ГЛАВА 6

Утро началось неожиданно, а что самое мерзкое – еще и очень рано. На улице только-только начало светать, как мы уже выехали из трактира. По моим подсчетам спали мы около четырех часов, а то может и меньше. Поэтому, когда я начала сонно зевать и засыпать под умеренный стук копыт, нисколько не удивилась. – Я знаю про ярмарку, – неожиданный голос Эспена вырвал меня из дремоты. Недовольно открыв глаза, я с удивлением отметила, что уже рассвело, да и вообще мы съехали с тракта, свернув на раскатанную проселочную дорогу. А еще я заметила, что все это время просто лежала на Лоренсе, а он осторожно придерживал меня свободной рукой. – Что-то я не помню никакой ярмарки, – скептически произнес главный проводник, посмотрев на Эспена. Я тут же закрыла глаза, делая вид, что сплю дальше. – Знаешь, я тоже ничего такого не припоминаю, – подъезжая к нам, усомнился Райф. – Ты уверен, что именно на этом тракте? А не на северном, например? С левой стороны раздалось раздраженное рычание, а затем гневное: – Я что на идиота, по-твоему, похож? Если не могу отличить северный тракт от южного? Лоренс усмехнулся: – О, да. Я сразу вспоминаю Цинтру, там ты тоже уверял, что помнишь, где находится постоялый двор. И что в итоге? Мы ночевали на кладбище. – Это было давно, – недовольно буркнул Эспен. – Это было в том году, козлина ты эдакая, – рыкнул Райф. – Нам тогда столько духов пришлось через себя пропустить. – Можно подумать, я кого-то заставлял, – обиделся молодой проводник. – Да вы и сами сог… – Вижу ярмарку, – перебил его Лоренс, пришпоривая коня. – А я же говорил тебе, олух старый! – уже где-то позади крикнул Эспен. – Говорил же – Рот закрой, а то я тебя щас с лошади скину! – недовольно зашипел на него Райф. Неожиданно моей шеи коснулись холодные мужские губы. И это было настолько неожиданно, что я вздрогнула, распахнула глаза и испуганно попыталась обернуться назад. – Ты не в маске… – удивленно выдохнула я, когда Лоренс игриво подмигнул и потом нажал мне на плечо, заставляя сесть ровно. – Мы хотим заехать на ярмарку, а как ты понимаешь, в одежде проводников это будет сделать слишком проблематично. Я согласно кивнула, представляя, как все купцы упадут на колени и будут готовы бесплатно отдать любые дорогостоящие товары, только бы их пощадили. – Как поспала? – снова спросил Лоренс, наклоняясь к моей шее так близко, что я вновь почувствовала его холодное дыхание и неосознанно дернулась. – Н… нормально, – чуть слышно произнесла я, когда его губы осторожно коснулись моей кожи. Это было приятно, но вместе с тем я хорошо запомнила, как он вчера вечером демонстративно отвернулся, отдав свое предпочтение полу с крысами и тараканами, нежели мне с кроватью. – И голова не болит? – проникновенно поинтересовался проводник, в то время как его губы вновь дотронулись до моей шеи, оставляя невесомый поцелуй. Я повела плечом, пытаясь отстраниться. Все это стало слишком сильно напоминать какую-то игру, правила которой мне забыли рассказать. – Что ты делаешь? – замерев в седле, пискнула я, когда ледяные руки без перчаток скользнули под мою рубашку. Я не услышала, а скорее почувствовала, как Лоренс усмехнулся. – Пристаю к тебе, – без тени стеснения произнес он, снова целуя меня в шею. Я вздрогнула всем телом и тут же вцепилась в руки проводника, которые уверенно прошествовали вверх туда… туда… в общем туда, где их не должно быть! – Не надо ко мне приставать! – попросила я, но почему-то голос стал совсем тихим… и каким-то неуверенным. – Мне неприятно! – Да-а? – хриплый голос стал совсем мурлыкающим. – И почему же? – Руки! – вскрикнула я, когда мою грудь сжали шершавые ладони. – Руки у тебя холодные! – Они и не могут быть горячими, – посмеиваясь надо мной возразил Лоренс, продолжая шарить руками там, где нельзя. – Да прекрати