречаться со мной даже взглядом. Я была изгоем, прокаженной смертницей. Даже для Тома я была просто несчастным обреченным ребенком. Он, конечно, обо мне заботился, как мог, единственный во всей деревне, но старался не прикасаться без повода. Какого мне было? Лоренс знает? Я уверена, что он понимал, как ко мне отнесутся, заметив на руке браслет, оставленный проводником смерти. Но ему было плевать на судьбу маленького беззащитного человечка, который только-только потерял родителей и еще ничего толком не понимал. Я удивляюсь, как я вообще смогла выжить после стольких лет унижений. Ведь только в шестнадцать лет я вышла из своей кладовки, смирившись со всем происходящим. Поселенцы шарахались от меня целый год и только позже приняли, осознав, что я не опасна. Ну а я… Мне пришлось смириться с тем, что люди смотрят на меня с отвращением, как на больную или сумасшедшую. Смириться с тем, что я всю жизнь проживу в поселении, где погибли мои родители. Я даже смирилась с тем, что навсегда останусь одна, что у меня не будет ни семьи, ни детей, что я никогда не узнаю, какого это – прикасаться к другому человеку больше минуты. А сейчас, сейчас для меня было дико любое действие этого Лоренса… этого проводника смерти. Которых я всю жизнь боялась… боялась, что они заберут меня к себе и отведут в ад. Не зря боялась… так все и произошло. Кажется, я застонала вслух… Неожиданно меня отпустили, конь снова остановился, а холодная рука всадника схватила меня за подбородок, заставляя запрокинуть голову назад. Я всхлипнула, с ужасом понимая, что все это время слезы, не прекращаясь, катились по моему лицу, а я даже и не замечала. Ярко-алые глаза прищурились, осматривая мое покрасневшее лицо и искусанные губы. Стало жутко, а неприятная дрожь прошлась по всему телу. – Мне холодно, – выдергивая свой подбородок из его пальцев, тихо прошептала я. Мужчина задумчиво на меня посмотрел, а потом молча прижал обратно. О чем конкретно он подумал – непонятно, но к разговору больше не вернулся. Зато я кожей почувствовала, как его что-то напрягло. Я незаметно стерла слезы и перестала сопротивляться, пряча свое лицо от ветра на его груди. Ближе к вечеру дождь усилился, да и погода еще сильнее ухудшилась. К завыванию ветра добавились периодические раскаты грома и яркие всполохи молний. Лошадь перешла с рыси на осторожные шаги, которые явно давались ей с трудом, особенно когда приходилось идти навстречу ветру. – Еще недолго, – успокаивал меня проводник, когда я вцепилась в него двумя руками, содрогаясь каждый раз, когда вблизи ударяла молния. Это было страшно… очень страшно. Мы шли по большаку в такую непогоду в открытом поле и по нескончаемой дороге. К нам подъехал Эспен, до крови раздирая бока своей лошади шпорами, чтобы та шла быстрее. – Мы въезжаем на перевал! – крикнул Лоренс, стараясь перекричать завывание ветра. – Придется идти пешком! – отозвался проводник, подавая рукой какой-то знак остальным всадникам, идущим сзади. – Тогда спешиваемся! Лоренс резко дернул поводья, останавливая лошадь. Я осторожно отстранилась от него, пытаясь понять про какой перевал они говорят… но ничего не увидела! Ничего, кроме непроглядного тумана и стены из дождя. Да я даже Лоренса не видела, только на ощупь могла определить, где он, хотя мы сидели в нескольких сантиметрах друг от друга. Как он мог вести лошадь в такую непогоду?! Я задрожала от холода, сырости и мокрой липкой одежды. Пешком? Идти пешком в такую бурю? Это похоже на самоубийство! Ничего же не видно! – Кира, отпусти меня, – пытаясь отодрать мои руки от своей рубахи, попросил проводник. Я бы с радостью, но пальцы так окоченели, что я их уже не чувствовала. – Не могу… – призналась я подрагивающими губами. – Можешь, – отрезал он, поочередно отгибая пальцы и высвобождая себя. – Вот так. Лоренс спрыгнул на землю, и мне тут же пришлось схватиться за его протянутую руку, чтобы справиться с порывом ветра. – Держись за меня, – скомандовал он, хватая одной рукой лошадь под уздцы, а другой, придерживая меня. – Лоренс, я ни черта не вижу! – крикнул Эспен, подходя к нам вплотную. – Зато я вижу, – почти шепотом ответил главный проводник, делая