Глава 24

В эту ночь у меня не было дежурства. Я просто напился и остался в кабинете. Домой не хотелось. Там никто не ждет и тоскливо до такой степени, что сдохнуть хочется. Я выходил покурить в коридор, когда ее заметил. Ляля. Сидела, как обычно, на высоком подоконнике в темноте. Упрямая. Сколько раз уже предупреждал не шляться по ночам, не слушает. Мы говорили, а потом… не помню. Вроде я поцеловал ее, или же это приснилось мне. За руку ее лапал, за талию. Спиртное ударило в голову, и мой контроль отправился к чертям. Бля… Хоть бы это был просто сон, иначе руки себе поотрубаю. Нельзя мне эту девчонку. Пациентку свою вообще трогать противопоказано. Открываю глаза и вижу, что я даже не дома все еще. В своем кабинете ночевал, в кресле. Уже лучше. Здесь моя территория, и я никому навредить не могу. В горле жутко сухо. На столе замечаю пустую бутылку из-под коньяка и коробку распечатанных конфет. Дожил, блядь. В одиночку уже пью. В голову ударяют какие-то картинки. Гоню их подальше от себя. Фантазия разыгралась. Чего я так нажрался вообще? Янина. Вывела меня. Не знаю даже, от горя или от радости после расставания с ней выпил. Второе, скорее. Не люблю я ее. И не хочу. Так правильно. Так лучше, и надо было это еще год назад сделать. Не знаю сам, чего тянул. Удобно просто было нам обоим. Опускаю голову и вижу, что я без рубашки. Какого… Поднимаюсь с кресла, и просто охреневаю, когда на своей кушетке в кабинете вижу ее. Ляля. Лежит, повернута спиной ко мне, ноги под себя поджала. Блядь… Твою ж! Подхожу к девушке ближе. Так, Загорский, вспоминай давай хоть что-то! В висках начинает сильно пульсировать. Что она тут делает? Вот что?! Как она вообще залезла? Кабинет закрытый, ключи у меня, если только я сам… сам, блядь, сюда девочку не притащил. Яркие вспышки воспоминаний все же приходят в голову. Я целовал ее тогда в коридоре. Совершенно точно. В волосы ее шелковистые руками зарывался и к губам прикасался сладким и таким мягким. Я хотел Лялю. Так сильно, что член уже упирался в брюки и чуть ли не дымиться начинал с нею рядом, но знал же, что нельзя. Знал, тогда зачем я притащил ее сюда? Неужели был настолько пьян, что не думал… Быстро провожу рукой по волосам, осматривая ее. Ляля одета. Все вроде бы прилично, вот только почему я без рубашки? Зачем снял ее при ней? Я мог ее тронуть? В таком состоянии, как вчера, точно мог. Стал бы? Хрен знает. Я был пьян и совершенно точно хотел ее трахнуть. Я помню, что сидел напротив девочки на кушетке и не смел ее тронуть. Специально руки за ее спиной сцепил в замок до боли, лишь бы не коснуться ее. Не разрешал сам себе. Оберегал ее от себя же пьяного. Малышка что-то рассказывала мне, а я подыхал от желания взять ее прямо на этой кушетке. Это было бы так просто. Раскинуть эти ножки красивые и… Стоп. Стоп, Загорский! Блядь. Что дальше? Ляля говорила. Снова и снова. Балет. Все про балет, про мечты всякие розовые, а потом… я уже не слушал. Пытался только в руках себя держать и не тронуть девочку, но в какой-то момент желание точно пересилило меня. Я поднялся и раздеваться начал. Пошел к столу, чтобы одежду на кресло положить, вернуться к ней, на кушетку повалить, целовать ее, ласкать, а после… не помню. Черт возьми, я не помню вообще, что дальше! Вернулся ли я к Ляле. Тронул ли ее, обидел. Может, она вообще не хотела, отталкивала меня, но я был пьян и не реагировал. Блядь. Твою ж мать! Подхожу к девочке и осторожно за плечо ее поворачиваю. Темные волосы спадают с плеча, и на ее шее я точно вижу два засоса. Бля… Это точно моя работа. Хорошо. Ладно. Это как-то переживу. Смотрю на девочку. Не зареванная. Одежда цела. Да я же не насильник никакой. Не мог бы я тронуть против ее воли. Или мог? – Ляля. Проснись. Горло дерет, но решать это надо быстро. Девушка омуты свои открывает и поднимается сразу на кушетке. Видит меня, а после глаза опускает, замечая, что я без рубашки стою прямо напротив нее. Стесняется. Черт. – Прости. Сейчас. Ищу глазами рубашку и, как только нахожу, накидываю. Быстро застегиваю. Черт. В таком дурацком положении еще ни разу не был. Она ведь даже не любовница моя. Она моя пациентка. Вот же проклятье. Замечаю, что Ляля краснеть начинает, а потом бледнеть. Глазки ее опасно сверкают. Пальцы на руках нервно подрагивают. Это чего она так нервничает, если не было ничего? Не было же? Набираю больше воздуха. На корточки приседаю, смотря прямо в омуты эти серые. – Ты как здесь оказалась, помнишь? – Вы… принесли меня сюда ночью. Хочется очень хорошо так проматериться, но я сдерживаюсь. Из последних сил. – Зачем? Молчит. Глаза опустила. Знаю я зачем. И она тоже. – Вы не помните? – Не все. Девочка, скажи, я тебя обидел? – Нет. Внимательно смотрю на нее. Почему-то в груди что-то очень быстро стучит. Так и до инфаркта недалеко. – Я сделал то… чего не должен был? Сжимаю зубы. Сам уже на нервах весь. Блядь. Малышка глаза свои поднимает и смотрит на меня прямо. Открыто, нежно, точно ромашка. Не смотрела бы она так, если бы я ее обидел. – Не-ет, что вы, Кирилл Александрович! Ничего такого не было. Я просто говорила, а вы слушали. Все. – Точно все? Что-то не верится мне. Я много чего хотел с ней сделать запретного и в разных позах. – Ага. Невинно глазками на меня хлопает, заправляя свои русые волосы за ухо, и меня все же отпускает. Пронесло, иначе бы не знаю, что делал даже. Себя бы не простил. – Ладно. Иди в палату. Ляля поднимется, но так и стоит на месте. Подхожу к дверям и открываю их. – Ну что ты стоишь? Иди! Смотрит на меня как-то странно, а после начинает прыгать на одной ноге, и я понимаю, что лоханулся. Ее костыли. Их нет, а без них она ходить даже не может. Черт. – Стой, стой! Да не прыгай ты. Сейчас. Ходули твои принесу. Делаю глубокий вдох и выхожу в коридор. Хорошо, что сейчас только шесть утра и никто не видит моего всполошенного и помятого вида. Ненавижу сплетни, но, насколько знаю, обо мне всегда что-то треплют. В большом коридоре у того самого подоконника замечаю костыли. Точно ее. Хватаю их и отношу в кабинет, под дверью которого уже стоит Ляля. Не смотрит на меня. Опустила голову. Сжимаю зубы. – Держи. – Спасибо. Хватает костыли и быстро ковыляет от меня. Устало прикладываюсь головой к стене. Меня реально занесло, но хорошо хоть, не тронул ее. Хотя… я ее целовал. Это не могло мне присниться. Я целовал куколку и нес ее в кабинет точно для того, чтобы трахнуть. Черт. Это уже как наваждение, и пора что-то с этим делать.