Глава 16

Я возвращаюсь с тяжелой операции, и прямо под дверью кабинета меня окликает это чудо. Честно говоря, я даже не сразу узнаю ее. Ляля. Она. Реально? Да. Девчонка. Только выглядит сейчас как заезженная шлюшка с трассы. Короткая юбка, майка красная на тонких бретелях и с таким вырезом, что грудь ее аккуратная аж выпирает. Даже фантазировать не надо. Все выставила напоказ. Губы красные, глаза намалевала. Усмехаюсь. Совсем неумело она накрасилась. И не идет ей эта грязь. Даже близко не подходит. Ляля вся какая-то дерганая, а у меня встает. Даже на нее такую. Второй раз уже, и это, блядь, мне не нравится. Как только отчитываю ее, реветь начинает. Безбожно и сильно, всхлипывая прямо посреди коридора. На нас уже персонал глазеть начинает, и мне это внимание уж точно не к месту. Беру ее за руку и снова тащу в свой кабинет. Заноза. Ну что ей надо от меня? Не упирается. Заходит, продолжая реветь. Усаживая ее на кушетку. У самого уже вся спина мокрая. Я устал как черт после семичасовой операции, и все, чего хочу сейчас, – принять душ. Нет, вру. Ее я тоже хочу, но сопле этой знать об этом не обязательно. Она сидит на кушетке, сверкая голыми коленями. Ножки красивые очень. Точеные прямо. Как у куколки. Да и сама мелкая, утонченная. Шея лебединая, позвонки выпирают. Запястья тонкие, хрупкие. Пальцы длинные, дрожащие сейчас. Даже смотреть страшно. Тронь только – и сломаешь. Красивая девочка. Видно, что балерина. Рядом костыли ее горемычные стоят, как инородное к ней тело. Сажусь на корточки напротив. Смотрю на нее пристально. Ромашка. Как дикий нежный цветок. Сидит как на иголках. Волосы длинные на плечи хрупкие спадают. Губу свою нижнюю грызет. Зареванная. Зрачки расширены, как у наркоманки. Аритмия там уже от волнения, сто процентов. В юбку пальцами вцепилась и теребит самый край. Отчего-то у меня плечи напрягаются, что аж халат трещит. Что-то не нравится мне все это. От слова совсем. Мне эти проблемы на хрен не сдались. Смотрю на нее прямо. – Скажи мне, девочка, в чем дело? – Ни в чем… Сжалась вся в комок. Пальцами тонкими воздух перебирает. – Чего ты ходишь за мной? Молчит. Глаза опустила. Дышит шумно и быстро. Почему-то щеки ее становятся пунцовыми, и это точно не румяна. Смущается она. По-черному уже. – Ляля. Я задал вопрос. Мается, вижу, что почему-то переживает, и сильно, благо уже не ревет. – Я… я… Не знаю, как сказать даже. Очень внимательно смотрит куда угодно, но только не мне в глаза. – Посмотри на меня. Говори как есть. Глаза свои на меня поднимает, смотрит пристально и долго омутами своими серыми, отчего у меня мороз по коже идет. Взгляд вовсе не как у дитя. Серьезный. Взрослый. Осмысленный. – Я не ребенок уже, Кирилл Александрович. Малышка выдает это на одном дыхании, а после подается вперед, прикрывает глаза и прикасается к моим губам своими. Мягкими, теплыми, нежными. Едва ощутимо, трепетно и мегаосторожно, но меня и от этого током прошибает до самого мозга костей. *** Кабинет Загорского в этот раз кажется мне еще больше. Не знаю почему, но просто так чувствую. Оказавшись в нем полуголой, ощущаю себя неловко, а еще мне обидно. Я так старалась и красилась, одевалась для него, а потом еще и ждала полдня под кабинетом, но Кирилл Александрович не оценил. Ему не понравилось. От слова совсем. Когда мужчина меня на кушетку усаживает и начинает пытать вопросами, я теряюсь. Вроде бы даже утром речь готовила и по десять раз продумывала, что скажу ему, чтоб понравиться, а тут… напрочь все из головы вылетело. Сейчас я только и могу, что не забывать дышать, когда мужчина садится на корточки прямо напротив меня и смотрит. Пристально и строго, задавая вопросы напрямую, от которых мои щеки начинает заливать краска. В один миг по телу мурашки бегут, когда мужчина пальцем поддевает мой подбородок и заставляет смотреть прямо на него. Суровый, взрослый, такой мужественный