ты уже! – неожиданно слишком громко закричала я, со всей дури пихнув его локтем в бок. Проводник намек понял. – Как скажешь, котенок ты мой невинный, – беря в руки поводья и пришпоривая лошадь, произнес он, не испытывая ни малейшего угрызения совести. Я промолчала, рассматривая вдалеке ленточку с яркими флажками, перетянутую через несколько деревьев. Должно быть, это и есть ярмарка. – Может лучше мне одному пойти? – подъезжая к нам, предложил Эспен, задумчиво почесывая подбородок. – Просто все эти ваши трещины на лице… они явно не обрадуют народ. Лоренс фыркнул: – Чем тебе мое лицо не угодило? – Да страшные вы, жуть, – искренне поморщился Эспен, чем сразу же заслужил два очень ядовитых взгляда, направленных в свою сторону. Один от Райфа, который тоже догнал нас, другой от главного проводника, который, как я почувствовала спиной, весь напрягся от таких слов. Даже я удивленно на него покосилась. – Я не понял, а чего это вы все так на меня смотрите? – в сердцах изумился Эспен. – Вы рожи-то свои давно видали? Да вас как будто древесные черви обглодали, а потом обратно все выплюнули. Давайте, уж лучше я один на ярмарку, чего людей лишний раз пугать. Райф медленно перевел взгляд на нас и так спокойненько-преспокойненько спросил: – Врезать ему? Лоренс так же спокойно кивнул: – Да, сделай всем одолжение, – попросил он. И стоило ему это только сказать, как Эспена тут же схватили за шкирку и рывком сбросили с коня. – Спасибо, – хмыкнул Лоренс, когда младший проводник, чертыхаясь и проклиная всех вокруг, грохнулся на спину в грязную глубокую лужу. Спустя час мы уже покинули ярмарку, закупив все необходимое, в том числе длинную теплую мантию и несколько рубах для меня. Торговцы, конечно, не подозревали, что с ними разговаривают проводники смерти, но увидев шрамы, как можно скорее старались от нас отделаться, предлагая все, что угодно, и за какие-то гроши. Но в итоге Лоренс заплатил за все даже больше, чем нужно, при этом стараясь как можно меньше смотреть на людей в упор, предпочитая скрывать свой прожигающий насквозь взгляд. – Тепло? – спросил он, когда я закуталась в дорожный плащ, достающий мне практически до щиколоток. Правда, сидя на коне, такая длина не ощущалась и дискомфорта тоже не доставляла. – Тепло, – я невольно улыбнулась. Приятно, когда тебе что-то покупают… пусть даже если это вынужденная мера и без плаща я бы просто закоченела до смерти. Все равно приятно! Раньше мне никто ничего не покупал, а одежду я донашивала за дочерьми Тома, когда она им становилась мала. Своего у меня ничего не было… А пары медяков, которые я получала в таверне, ни на что существенное не хватало. – Если будет холодно, скажешь, – съезжая с основного тракта на лесную тропу, произнес Лоренс. И немного подумав, игриво добавил: – Будет холодно, цветочек, я тебя согрею. А холодно будет точно. От его обещания у меня несколько раз дернулся левый глаз. – Ты не сможешь согреть, – буркнула я, заворачиваясь еще сильнее в плащ. – У тебя слишком холодные руки. За спиной послышался издевательский смех. – Я давно мертв, конечно, у меня холодное тело, но кто сказал, что я не найду способ тебя согреть? Угу. Бросишь в костер? Подождите-ка… – Что значит "мертв"? – запнулась я, подумав, что просто ослышалась. – То и значит, – равнодушно сообщил Лоренс, словно речь шла о погоде. – Когда у человека перестает биться сердце, он считается мертвым. А у мертвых обычно тело холодное. Хотя я знаю парочку исключений… – Подожди! – я в недоумении вцепилась в мужскую руку. Ну да… холодная, но это ничего не значит. – Ты опять надо мной издеваешься? У тебя же сердце бьется, а значит… Договорить мне не дали. Лоренс резко остановил лошадь, привстал на стременах и, приподняв меня, перевернул к себе лицом. Искрящийся взгляд на меня и вопрос, произнесенный почти шепотом: – Что ты чувствуешь? – он медленно положил мою руку на свою грудь, именно туда, где по всем канонам должно было биться сердце. – Холод, – ляпнула я первое, что почувствовала. И только потом до меня неожиданно дошло… что, кроме холода, я ничего и не чувствую. Никакого биения сердца. Совершенно. – Такого не может быть, – нахмурилась я, сосредоточенно вжимая свою ладонь в его грудь.