Глава 38

Мне кажется, будто я лечу. Очень медленно и невесомо, вдыхая свежий запах травы и листьев. Мне так приятно, что останавливаться не хочется, но в один момент мои крылья просто срезают ножницами, и я падаю в овраг. Глубокий и черный, холодный, страшный, а после меня, словно котенка, достают оттуда и бросают на сырую землю. Хочется пить. Боже, как же я хочу воды, будто бы не пила целый месяц. Открываю глаза. Прямо над ухом что-то пищит, словно тикает. Поворачиваюсь и вижу монитор сердцебиения, а на указательном пальце замечаю нечто вроде прищепки. Стойте. Это что… реанимация? Что я делаю тут? Меня же выписать должны были. Ничего не понимаю. Воспоминания слиплись в одну большую жвачку. Кирилл Александрович. Я приходила к нему, он был недоволен, а после… Я лежала в палате и плакала. Долго и взахлеб. По всему, что произошло со мной. По бабушке, по балету и по нему, конечно, тоже. Заливисто и громко ревела, пока, кажется, не уснула, но что я делаю здесь? Что произошло со мной? Сдираю с себя эти датчики. Зачем они вообще нужны мне? Я уже выздоровела давно. Мне домой надо. Бабушку хоронить. Ой, Надюша. Она ведь наверняка ждет меня. Сколько времени уже? На часах одиннадцать дня. Странно, когда я была в палате, уже было двенадцать, если, конечно, уже не тот день… Быстро поднимаюсь на кровати, но тут же ловлю сильное головокружение, а еще эта боль в груди… Мамочки! Как же болит! Ощущение такое, словно кто-то меня туда кулаком ударил, причем так сильно. Каждый вдох отдается болью. Да что со мной? Из коридора реанимации доносятся голоса, которые я просто не могу игнорировать. – Эй, есть тут кто-то? Подойдите ко мне. Голоса стихают, и вскоре ко мне заглядывает медсестра. Не знаю ее. Не видела раньше. – Проснулась? – Да. Я что, в реанимации? – Да. Вторые сутки уже. – Что? Как это вторые сутки… Пытаюсь подняться с кровати, но голова все еще сильно кружится. Ой… – Не вставай. Лежи еще, слабая. Зачем ты датчики поснимала, нельзя же! Медсестра быстро подходит и укладывает меня обратно на подушку. Сердце начинает стучать намного быстрее. Что со мной? Почему меня не выписали?! – Я хочу уйти отсюда. Не трогайте меня. Мне хочется кричать, но голос слишком слабый, поэтому едва шевелю губами. Ощущение такое, будто я очень сильно чем-то отравилась, и теперь мой организм все еще просит передышки. Слезы подступают к глазам. Бабушка. Она ведь ждет меня. Я не могу не попрощаться с ней. – Дайте уйти. Мне надо. – Успокойся, не то врача вызову сейчас. – Дайте мне уйти, я говорю! Вырываюсь из ее захвата, но она очень сильная. В какой-то момент медсестра отпускает меня и выходит из палаты. Отлично. Наконец отстала. На ватных ногах медленно встаю с кровати. Перед глазами все темнеет. Проклятье. Все еще не могу нормально на ногу сломанную наступать. Больно. Костылей нигде нет. Да они издеваются! Придерживаясь за стену руками, прыгаю до двери, но уже на третьем шаге силы покидают меня, и я заваливаюсь на пол. В груди болит, перед глазами все расплывается, а во рту дико сухо. – Кто тебе вставать разрешал? – до боли знакомый голос гремит прямо над головой. Это он. Тот, для кого я всего лишь ошибка. В один момент сильные руки отрывают меня от пола и усаживают на кровать. Поднимаю взгляд и встречаюсь с глазами Загорского, стоящего напротив меня. Красивыми, зелеными, но сейчас такими холодными, что мурашки бегут по коже. – Кирилл Александрович, почему я здесь? – Скажи спасибо, что не в могиле. Голос низкий, резкий, жестокий даже. Становится не по себе. Машинально себя руками обнимаю, чтобы защититься. От него. Впервые. – Зачем вы так? Мужчина подходит предельно близко, и я вижу, как сильно он сжимает огромной ладонью зажигалку. Так, что та аж трещит. Наклоняется, и я замираю. Двигаться боюсь, когда вижу, насколько он зол