Глава 21

Открываю глаза и вокруг вижу белые стены. Кажется, я уже в другой палате, поменьше, но зато я здесь одна. Больше не вижу тут кроватей. Это одиночная палата. Как камера для заключенного. Особо опасного притом. Немного подташнивает, и еще кружится голова, когда поднимаюсь. У стены стоят костыли. Бросаю взгляд на ногу в гипсе, а после ощущаю жжение в локте. Пластырь приклеен. Осторожно его снимаю и вижу крошечную красную точку. Поджимаю губы. Значит, мне все это не приснилось. Снимки, мой приговор, таблетки, а после темнота, вынырнув из которой я увидела Кирилла Александровича. Этой ночью он точно был рядом. Значит, получается… он меня спас? Он не дал мне умереть, хоть вчера я и правда этого хотела. Каждой частичкой тела. Я не думала в тот момент. Я просто хотела, чтобы не болело. Чтобы уже закончился этот ад, в который я попала, однако только теперь начинаю понимать, что это было глупо. Нет, это было просто крайне по-дурацки. Я не думала про бабушку. Я думала только про себя, и теперь мне очень, просто до одури стыдно. На стене висят старенькие часы и показывают девять утра. Из коридора начинают доноситься басистые мужские голоса, а это значит… обход! В голове тут же проносятся слова Кирилла Александровича про психиатрический учет. О нет, да они же меня теперь в дурку могут отправить! Мамочки. Сердце начинает стучать как заведенное. Быстро и резко, заставляя меня всю подобраться, когда дверь моей палаты резко открывается и в нее входит целая рота врачей и медсестер. – Как дела? Геннадий Петрович заходит первым. За ним идет Кирилл Александрович. Семеров тоже здесь. За ними также заходят еще несколько врачей и медсестер. Они что, сговорились все сегодня? Решили на обходе меня всем как зверушку показать? Невольно поджимаю пальчики на ногах. Что-то слишком много мужчин. Становится страшновато. – Нормально. Обхватываю коленки руками, вжимаясь в холодную стену спиной. – А что это ты палату поменяла? Кто распорядился? – Я распорядился. – Так, а в чем дело? Была причина? Кирилл Александрович подходит ближе, и я мельком бросаю на него взгляд. Лицо как из камня высечено, строгое, суровое. Он сейчас скажет. Или уже сказал? Из последних сил сдерживаю слезы. Если Геннадий Петрович узнает, меня точно переведут в отделение для душевнобольных, а потом о нормальной работе и будущем вообще можно забыть. Задерживаю дыхание, нервно перебирая ткань пододеяльника. Мне страшно. Очень сильно. – Палата свободна была, а ее соседка буйная. Тут лучше. – Ладно. Хорошо, что решили. Ромашкина, рана уже зажила, тебе сняли швы? Хирург подходит близко и осматривает мою ногу. – Да, уже сняли. – Отлично. Скоро гипс снимем. Будешь эластичным бинтом перематывать и потихоньку наступать на ногу. – Хорошо. Спасибо. – А что с лицом? Подбираюсь вся. Этот Климнюк точно сканер. – Все нормально. – Смотри мне. Не кисни. Доктор резко разворачивается и уходит, а я даже не дышу. За ним выходят Кирилл Александрович и другие врачи с медсестрами, а я дышу через раз. Сердце колотится как барабан. Не знаю я, радоваться мне или плакать. Кирилл Александрович не сдал меня. Он не сказал о том, что произошло вчера… Поджимаю губы. Не понимаю почему, но он меня защитил только что. Так получается? *** – Это она, да? Артем странно подмигивает мне, улыбаясь довольно, как гребаный мартовский кот. – Кто? – Ляля – эта та малолетка, что запала на тебя? – Нет. Это вообще тебя не касается. Артем нахально улыбается, делая глубокую затяжку, а я уже в сотый раз жалею, что тогда проболтался ему. – Да ладно. Я же не слепой. Сам только что видел, как она смотрела на тебя. Как на Господа Бога. Вожделенно и с трепетом даже. Чуть ли не молилась. На меня бы так смотрела. Я бы с ней… – Блядь, Артем, у тебя что, операций сегодня нет? Тебе скучно? Что ты лезешь не в свое дело? – Да нет, есть, и даже целых три. Да ладно, не лезу я. Просто смотри делов не натвори. Судя по ее выходке вчерашней, девочка малость неуравновешенная, хоть и красива, конечно, как кукла писаная. Я бы сам такую трахнул. Сорвал цветок, так сказать. Стискиваю зубы. Черт. Как он просек? Наташа, сука, медсестра. Проболталась все-таки, но вот эта заява Артема меня уже