– Почему у тебя нет сердцебиения? Лоренс хотел что-то ответить, но факт того, что проводник смерти на самом деле живой холодный труп, настолько меня поразил, что я никак не хотела его принимать. – Да нет! Быть не может! – отмахнулась я. – Просто ткань плотная, вот я и не чувствую. Одно дело – живой человек, мужчина с холодными руками, а совсем другое – труп. Господи, остывший труп! Без сердца! Не может быть! Я не верю. Пытаясь разобраться, что это за шутка такая, я, не подумав, потянула край мужской рубахи и без замедления засунула руки под одежду Лоренса, нащупывая биение сердца, но нащупала я там совершенно другое… – Эй, малышка, – Лоренс рассмеялся, приобнимая меня одной рукой. – Решила сама ко мне приставать? Похвально-похвально. Я испуганно выдохнула, не в силах вытащить руки из-под рубашки. – Ты… твое… – я никак не могла сформулировать вопрос, опасливо, стараясь не сделать ему больно, проводя ладонью по груди, животу, мышцам. – На тебе же нет живого места, – наконец отмерев, проговорила я. – Ты… ты весь в шрамах. Я думала, только лицо… Лоренс снисходительно улыбнулся, ничего не отвечая, но и не убирая мои руки, которые похоже приросли к нему. О, святой! Я чувствовала под ладонями длинные рыхлые борозды шрамов, старых рубцов, царапин и снова длинных шрамов. Их было много, слишком много для одного человека. Да даже если и не человека – все равно много! Я проводила ладонью по его груди и чувствовала только боль. Именно боль. Это же сколько нужно перетерпеть! Такие шрамы не появляются просто так и просто так не проходят. Это – боль и огромная сила воли, если после таких увечий Лоренс себя хорошо чувствует и даже не подает виду. Я вдруг всхлипнула, понимая, как мне его жалко. Он хоть чувствует, как я до него дотрагиваюсь? Там осталось одно живое местечко на коже, способное ощущать мои прикосновения? Или нет? – Давай еще зареви, – нахмурился Лоренс, вытаскивая мои руки из-под своей рубахи. – Тебе больно? – поднимая голову, спросила я, рассматривая совершенно невозмутимое лицо. Проводник смотрел на дорогу, но меня слушал внимательно и от вопроса заметно скривился. – Нет, золотце, мне не больно. Я все же снова всхлипнула, пряча свои глаза и прислонясь лицом к его груди. – Откуда у тебя столько шрамов? Кто это сделал? – тихо прошептала я, говорить почему-то стало тяжело. – Это не шрамы, – пояснил проводник, все так же прижимая меня к себе одной рукой. – Это трещины. Чем больше через себя пропускаешь мертвых душ, тем сильнее изнашивается тело, и появляются трещины. Иногда глубокие, иногда не очень. Трещины… Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Давайте еще раз… Лоренс – человек, умерший много лет назад, у него не бьется сердце, поэтому он холодный как лед. А еще у него все тело в трещинах… потому что он пропустил через себя огромное количество духов. Я даже не представляю, какое это должно было быть количество. – А нельзя их через себя не пропускать? – неуверенно уточнила я, теребя в руках край своего плаща. Но ответ и так был на поверхности… – Нельзя, – тут же отрезал проводник. – Духи дают энергию, без которой я не смогу существовать. Ужасно! Просто ужасно. – Но трещины… – Хватит! – неожиданно злобно огрызнулся Лоренс. – Хочешь кого-то пожалеть, пожалей Эспена – вот он обрадуется. А я не нуждаюсь в сострадании. Особенно от малолетней подавальщицы! Я удивленно