Глава 22

Весь день я провожу в палате. Выходить особо никуда не хочется, и я прекрасно знаю, что Кирилл Александрович меня не хочет видеть. То, как он смотрел на меня сегодня утром… Презрение там было. Смотрел так, словно я не достойна вообще его внимания, особенно после вчерашнего. Гипс мне сняли сегодня, вместо него наложили тугую повязку из эластичного бинта. Я пробовала немного наступать на носочек, но все еще дико больно. Костыли пока мне служат надежной опорой и в каком-то смысле третьей лапкой. – Ну привет, бедняга. – Наташа… Мы как-то сдружились с этой медсестрой. Когда она на смене, часто заглядывает ко мне, и мы болтаем. В основном она сплетни разводит, я слушаю ее. От скуки, наверное. – Ну как ты? Лучше уже сегодня? – Да. Немного. Стыдливо опускаю глаза. – Ты была вчера на смене, видела все? – Да, дуреха, видела. Ты вообще хоть думала чем-то, когда те таблетки глотала? Мотаю головой. Это явно был один из самых дурацких моих поступков. – Глупая ты, Ляля! Всех всполошила вчера. Кирилл Александрович с тобой полночи сидел, возился. Не дала человеку нормально в ночную смену отдохнуть. Сглатываю. От одного только упоминания о нем подбираюсь вся. – Кирилл Александрович? – Ну конечно! Я как тебя нашла на полу, ты без сознания была. Из реаниматологов на смене только Загорский был. Вызвала его. Он пришел сразу же. На руках в палату эту отдельную тебя отнес. Прокапал. Все сделал. Безошибочно притом, иначе бы мы с тобой сейчас не говорили. Чувствую, как к щекам краска приливает. Я что-то не помню, чтобы он меня на руках носил. Видимо, действительно от таблеток крепко спала и проснулась уже тогда, когда он яд вывел из моего организма и откапал меня. – Наташ, спасибо, что вызвала его. Если бы не вы… – Выздоравливай, голубка. Не переживай ты за свою ножку так. Будешь ходить. Я же говорила, что тебя лучшие хирурги оперировали. Давай, выше нос. Будь сильной. Улыбаюсь ей и коротко киваю, краснея еще больше. Все мои мысли о Загорском. Снова. Как наваждение какое-то. Да, я повела себя как дурочка вчера, а он… не сдал меня, хотя мог и даже был обязан. Поднимаюсь с кровати и беру костыли. Почему-то спать больше не хочется. На часах одиннадцать вечера. Я хочу воздухом подышать и выхожу из отделения в большой коридор. Вечерами в больнице очень тихо и темно. Людей вообще нет. Спокойно. Здесь какая-то особая атмосфера. Мне нравится. Даже очень. Я сижу на своем любимом подоконнике в переходе, смотря в окно, когда замечаю проходящую мимо меня тень, но вскоре она останавливается, разворачивается и идет прямо ко мне. *** – Ромашкина? Дыхание спирает. Это он. Он! – Кирилл Александрович? А что вы здесь делаете? Вы же… дома должны быть. – Это я у тебя спрашиваю, какого черта ты здесь сидишь ночью? Ты же помнишь, что было в прошлый раз. Или понравилось, когда у стены зажимают? Голос резкий, злой даже, хриплый. Мужчина подходит ближе, и я замечаю, что от него разит спиртным. Довольно сильно. Ой, мамочки, он ведь пьян. Мороз сразу же проходится по коже. Всегда боялась выпивших мужчин, так как от них можно чего угодно ожидать. Конечно, я не думаю, что Кирилл Александрович тоже становится неконтролируемым, но он в первую очередь мужчина, и алкоголь на него действует так же, как и на всех остальных. Непредсказуемо и дико. – Я это… спать не хотела. – Маленькие пациентки, как ты, уже давно должны лежать в кровати, – он произносит это с явной издевкой, словно насмехается, и я срываюсь: – Знаете что, я не маленькая! Я женщина уже, ясно! Женщина! – Не ори, женщина. Больных всех побудишь. Как после вчерашнего? Не тошнит? – Нет. – Хорошо. Иди в палату. Глаза мне не мозоль. Он складывает руки в карманы медицинского фиолетового костюма, и я невольно заглядываюсь. Смуглая кожа, высоченный, широкий в плечах. Красивый мужчина, брутальный, я бы даже сказала. И не мой. Чужой женщины. Даже смотреть на него не имею права, но и оторвать от него взгляд тоже не способна. – Ляля, ты слышишь? – Да. Прикусываю губу. Он мне нравится. Нравится так, что я уже поделать ничего с собой не могу, но насильно мил не будешь. Похоже, я не нравлюсь ему от слова совсем, и едкий взгляд с издевкой сейчас только подтверждает это. Не успеваю соскочить с подоконника, так как мужчина подходит ближе. Он ставит руки в кулаках по обе стороны от меня, словно в капкан заключая. Ох, кажется, я попалась. Загорский сейчас