напрягает. – Не лезь к ней. Понял? Клешни свои даже не смей распускать в ее сторону! И не смотри. – Да понял я, понял. Твоя она. Ромео, блядь. – Не моя. Почему-то рубашка на мне трещать начинает. Кулаки невольно сжимаются. – Кир, да что с тобой? Шучу я. Не нужна мне твоя малолетка. Неуравновешенная тем более. – Не моя она, сказал же! Именно в такие минуты мне очень сильно хочется придушить Семерова, и я бы это сделал, если бы он не был моим другом все эти годы. Тушу сигарету и быстро выдыхаю дым. Никотина мало все равно. Сейчас бы залился им. Доверху просто. Сегодня у меня нет операций, и я занимаюсь документами, провожу приемы, вот только собраться снова не выходит. Перед глазами все время девочка эта. На обходе она тряслась, точно заяц, но выглядела лучше. Не верю, что она неуравновешенная. Глупая просто еще, чуткая, нежная. Ну и наивная. Не знаю, почему я не рассказываю Климнюку о вчерашнем. Пожалел ее? Нет. Даже близко не было. Просто промолчал. Не хотел лишних проблем ни ей, ни себе. Знал же прекрасно, что тогда начнется, как ее будут тягать по психиатрам да психологам. Не надо ей это. Ляле уж точно не надо. Под конец дня уже голова кругом от бумажек идет, но стук в дверь заставляет отвлечься. – Можно? Янина. Мы не виделись последние пару дней, и, если честно, я ни разу не вспоминал о ней. – Янин, я занят. – Ну, Кир! Я соскучилась. Янина заплывает в кабинет и прикрывает за собой дверь. На ней короткий халатик и каблуки. Черные чулки. Точно знаю. Раньше они заводили меня с полуоборота, но не теперь. Сейчас насрать мне на них просто. – Я же сказал, что занят! Ну что ты делаешь? Вижу, как Янина хитро улыбается и расстегивает свой халат. Вот так просто и бесстыдно, провоцируя меня и дразня. – Кирилл, я вообще-то очень скучала. Не могу терпеть. Ты совсем уже не приходишь ко мне. За этот месяц как чужими стали. Ну, любимый… И вообще, я поговорить хотела. Открываю коньяк. Что-то мне уже не нравится этот разговор. – О чем? – Ну как о чем? О будущем. О свадьбе, переезде. Мы уже два года вместе. Сколько еще так будет продолжаться? Сжимаю стакан в руке сильнее. Делаю глоток. Янтарная жидкость обжигает горло и язык. Жжет, но мне нравится. Приятно. – Какая свадьба? Я тебе ничего не обещал и замуж не звал. – Кирилл, перестань! Я замуж хочу. За тебя. Ты же знаешь. Ну, котик, пожалуйста. Янина подходит к моему креслу и опускается на колени. Блядь. Как тут устоять, когда я отчетливо вижу в тугом халате вырез на ее полной груди третьего размера. Женщина тянется наманикюренными пальцами к моей ширинке, и тут меня как переключает. Я хочу видеть на ее месте другую. Другую, блядь. Ту, которую нельзя. – Хватит. Не надо. Янина поднимает на меня удивленный взгляд. – Серьезно? Ты – и отказываешься от минета? – Да, отказываюсь. Поднимаюсь, обходя ее. – Мы не можем больше встречаться, Янина. – Что? Что ты сейчас сказал?! Быстро застегиваю ширинку и ремень. – Я не хочу больше наших встреч. И ни о каких серьезных отношениях мы не договаривались. Любви у нас тоже не было. – Была! – Я не знаю, что ты там напридумывала себе, но это был просто обоюдный секс. Больше ничего. Глаза Янины наполняются слезами. Черт. Этого еще не хватало. – У тебя кто-то появился, да? Кто она? Скажи, кто! – Никто. – С кем ты спишь, сволочь?! – орет на весь кабинет. Блядь. Хотел же по-хорошему расстаться. – У меня нет никого. – Кирилл, ну прости! Я сглупила про свадьбу. Давай просто… просто вернем все, как было. Приходи ко мне, когда хочешь. Пожалуйста! – Нет. Я не хочу тебя больше и врать не стану. – Ты вот так просто нас убьешь? Сломаешь нас?! В ее голове отчетливо слышны истерика и злость, но у меня почему-то нет сил доказывать ей обратное. – Не выдумывай. “Нас” никогда не было. Были только я, ты и наше желание иногда трахаться. – Ты просто подонок! Будь ты проклят, Загорский! Янина орет и выбегает из кабинета, хлопнув дверью, а я откидываюсь на кресле. Все, о чем я жалею сейчас, – что раньше ее не бросил. Я не хочу ее. Притом настолько, что даже представление Ляли на ее месте уже не помогает. Я хочу эту девочку из девятой палаты. Свою пациентку. Хочу видеть ее, касаться ее. Грязно и запретно. И мне вовсе не до смеха уже.