замерла, даже плащ из рук выронила. Почему он злится? – Просто заткнись, сиди молча и не мешай мне ехать, – раздраженно передернув плечами, приказал проводник, пришпоривая коня и переходя на галоп. Я еле-еле успела вцепиться в него, стараясь не выпасть из седла. Но все же заткнулась. А еще замкнулась в себе, как это очень часто происходило раньше. Ни слова не сказала, даже когда прошел час езды, даже когда с галопа мы снова перешли на шаг – я больше ничего не хотела: ни говорить, ни спрашивать. Это так забавно, да? В трактире напоить меня, приставать… поцеловать? А потом сказать, что со мной спать не хотят и лучше на полу с крысами, а с утра снова приставать, снова целовать, а потом затыкать мне рот и говорить, что мое сострадание вообще никуда не уперлось. Нет, это ни черта не забавно! Это обидно! Хотя мне уже давно пора понять, что я собственность, которой распоряжаются, как хотят. А все потому, что за любое спасение надо платить. Мне вот платить придется своей жизнью, точнее, прожить свою жизнь так, как от меня хочет этого Лоренс. Выйти за него замуж и жить в его имении. С одной стороны, в какой-то степени это даже лучше того, что могло ожидать меня в родном поселении с кучкой людей, которые не упустят ни одной возможности лишний раз кинуть камень в прокаженную. Но с другой стороны, проводник и сделал из меня эту прокаженную! Если бы не его браслет, то все могло бы быть по-другому. – Привал? – неожиданно врываясь в череду моих мыслей, спросил Райф. Я покосилась на него. Такой же спокойный и невозмутимый, как Лоренс. Наверное, они хорошие друзья… – Нет, позже, – ответил главный проводник, продолжая ехать вперед, не отвлекаясь на разговоры. Привал мы все-таки устроили, но только через несколько часов, когда все вокруг опять утонуло в сумраке и легком тумане. Правда, на этот раз никакого леса не было, от лесных троп мы отъехали уже очень давно. Так что привал решили устроить прямо в поле, в огромном чистом поле, которое растянулось на несколько миль. – Разведи костер, – посмотрев на Еву, приказал Лоренс, спрыгивая с лошади и стаскивая меня на землю, как пушинку. – И приготовь ужин. Меня тут же и бросили. Прямо около лошади, только стащили и тут же оставили. – А ты куда? – наблюдая за другом, прищурился Райф. Лоренс сбросил с себя мантию и, швырнув ее на землю, резко взмахнул рукой. – Собираюсь размяться, – просто ответил он и, раздраженно сверкнув глазами, растворился в воздухе, развеиваясь по ветру невесомым пеплом. – Что это с ним? – не понял Эспен, хлопая в ладоши. Рядом с ним в одно мгновение разгорелся костер. – Настроение плохое, – констатировала Ева, подбрасывая в огонь хворост. Райф внимательно посмотрел на то место, где всего секунду назад стоял Лоренс, а потом взглянул на меня. – Не переживай. Выматывающая дорога дает о себе знать. Есть будешь? Я кивнула, продолжая смотреть на пепел. Что в их понимании «размяться»? Почему нельзя размяться в поле? Или речь идет о каком-то другом «размяться»? Если это так, то я вообще не хочу ничего знать. – Держи, – Ева протянула мне миску с отвратной жижей, от которой уже начинало мутить. Но претензий я высказывать не стала. Хорошо, что хоть вообще кормят. К тому же они и сами эту жуть едят, значит, отравить меня не хотят. – Спасибо, – улыбнулась я, забирая миску и устраиваясь поближе к костру. Но костер мало чем помог, хоть я и куталась в плащ, дышала на руки, прыгала на месте – теплее от этого не становилось. Проводники, похоже, холода совсем не ощущали… Райф улегся на спину в одной рубахе, спокойно рассматривая звезды с самым что ни на есть отстраненным видом. Эспен тоже разделся, накинув свою мантию на плечи Евы, которая прижалась к его плечу, поджав под себя ноги. И всем было хорошо. Всем, кроме меня. С трудом доев зеленоватую вязкую жижу, я