стоит напротив меня и смотрит прямо на меня. Его глаза опасно сверкают в этой полутьме. Он пьян, поэтому его немного пошатывает, хоть он и старается держаться. – Ну и? Чего ты такая непослушная, а? Иди уже. Говорит мне, но рук своих не отпускает. Как же я уйду-то… Никак. – Кирилл Александрович, я это… сказать вам спасибо хотела. За то, что вчера спасли меня. Снова. Из его груди вырывается едкий смешок. Хриплый, бархатный и такой болезненный для меня. – Это моя работа. Почему-то слезы подкатывают к глазам. Обидно становится до боли. Опираясь на подоконник, смотрю прямо на Загорского. Он очень близко ко мне. Вокруг ни души. Мы одни посреди огромного темного холла больницы ночью. Улавливаю его запах. Такой приятный для меня. Он сейчас бьёт мне прямо в мозг, завлекая, точно пчелку на мед. Дикий и опасный. Поднимаю взгляд на него. Я должна спросить. Не уйду, пока не спрошу об этом. Я должна знать. – Кирилл Александрович, я для вас только работа, да? Ладони подрагивают, но меня будто током прошибает, когда мужчина в один момент накрывает мои пальцы сверху огромной рукой. Не больно, чуть грубовато, но так горячо. Боже, моя ладонь по сравнению с его раза в два меньше… – Да. Работа. Его горячая кожа меня до костей обжигает, но я не смею сдвигаться сейчас. Просто не смею. Он ведь сам трогает меня. Я не навязываюсь больше. Мужчину сильнее пошатывает, и только сейчас я понимаю, что он намного более пьян, чем я думала изначально. Вот почему он касается сейчас меня. Потому что выпил и перестал контролировать себя, а не потому, что хочет прикоснуться. А что он еще захочет в таком состоянии? Не знаю. В этой полутьме я вижу, как опасно блестит его опьяневший от алкоголя взгляд. Становится страшно. Загорский раза в четыре по комплекции будет больше меня, ну и сильнее раз так в сто. Что-то мне уже и в палату сразу захотелось. Кирилл Александрович сжимает мою руку все крепче, и меня как током прошибает от этого. Каждую секунду, каждый миг. – Только работа. Я даже не успеваю испугаться, когда мужчина отпускает мою руку, одним рывком разводит мои колени и вклинивается между них. А после… он за спину буквально пересаживает меня ближе к себе, наклоняется, прикрывает глаза и прижимается губами к моим губам. Замираю. Боже. Что… Сейчас это вовсе не так, как я тогда целовала его в кабинете. Нет. Сейчас Кирилл Александрович целует меня по-своему, совсем по-другому. По-взрослому, что ли. Не знаю, но от этого у меня абсолютно реально кружиться голова начинает, и если бы я сейчас не сидела на подоконнике, то точно бы свалилась на пол. Его щетина сильно колется, но мне нравится. Он целует меня нежно, словно бы сдерживается, а я чувствую, как внутри живота все сжимается. Это первый раз, когда мужчина сам меня целует, и ощущение просто невероятно приятное. Я хочу, чтобы он целовал меня. Чтобы касался руки. Я всего хочу с ним, и только. Еще миг, и Загорский как-то низко рычит, зарывается огромными руками в мои волосы, обхватывая меня за голову, и целует на этот раз еще более откровенно и страстно. Его жесткая щетина до жжения царапает мне кожу, запах дурманит голову, а сердце уже ломает ребра, но я готова терпеть все, лишь бы сейчас он не останавливался. Замираю, когда в один момент мужчина просовывает мне язык в рот, начиная делать им какие-то запретные и страстные ласки, и просто теряюсь. Боже, это же настоящий французский поцелуй! Откровенный и такой… Ой, мамочки, от него у меня в животе все трепещет просто, горит огнем! Не ожидая такого напора, я немного теряюсь, но мужчина не останавливается. Я вижу, что он закрыл глаза, а еще низом живота я чувствую… что он возбудился! Что-то очень твердое и большое прямо сейчас упирается мне в промежность. Замираю. У Кирилла Александровича член встал. На меня. Во рту становится сухо. Сердце пропускает пару ударов. Я хочу его, но не так. Не тогда, когда он пьян. Он ведь даже не вспомнит про это завтра. С трудом отстраняюсь, упираюсь в его грудь ладошками, но врач не выпускает меня. Он опускается к шее и начинает покрывать ее поцелуями. Такими… жгучими и нежными одновременно. – Кирилл Александрович… – Иди ко мне, куколка. В следующий миг Кирилл Александрович подхватывает меня на руки и, крепко прижимая к своей груди, уносит куда-то вдаль по коридору, не обращая внимания на мои слабые перепуганные трепыхания и оставляя костыли так и стоять у стены.