и… красивый. Сердце ускоряет ритм, а ладошки потеют. Мужчина так близко, что я не могу уже логически мыслить и просто чувствую. А чувствую я то, что хочу коснуться его строгих губ. Прямо сейчас. Невыносимо сильно. Я никогда не была какой-то развязной или наглой, но в этот момент я не думаю. Я делаю так, как чувствую. Мое тело льнет к нему, и я не могу этому противостоять. И не хочу, если честно. Наклоняюсь вперед, прикрываю глаза и тянусь к Кириллу Александровичу, осторожно прикасаясь своими губами к его губам. Это длится всего лишь миг, но у меня дыхание спирает. У него теплые губы и очень жесткая короткая щетина. Даже не думала, что сильно так колется. Раньше я считала, что носы мешают при поцелуе, но нет. Ничего мне не мешает целовать Кирилла Александровича, кроме сердца, которое в этот момент, словно барабан, бьет в груди. В этот же миг в мозг словно ударяет что-то. Нет, конечно, не цветные бабочки, но что-то очень похожее. Я не умею целоваться, но даже этого мне хватает, чтобы ощутить что-то похожее на дурман, однако совсем скоро он просто развеивается, так как мужчина резко прерывает поцелуй. – Стоп-стоп. Хорош! Кирилл Александрович отшатывается от меня и поднимается на ноги. Он отходит от меня, словно я радиоактивная какая-то, ну или заразная. Похоже, ему не понравилось. Сердце, кажется, сейчас просто выпадет куда-то вниз. Я сижу и смотрю снизу вверх на мужчину, который почему-то делает медленный выдох и проводит рукой по лицу. Боже… ему точно не понравилось. – Это что сейчас было? – Я… я просто… Молчу, опустив глаза. Не могу смотреть на него. Стыдно мне. Очень. Я никогда еще не целовалась ни с кем. Его одного только захотела поцеловать, и то похоже, что неудачно. – Так, ладно. Сделаем вид, что этого не было. Иди умойся. Смой эту хрень с лица и в палату шуруй. Живо. Слезы подступают к глазам. Ему точно не понравилось. Я не умею целоваться, но я старалась быть нежной. Осторожной. Неужели я что-то сделала не так… – Кирилл Алекса… – Бегом, я сказал! Тон такой, что даже перечить ему страшно. Быстро поднимаюсь и ковыляю туда, куда он показывает. В небольшой комнате, соединенной дверью с кабинетом, действительно оказывается кабинка душа, и даже умывальник есть. Когда в зеркало на себя смотрю, ужасаюсь. Тушь растеклась по лицу черными потеками, помада красная размазалась. Глаза зареванные, блестящие. Щеки горят. Конечно, ему не понравилось целовать меня такую. Я на человека-то сейчас слабо похожа. Быстро умываюсь холодной водой, смывая косметику дочиста, и вытираю лицо бумажными белыми полотенцами. Теперь в зеркале я снова. Зареванная только и всполошенная, как воробей. Лишь сейчас осознание приходит. Я поцеловала его. Сама полезла и поцеловала Кирилла Александровича. Господи. Что я наделала? Где вообще были мои мозги… Нигде. Когда он рядом, кажется, я думать начисто перестаю и смотрю только на него, как дурочка. Вытираю руки и выхожу, видя, что Загорский уже за столом сидит и, кажется, пьет кофе. На меня вообще уже никакого внимания не обращает. Только один злой взгляд бросает. Суровый, строгий такой, который я не выдерживаю. Голову быстро пускаю. Не знаю теперь, куда от стыда деть свои глаза. – Иди в палату, Ляля, и выброси эту хрень из головы. – Почему? Что во мне не так? – говорю тихо, но ответ все же знать хочу. – Потому. – Я не понимаю. Я что, некрасивая? Совсем вам не нравлюсь? – Ты глупая. Иди в палату, я сказал! Вздрагиваю, когда мужчина повышает голос, и от интонации этой у меня спирает дыхание. Я крепче сжимаю свои костыли и просто пулей вылетаю из его кабинета. Уже по дороге до палаты даю волю эмоциям и реву. От жалости к себе и обиды. На него. На что я вообще рассчитывала? Что этот взрослый мужчина ответит мне взаимностью или что ему понравится поцелуй такой, как я? Всхлипываю, вытирая горькие слезы руками. Какая же я дура. Несусветная просто.