поставила свою миску к остальным и легла на промерзшую землю, накинув на голову капюшон и свернувшись калачиком. Ноги закоченели сразу, а через несколько минут продрогло и все тело, но самое отвратительное началось вместе с мелким моросящим дождем. – Думаю, она до Мариха не дотянет, – прошептал Эспен за моей спиной, видимо полностью уверенный в том, что я давно сплю. – Ну и что? Это всяко лучше чем то, что с ней хочет сделать Лоренс в Марихе, – так же тихо ответила Ева. Что? Что со мной хочет сделать Лоренс?! Я настороженно прислушалась, продолжая притворяться спящей. – Думаешь, он ее сразу убьет? – после недолгой паузы задумчиво спросила девушка. А я так отчетливо ощутила, как мою спину прожигают два взгляда. – Нет, не думаю, – уверенно отрезал Эспен. – Из Мариха он девчонку заберет, в этом можно и не сомневаться. Там много лишних глаз и ушей, от которых невозможно уединиться. – Тогда где он собирается провести ритуал? – уточнила Ева. Я задержала дыхание. Ритуал… – Сначала нужно привести ее в Крепость, весь клан должен увидеть жену предводителя. Я нервно закусила губу. Какой к черту ритуал?! – Значит в Крепости, – печально вздохнув, догадалась Ева. – Может быть, а может, вывезет ее в лес и уже там разорвет кровную связь. Лоренс хочет поскорее от всего отделаться, не думаю, что он больно долго даст девчонке разгуливать по окрестностям. Скорее всего, грохнет ее в тот же день, как представит клану. – Не хотела бы я оказаться на ее месте… Быть забитой, как свинья, не самая лучшая смерть. – Да, брось Ева. Лоренс сам сказал, что сделает все быстро, она даже ничего не поймет. А тело разделает после смерти. Ну не живьем же он будет ее резать, в конце концов. Хорошо, что я так сильно прикусила губу, иначе уже давно бы все поняли, что я не сплю. Вот только с руками ничего не могла поделать, как ни старалась… они подрагивали, словно в судороге… то ли от холода, то ли от разливающегося внутри страха. Ритуал? Крепость? Не лучшая смерть? Что это еще такое? Почему они об этом говорят?! На секунду я подумала, что ведь совсем не знаю Лоренса. Не знаю, зачем он так торопится отвези меня в Марих, чтобы заключить этот странный брак с простой смертной. Да и зачем ему, вообще, этот брак нужен – тоже непонятно. Он ничего мне не объяснил… и, похоже, даже не собирался объяснять. Почему? Почему, черт?! Потому что я нужна только для какого-то там ритуала?! Я содрогнулась от этой мысли. А ведь это может быть и так… Эспен же знает и Ева знает – зачем я здесь. Они все знают. – В любом случае до Мариха еще два дня, – заключил проводник. – Мне кажется, она просто не дотянет. От холода сдохнет раньше, чем Лоренс завершит ритуал. Ну или от обморожения что-нибудь отнимется, – усмехнувшись, добавил он. – Или на крайний случай подохнет от боли, когда ее заклеймят в храме. Просто не думай об этом, Ева. Скоро она уже не будет нашей проблемой. – Эй, вы двое! – зарычал Райф и, судя по звуку, что-то кинул в Эспена. – Заткнитесь и дайте мне поспать! А то я щас встану и затолкаю вам в глотку кляп. Обоим! По очереди! Все тут же замолчали. Я услышала, как проводник с Евой завозились, видимо устраивая себе ночлег. А через несколько минут весь лагерь утонул в тишине, только хворост тихо потрескивал в костре. Я закрыла глаза, стараясь успокоиться. То есть… меня просто хотят убить? Пустить в жертвоприношение или на ритуал? Да? Получается, что так. А Лоренс… он забавляется? Развлекая себя в дороге приставаниями к беззащитной будущей жертве? А что еще за клеймо, которое должны поставить в храме? О, святой! Я чуть не застонала, вовремя закусив воротник плаща. Да мне никто ничего не рассказывал именно поэтому. Я жертва, просто жертва для какого-то там ритуала. А зачем жертве что-то рассказывать? Она же, то есть я, только лишние проблемы