сейчас. На меня. – Скажи мне, Ляля, зачем ты снова напилась таблеток? Ты настолько глупая или до конца уже безбашенная? Его слова бьют под дых. Больно. Очень больно. – Каких таблеток? – Тех, от которых у тебя анафилактический шок произошел и сердце чуть не остановилось навсегда. Жадно хватаю ртом воздух. Не может быть. Не верю. Нет. Поднимаю взгляд на мужчину. Он просто прожигает меня взглядом, от которого хочется закрыться стеной. Подбираю под себя ноги, обхватив колени руками. Взгляд отвожу. Не могу смотреть на него сейчас. Больно. – Я не пила никаких таблеток. Это какая-то ошибка. А может… может, это ваша Янина мне что-то подсыпала? Чтобы я не мешала вашей большой любви! – Пургу не неси! Ляля, правду мне скажи. Я пойму. Я знаю, что обидел тебя тогда в коридоре. Прости, я не должен был так резко, наверное, но, черт, зачем гробить себя из-за этого? Ты же не глупая девочка. Ляль, зачем ты хотела умереть? От шока даже слова сбиваются. Поднимаю взгляд на мужчину, и в этот момент почему-то мне хочется его ударить в грудь. Чтобы у него так же болело, как у меня. – Кирилл Александрович, я не хотела ничего такого! Я не пила никаких таблеток и не вредила себе! Даже из-за того, что вы мне сказали. Он как-то криво улыбается и отходит от меня. Я вижу, как трещит зажигалка в его руке. – Вы что, не верите мне? Это правда! Я тогда не пила никаких таблеток! Только сейчас замечаю, что плачу перед ним, но мне все равно. Он ведь должен понять, поверить мне. Ну хоть капельку. Поверь мне. Хоть раз. – Это твое дело. Не хочешь мне признаваться – будешь говорить с психиатром. Его вызвали уже. Кажется, я даже рот приоткрываю. – Какой психиатр?! Зачем? Кирилл Александрович, пожалуйста, не поступайте так со мной! Поверьте мне, я ничего не делала. Мне домой очень нужно. Очень! Прошу. Просто дайте мне домой уйти! Пожалуйста. Он молчит и смотрит на меня, сдвинув брови. Как на кролика подопытного и глупого. Поднимаюсь на кровати и за руку хочу его взять, но в последний момент отдергиваю ладонь. Нельзя же. Нельзя мне прикасаться к нему. Он не хочет этого. И, наверное, никогда не хотел. Поднимаю взгляд и смотрю прямо на мужчину. На этого большого красивого мужчину, который прямо сейчас рвет мне сердце на части своим молчанием. Он мне не верит. Совсем не верит. Мне становится очень обидно в этот момент. Тот единственный человек, который, я думала, поймет меня, мне совсем не верит и даже не пытается. Загорский кажется мне чужим сейчас. Самым чужим человеком из всех. Знаю, я ведь никто для него. Так… одна из сотен пациенток, хотя еще недавно думала, что я хоть что-то значу для него. – За что вы так со мной, Кирилл Александрович? За то, что я влюбилась в вас, за это? За то, что мешаю вам с Яниной? Простите. Я не буду больше вам мешать. Да, я ошибка для вас, ну и ладно. Ладно! Хорошо. Так мне и надо, наверное. Я сама. Сама виновата. Только, пожалуйста, отпустите меня домой! – последние слова я не говорю, а кричу, но он не слышит. Загорский просто не хочет их слышать, как и меня. Мужчина долго сканирует меня взглядом, после чего я вижу, как ломается его зажигалка в руке. – Мне жаль, но я не могу. Поговоришь с психиатром о таблетках, дальше будет видно. После этого Кирилл Александрович разворачивается и просто уходит, сделав в моем сердце огромного размера дыру. Он не поверил мне. Не воспринял, не услышал и даже не попытался понять. Усмехаюсь горько, смахивая слезы. Я и правда для него лишь работа. Только ошибка. Помарка, которую он случайно допустил в своей идеальной карьере. Усмехаюсь. Я думала, что не влюбчива и умна, что влюбиться не могу, но оказалось, что нет. Я дурочка. Простая мошка, которая мешается под ногами и препятствует его большой любви к другой. Я никто для него. Совсем никто, и от этого уже и правда умереть хочется.