шаг вперед. – До перевала несколько метров. Держитесь вместе! Я вцепилась в холодную крепкую руку, пытаясь идти за ним следом сквозь плотный туман, ливень и резкий ветер, от которого меня шатало в стороны. Каждый шаг давался с трудом, ноги застревали в вязкой грязи практически по щиколотку. Я даже приблизительно не могу представить, где мы идем… что это за грязь, почему такой туман? Что, вообще, происходит?! – Осторожней! – зарычал Лоренс, когда я поскользнулась и, не сумев удержаться, упала на землю, сразу же почувствовав во рту вкус пресной грязи. – Поднимайся! Мне протянули руку, но из-за тумана я даже не увидела ее, а только почувствовала, ощупывая перед собой пространство. – Я ничего не вижу, – мой голос вмиг осип – Так не бывает! Этого не может быть… – Знаешь, почему я не люблю людей? – вцепившись в мою руку мертвой хваткой, чтобы я больше не смогла упасть, внезапно спросил Лоренс. – Нет, – я судорожно закрывала лицо от обжигающего ветра. – Не знаю. Почему? Лоренс чересчур резко свернул налево, увлекая меня за собой. О, святой! Как он видит дорогу? И видит ли ее вообще?! – Вы вечно ноете, – ответил проводник. – Если из вас кто-то умирает – вы ноете от горя, если кто-то рождается – ноете от счастья. Ноете, когда вам плохо, ноете, когда вам больно, ноете, когда устали, замерзли, заболели, проголодались. Вы вечно – ноете. Я в очередной раз поскользнулась, но на этот раз Лоренс не дал мне упасть. – Вы так говорите о людях, – пытаясь перекричать завывание ветра и гул в ушах, задыхаясь произнесла я. – Словно сами не человек. Я мысленно отметила, что разговоры немного отвлекают от убийственной ситуации. – Я был человеком много лет назад, золотце, очень много лет назад. Я испуганно вскрикнула, когда в нескольких шагах от нас ударила яркая вспышка молнии и ушла под землю. – Если не человек, – закрывая глаза, чтобы не видеть этого кошмара, прошептала я, – тогда кто? – Проводник. Я всхлипнула. Это не ответ. Проводник – обтекаемое название для людей в масках. А если они не люди, то кто? От мыслей отвлек какой-то шуршащий звук. Я не сразу поняла, что происходит, а только когда сделала новой шаг и почувствовала, как левая нога не коснулась земли, а провалилась куда-то в пустоту. – Обрыв! – предупреждающе крикнул Лоренс, дернув меня в сторону и возвращая обратно в устойчивое положение. – Ступай осторожно. – Обрыв? – закричала я. – Какой еще обрыв?! – Высокий и смертельно опасный, – ядовито откликнулся проводник. – Если собираешься снова падать в обморок, знай – я тебя не понесу, а просто скину туда. – Да вы… Я хотела что-то сказать, но не смогла… воздух в один момент выбило из легких, стоило нам только вступить на что-то плоское, качающееся и неустойчивое. Лошадь испуганно заржала, отказываясь идти вперед и вставая на дыбы. Туман резко осел, позволяя нормально видеть происходящее вокруг нас и, если честно, я захотела снова туда… обратно в непроглядный туман. Мы стояли у начала хлипкого узкого мостика, перекинутого через обрыв между двумя скалами и натянутого на двух старых потрепанных временем канатах. От очередного порыва ветра мост сильно качнуло в сторону, от чего я с криком вцепилась в один из канатов, при этом чуть не перелетев через него в пропасть. – Ты идиотка? – злой рык прокатился над пропастью, когда меня отдернули от каната обратно. – Держись за меня, иначе мы все перевернемся по твоей милости. – Мы разобьемся! – не сумев перебороть в себе глубинный страх, прошептала я, пытаясь обхватить мужчину всеми конечностями. – Разобьемся… – Эспен! – Лоренс обернулся к проводнику, который побледнел еще сильнее, чем до этого. И я поняла. Он тоже боится… Все боятся. И Ева, которая судорожно прижимается к шее коня, и Райф, который в панике снял маску, чтобы лучше видеть. Все боятся… кроме Лоренса. – Идем ровно по центру, – скомандовал он. – За тросы не держимся и вообще к ним не подходим. Бездумный шаг влево, и мост перевернется вместе с нами. Понятно? Я сглотнула, заглядывая в пропасть, которая была видна между соединенными между собой хлипкими дощечками, по которым нам предлагалось перейти на ту сторону. – Все идем! – приказал Лоренс, делая новый шаг и ступая на новую дощечку. – Да иди ты за мной! Не бойся!