создаст. А так все едем спокойненько, никто не пытается сбежать, только вот время идет… и мы все ближе и ближе подъезжаем к Мариху. Я открыла глаза, уверенно посмотрев перед собой. Нужно бежать! Вот прямо сейчас. Другой такой возможности не будет. Я уверена, что от Лоренса сбежать не получится в любом случае, а вот от спящих и ничего не подозревающих проводников – вполне возможно. ***Больше часа я лежала на промерзшей земле, сама чуть не превратившись в ледяную глыбу. Лежала и ждала, когда все уснут. Не было смысла тешить себя какими-то надеждами, я все отчетливо слышала. И про жертву и про ритуал и… про Лоренса. Он сам сказал, что «сделает все быстро»… он все это время, всю дорогу пока прижимал меня к себе – знал, что я умру. Точнее, он собственноручно собирается меня убить. Как животное. Насколько же это бесчеловечно… Может, люди были правы, когда говорили, что проводники смерти ничего не чувствуют? Может, и Лоренс так же… у него нет чувств, нет сердца, только шрамы и трещины. От осознания столь мрачного будущего в виде разделанной тушки, подобно несчастной животинки, меня на секунду накрыла безысходность, которая, впрочем, почти сразу же сменилась злостью. Ну уж нет! Что это за садизм такой? Меня передернуло, когда с новым порывом ветра с меня слетел капюшон, а лицо обожгло холодными каплями дождя, которые проворно закатились за шиворот. Тихо зашипев, я быстро накинула капюшон обратно и, осторожно приподнявшись на локтях, огляделась. Поле… одно сплошное поле… хотя, если очень присмотреться, вдалеке видны какие-то огоньки. Я прищурилась, пытаясь повнимательнее рассмотреть, что это там такое светится. Но сколько бы не разглядывала, понять не смогла. Слишком далеко, но по ощущениям похоже на огни от факела или на свет из окна небольшого домика. Деревня. Я сглотнула подступивший к горлу комок и покосилась на Райфа. Он спал, отвернувшись от меня на бок, похрапывая и поеживаясь во сне. Времени на раздумье у меня не было, поэтому, медленно поднявшись на окоченевшие от холода ноги, я замерла. Прислушалась. Никто не проснулся. Тогда я сделала один шаг в сторону и остановилась. Тишина. Проводники даже не шелохнулись. Я сделала еще шажок, снова остановилась. Все спят. Так потихоньку, шаг за шагом я дошла до пасущегося в стороне коня Лоренса. Очень осторожно, стараясь не издавать лишних звуков, залезла в седельную сумку, выудив оттуда бутыль с водой, один из теплых плащей проводника и кожаные перчатки. Кое-как нацепила все это на себя, хотя было ужасно неудобно. Плащ оказался очень большим и из-за этого висел на мне, как мешок, но зато стало немного теплее. Я даже довольно улыбнулась, постепенно отступая все дальше и дальше от лагеря, кутаясь в мужскую вещь и закрываясь от дождя, который со временем только сильнее разошелся. Я долго не решалась прибавить шаг, боясь, что кто-нибудь может меня услышать. Особенно я боялась Райфа. Он чем-то похож на Лоренса, а значит, так же собран и расчетлив. Мне достаточно сделать одно неверное движение, чтобы проводник это услышал, проснулся и еще, чего доброго, взял да связал меня, решив не церемониться. Поэтому я ступала осторожно и практически беззвучно, а когда лагерь был уже далеко, и я видела только неяркое очертание костра – рванула. Со всей мочи рванула к деревне. Спотыкалась, падала, но снова вставала и бежала. Бежала, пока чувствовала в себе силы, даже жарко стало. Пришлось скинуть плащ Лоренса и бежать в своей одежде под завывание ветра и проливной дождь. Не знаю, сколько прошло времени, наверное, около двух часов, когда я бессильно упала на землю, пытаясь отдышаться. Не вовремя захотелось спать, просто свернуться калачиком на грязной мокрой земле и заснуть – от усталости, от нервов, от всего. Но я знала, что тогда меня точно найдут. Найдут и вернут обратно. А потом принесут в жертву, разделав, как свинью. Почему мне уготовлена такая участь? И была ли она уготовлена еще с детства? С того самого момента, как на мне оказался браслет проводника? – Вставай! – закричала я на себя, пытаясь подняться с земли. – Давай! Еще недалеко! Вся в грязи, я, пошатываясь и еле держась на ногах, поплелась вперед к тем огонькам, которые, казалось, были совсем близко. Еще чуть-чуть… От дождя, который беспощадно бил прямо в лицо, сводило даже зубы, но я старалась не обращать на это внимание. Просто хотелось уйти и спрятаться. Навсегда забиться в какую-нибудь глушь, где меня не найдет ни один проводник. И Лоренс тоже! Особенно он! А то нашли девочку отпущения! Спасибо! Лучше бы он оставил меня тогда в горящем доме вместе с родителями. Я бы не мучилась все эти пятнадцать лет! И для чего все? Для чего мне пришлось пережить унижения, презрение, издевательства? Для того чтобы потом сдохнуть в каком-нибудь грязном карьере? Спасибо! Да что же за гадство-то такое? Почему мне так не везет? Может это проклятье какое?! Ага, проклятье, как же! Я фыркнула, раздраженно пинув лежащий на пути камень. – Зараза! – завыв от боли, я запрыгала на одной ноге. – Сволочь! Урод! Слезы обиды защипали глаза, но останавливаться я не стала. Поежилась, обняла себя за плечи и упрямо пошла вперед. Одежда липла к коже, грязь большими комками прицепилась к полам плаща, так что волочить его за собой стало тяжело. Но избавляться от единственной оставшейся теплой вещи – я не рискнула. Неизвестно, сколько мне потом еще придется скитаться. Вокруг постепенно начинало светать, а я еще только-только дошла до тех огоньков, которые издалека по ошибке приняла за деревню. Хотя это действительно были огоньки, я их рассмотрела еще до того, как вплотную подошла к лесу. Да-да, лес, а не деревня! Просто еще один огромный лес! На деревьях у самых верхушек висели огромные объемные банки, в которых прыгали какие-то букашки, напоминающие своим видом светлячков. Только букашки были здоровые, с мужской кулак и пушистые, а светились они ядовито-желтым цветом. Это что-то ненормальное… Чертовщина… Но не мне говорить о чертовщине, не после общения с проводниками смерти. Я чуть не заревела, осознав, что никакой деревни здесь и в помине нет. Но, в принципе, я была к этому готова. Не могло быть все так просто… Приподняв полы плаща, я перелезла через поваленное дерево и, не оборачиваясь, двинулась в лес. Тропинки никакой здесь, естественно, не было, но и непроходимых кустов пока что тоже не встречалось, так что я спокойно пробиралась вперед. Когда вокруг окончательно рассвело, я уселась на землю, скрывшись от моросящего дождя под раскидистым деревом. Проводники, скорее всего, уже спохватились о пропаже, ну или Лоренс вернулся в лагерь. Лоренс… Я судорожно выдохнула, откручивая крышечку от бутылки и делая несколько глотков холодной воды, которая неприятно обожгла горло. Не хочу о нем думать! Не сейчас! Это слишком неприятно… и почему-то больно. Хотя я знаю, почему… Он лишь забавляется дорогой и мной заодно. Скажем так, я своеобразное развлечение в очередном из его бесконечных походов. Меня можно потискать, а можно унизить. Все просто. На самом-то деле никому не важны мои чувства. Это все игра. И никому совершенно неважно, что я почувствовала, в первый раз находившись так близко с человеком… такая нереальная близость, которой у меня никогда не было, но о которой я мечтала последние несколько лет. Кто говорил, что нужно быть осторожным со своими желаниями? Моя мечта сбылась. Но каким-то издевательским образом. Издевательским и извращенным. Сон подкрался незаметно. Я даже не поняла, как заснула, измотанная ночной дорогой, холодом и переживаниями, удобно свернувшись на земле и накрывшись сверху промокшим плащом.