– дернув меня за руку со всей силы, закричал он. – Просто шагай. Дрожа от страха, я через силу шагнула, стараясь не смотреть вниз. Еще шаг… и еще шаг… Новый порыв ветра, от которого мост серьезно накренился влево. –Держи меня! – заорала я, заскользив по дощечке вниз. – Держи меня, пожалуйста! – Я держу! – огрызнулся Лоренс, пытаясь успокоить лошадь, которая тоже скользила и пыталась вырваться. Я почувствовала, как слезы потекли по лицу. Ноги стали ватными и, когда проводник сделал новый шаг, я уже просто не смогла сдвинуться с места, парализованная страхом настолько, что тело онемело. – Иди! – приказал он, посмотрев на меня. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. – Дорогая! Не стой! Шагай! Иначе сдохнешь здесь! Нервный смех против воли вырвался из груди. – Очень хорошая мотивация, – застонала я, переступая на следующую дощечку. Лоренс моего смеха не оценил. – Если хочешь сдохнуть, я могу прямо сейчас тебя отпустить, – сказал он, на секунду выпуская меня из крепкого захвата. Сердце упало в груди, а потом подскочило до горла, отбивая неистовый ритм. – Прекрати! – взвыла я, чуть ли не повиснув на нем. – Хватит меня пугать! Проводник сделал новый шаг, я за ним. Дощечка под ногами заскрипела, но наш вес выдержала. – А мне нравится тебя пугать, – усмехнулся Лоренс, сосредоточенно продвигаясь вперед. – Это забавно. Он осторожно ступил на очередную дощечку, и именно в этот момент новый порыв ветра заставил мост зашататься из стороны в сторону. Все скользили: я скользила, конь скользил – но почему-то Лоренс мог стоять, как вкопанный, да еще и удерживать нас двоих! – Сегодня напьюсь, как собака, – прошипел сзади Эспен, когда мост принял горизонтальное положение, и мы все вместе сделали следующий шаг. – Иди давай, собака, – недовольно процедил Райф, с трудом удерживая равновесие. Лоренс хмыкнул, продолжая двигаться. Еще несколько метров, десяток дощечек, и мы с ним первые сошли с моста, ступая на промерзшую землю. Он тут же разжал руку, а я безвольно рухнула на колени, не веря, что мы выжили. Все остальные по очереди перебрались за нами, так же, как и я, падая на землю и переводя дыхание. Сначала я решила, что ветер утих, но все оказалось гораздо проще. Мы вышли в ущелье, огражденное от ветра неприступными скалами. Я взглянула на Лоренса, который гладил по морде коня и тоже смотрел на меня. – Зато все согрелись, – усмехнулся он, подмигивая мне. Я смутилась, отворачиваясь в сторону. – Да чтоб я лучше сдох, – вздохнул Эспен, падая на спину прямо в самую грязь. – Да ты, козлина, чуть и не сдох, – фыркнул Райф, надевая маску, которую он снял, пока перебирался по мосту. – Ты, как придурок, шатался в разные стороны, то и дело приходилось тебя ловить. – Отвали, – поморщился Эспен, кидая в него комок грязи. – Доживу до твоего возраста, тогда и поговорим об этом. Я невольно улыбнулась, скорее всего, от нервов. Руки до сих пор подрагивали, и дыхание все никак не получалось восстановить. Одно я поняла точно. Ненавижу мосты! Всем сердцем! Что угодно, только не мосты! – Ева, порядок? – спросил Лоренс, посмотрев на девушку, которая прижалась спиной к скале, вытянув ноги и раскинув руки в разные стороны. Ответить она не смогла, просто заторможенно кивнула, давая понять, что все более или менее в порядке. – Замечательно, тогда едем дальше, – сообщил проводник, скользнув по мне ярко-алым взглядом. – Что? – Эспен удивленно выдохнул. – Сейчас? – Да, сейчас, – тут же ответил Лоренс, поправляя капюшон и снова скрывая за черной тканью свои седые волосы. – До поселения несколько часов, – поднимаясь с земли, проворчал Райф. – Быстрее доедем, быстрее отдохнем. – Если доедем… – Эспен с трудом поднялся за ним следом. Лоренс запрыгнул в седло, подождав пока я к нему подойду. – Давай руку, – приказал он, помогая мне забраться. Уже через пару минут мы снова двинулись дальше, возвращаясь к выбранному маршруту, осторожно пробираясь через ущелье. Ливень постепенно заканчивался, переходя в назойливый моросящий дождь. Вся одежда вымокла и превратилась в неприятный, липкий комок ткани. От ветра и лежания на земле волосы растрепались, спутались и теперь спадали на лицо грязными прядями, но я даже не обращала на все это внимания. После такой выматывающей дороги я то и дело теряла сознание от усталости и голода, проваливаясь в дремоту и снова выныривая из нее, слыша мужские голоса. В очередной раз я проснулась, когда меня очень больно ущипнули за ногу. – Ты так сладко посапываешь, но проснуться все-таки придется, – наклонившись к самому уху, тихо прошептал Лоренс. – Скажи мне, золотце, ты будешь себя хорошо вести? Я вздрогнула и открыла глаза. Мы въехали в большое поселение с множеством домов, каких-то непонятных мне построек и мастерских. Людей здесь тоже было много… но ни одного из них я не смогла как следует разглядеть. При нашем появлении они все падали на колени, начиная молиться и шептать о пощаде. Это было ужасное зрелище… как десятки людей начинают в страхе рыдать, как женщины прижимают к груди детей, боясь, что их могут у них отобрать, как все, независимо от возраста и силы, расползаются от проводников смерти, забиваясь в дома, подвалы, кусты. Кто куда успевает. – Ты слышишь меня? – все так же тихо повторил Лоренс. Наверное, он не хотел, чтобы наш разговор услышал кто-то из поселенцев. – Боишься, что я начну кричать и сорву твой хитро продуманный замысел? – не сдержалась я, отвечая ему так же тихо. Лоренс хмыкнул и задумчиво протянул: – А я то все думал, как бы так сделать, что бы ты, любовь моя, перестала называть меня на «вы». А оказывается, всего-то-навсего нужно было попытаться сбросить тебя с моста. Я поджала губы. Ну а что? Я так сильно перенервничала, что тогда мне было плевать, как его называть, главное, чтобы он меня не отпускал. А сейчас глупо было бы снова обращаться к нему «господин». – Приехали, – оповестил он, останавливаясь возле какого-то захудалого трактира, переживавшего явно не лучшие времена. – Ну наконец-то, – Эспен тут же спрыгнул с лошади, направляясь к входу. – Как долго я этого ждал! Лоренс перемахнул через седло и, протянув мне руку, помог спуститься на землю. – Иди вперед, – приказал он, подталкивая меня следом за Эспеном. – Я найду кого-нибудь, кто накормит лошадей, – крикнул Райф, направляясь куда-то вглубь деревни. Ева, недолго думая, пошла за ним. В трактире оказалось тихо и это не только потому, что туда вошли проводники смерти, а просто народу было мало, а те, что были… их как будто ветром сдуло. – Эй, есть кто живой! – крикнул Эспен, подходя к барной стойке. – Живые, мертвые? Мне плевать, хоть кто-нибудь, дайте койку и выпить! Из кухни выбежал престарелый мужичок и, окинув нашу компанию ошалелым взглядом, схватился за сердце. – Да перестань! – Эспен с разочарованным вздохом облокотился на стойку, возмущенно ткнув пальцем в старика. – Не смей помирать именно сейчас! Сначала налей мне выпить! Старик задрожал, побледнел и, захрипев, медленно скатился по стене вниз. – Вот зараза, – Эспен сплюнул на пол, одним махом перескакивая через барную стойку. – Сдох все-таки. Я почувствовала, как к горлу подступил тошнотворный комок. – Он что, умер? – слабеющим голосом прошептала я. – Точно, – склонившись над мужичком, искренне возмутился Эспен. – Подох, зараза. Мурашки побежали по телу наперегонки с ознобом. Он… умер? Но… – Не обращай внимания, – Лоренс обошел меня по дуге, направляясь к двери, из которой вышел трактирщик. – Люди умирают, Кира, кто-то раньше, кто-то позже. Это неизбежное течение жизни. С этими словами он скрылся за дверью, которая, скорее всего, вела на кухню. Проводив его взглядом, я медленно подошла к стойке, осторожно заглядывая за нее. – Давай уже вылазь, придурь, – пиная побледневшего трактирщика в бок, прошипел Эспен. Мужчина не двигался и вообще не подавал никаких признаков жизни… глаза у него были открытые, зрачки закатились за веки и сейчас были видны только белые глазницы. Он мертв. Действительно мертв. Я всхлипнула, хватаясь руками за стойку. Мне стало его так жалко… Всего минуту назад был жив, а сейчас бац и уже нет человека. Эспен перевел на меня взгляд и осторожно снял маску, откидывая капюшон. – Да ладно, было бы из-за кого слезы лить, – поморщился он, снова пиная мертвое тело носком сапога. – Ты чего творишь? – вскрикнула я, хватаясь за голову. Зачем он издевается над мертвым человеком?! Садист? Эспен на секунду замер, видимо, не совсем понимая смысл моих восклицаний. – Прости? – нахмурился он, вопросительно посмотрев на меня. – Не трогай его! – я до крови закусила губу, чувствуя, как у меня на голове зашевелились волосы. – Он и так из-за вас умер! – Из-за нас?! – переспросил Эспен, в буквальном смысле выпав в осадок. Мои слова его либо очень сильно удивили, либо очень сильно задели, потому как в следующее мгновение он отвернулся от меня и со всей силы вдарил ногой по животу мужика, при этом закричав диким воплем: – А ну, вылезай! Вылезай, чего ты там сидишь! От ужаса у меня подкосились ноги. – Сумасшедший… – констатировала я, начиная потихоньку пробираться к выходу. И именно в этот момент из-под барной стойки раздалось невнятное бормотание. – Давай, давай, чего смотришь? – Эспен продолжал разговаривать с телом умершего деда, с каждой секундой все больше и больше походя на совершенно ненормального. – Сейчас тебе по роже дам, если не вылезешь! А я то уже почти добралась до выхода, как по всему трактиру прокатился неистовый крик, переходящий в рыдания: – Ах вы, ироды поганые! Черти бесовские! Погубили! Всех нас погубили! Деревня и так еле-еле концы с концами сводила! А все из-за вас, нелюдей треклятых! Я в ступоре замерла, как будто в тумане наблюдая за зеленоватым заревом, появившемся из-под барной стойки. Секунда, и рядом с Эспеном стоял мужичок, который только что лежал на полу… мертвый. Только он весь светился зеленым и зрачков все так же не было видно. Не знаю, как у меня получилось устоять на ногах, а не грохнуться в обморок, потому как от происходящего перед глазами все здорово помутнело. – Ты ополоумел что ли? – возразил Эспен, тыча пальцем в зеленое светящееся… приведение… дух, в дух! Точно в дух! Проводники же забирают души! Но я всегда думала, что это просто такое выражение! – Ты сам сдох, придурок! – пытаясь донести до него простую истину, заорал Эспен. – Я до тебя даже пальцем не дотронулся! – Ах вы поганцы! – продолжал вопить мужик. – Загубили! – Ты идиот? – закричал проводник, а потом повернулся ко мне и на полном серьезе спросил: – Он идиот? Я держалась, до последнего держалась… но когда светящийся дух мужика тоже повернулся ко мне и с таким невозмутимым видом сложил руки на груди, ожидая ответа… я закричала. Просто от ужаса, от шока… срывая голос, закричала. Дверь в кухню тут же распахнулась. – Вы чего орете? – Лоренс посмотрел на меня таким бешеным взглядом, что я тут же заткнулась, прислоняясь к стене и сползая по ней вниз на пол. – Нелюди! – неожиданно снова завопил мужик, заставив главного проводника дернуться. – Вернулся с моей кухни, бес проклятый?! Лоренс пару секунд стоял спокойно, никак не реагируя на происходящее, а потом я так сильно обрадовалась, что уже сидела на полу, потому как от его голоса я бы точно упала. – Что за хрень? – закричал он, сдергивая с лица маску. – Что это за хрень, Эспен? Видимо, только в этот момент до Эспена дошло, что он сделал что-то не так, потому что ринулся он в сторону выхода ну уж очень резво, перемахнув через стойку и снося на ходу попадающиеся под руку столы. Но добежать все равно не успел… точнее успел, но Лоренс взмахнул рукой, и вместо двери Эспен на всей скорости врезался в каменную стену. Я испуганно вскрикнула и отползла в сторону. – Не разговаривать с духами, не вступать с ними в контакт, не выслушивать условия, жалобы и мольбы! – зарычал Лоренс, отчетливо скрипнув зубами. – Сколько раз мне нужно это повторять, Эспен? Сколько можно?! Эспен зашипел, потирая ушибленные места. Главный проводник повернулся к светящемуся духу. – Нечестивые! – снова заорал мужик. – Не троньте деревню, сволочи! – Да замолчи ты! – потребовал Лоренс, протягивая духу руку. – И вали отсюда. – Поганцы! – последний раз, как бы для виду, крикнул трактирщик и беспрекословно вложил свою ладонь в руку Лоренса. Проводник сделал шаг вперед, пропуская духа через себя. Тот исчез, словно его никогда и не было. Только мертвое тело на полу напоминало о случившемся.