Глава 41

– Кирилл Александрович, вы что делаете, вы пьяны? – Нет, Нина, я-то трезв, а ты? – В смысле? Вы что говорите такое? – Нина, я видел запись камер. Тебе дадут пятнадцать лет в лучшем случае, и, конечно, никакой медицины больше в твоей жизни. Одни казармы вонючие будут. Глаза медсестры становятся больше, но мне это и надо. – Какая запись? Какие пятнадцать лет? Вы о чем говорите-то? – Ты последняя делала укол Ромашкиной. Это зафиксировано. Что было в том уколе? – То, что назначил Геннадий Петрович. В листе назначений стояло. Обычные витамины для сердца. Выпустите меня! Вы, вообще, что себе позволяете?! Она идет к двери, но я резко преграждаю ей путь. – Не ори. Я помочь хочу. Скажи, что на самом деле вколола Ромашкиной, и я сглажу это на суде при даче показаний. Пациентка выжила, а значит, будет разбирательство. У тебя всего три месяца опыта. Ты сделала укол, который ее чуть не убил. Есть запись, где это все отлично видно. Я слушаю. – Кирилл Александрович, да вы что! Я что, ненормальная – колоть что-то вне назначений? Набирала все как обычно. У меня сейчас полное отделение людей, но я справляюсь, правда! Никакой ошибки, тем более что Янина Сергеевна иногда помогает. Поднимаю взгляд на медсестру. – Янина Сергеевна? Хирург тебе уколы делать помогает? Ты серьезно сейчас? – Да нет, ну то есть… я пожаловалась ей как-то, что у меня работы много. Янина помогла мне всего два раза. Неделю назад и тогда, в тот день, когда с Ромашкиной… Отшатываюсь от нее. Пазл сходится очень быстро. Блядь. Не может быть. Не верю. Верить не хочу. Отпускаю Нину и открываю дверь. Я блефовал, и, конечно, в этом отделении нет никаких камер, однако мне и этого хватило, чтобы понять, что неопытная Нина просто не уследила. Внутри все горит. Этого быть не может. Вообще никак. Янина не дура. У нее опыта так же, как и у меня. Ошибки быть не могло, если только… она не была намеренной. *** – Дверь открой! Гремлю по двери ногой, едва сдерживаясь. Я отменил две операции, чтобы приехать к ней. Мне нужна правда. Ничего кроме. – Кирилл? Ой, Кир, ты пришел. Сам от себя не ожидаю, как хватаю Янину за горло, едва она открывает дверь. – Ты что, с ума сошел? Отпусти! – Ты что сделала, а? – Кирилл! Пальцы сами сжимаются, и я не могу этого контролировать. – Зачем? Янина, зачем ты это натворила? – Что? Отпусти, мне больно! – Ниночка, любимица твоя, сдала тебя. Как хорошо, оказывается, медсестре набирать вместе с хирургом уколы, после которых у нас пациенты чуть ли копыта не отбрасывают. – Пусти, сволочь! Глаза Янины загораются опасным огнем, и я понимаю, что это правда. Читаю по перекошенному от злости лицу бывшей, которую сам хочу усыпить сейчас. – Зачем ты сделала это? Ты же не дура, знала, что рано или поздно просекут. Блядь. Я просто поверить не могу. Ты всего лишишься. Лицензии, права оперировать – всего! Ради чего? Зачем ты это сделала? – Для тебя. – Что? Что ты несешь? – Да, для тебя! Ты совсем уже двинулся на этой Ромашкиной. Я видела все и терпела. Я хотела помочь тебе. Избавить от груза. Что, Кирилл? Что ты смотришь так? Ты думал, со мной так можно? Захотел – поиграл, захотел – выкинул? Ты изменил мне с этой девкой и даже бровью не повел! Да что ты за человек такой? Я любила тебя, любила! Озверевшая и дикая, поглощенная ненавистью, Янина набрасывается на меня, но я резко ее фиксирую, понимая, что надо было сразу, сразу догадаться и не терять этих двух дней. – Ай, пусти, больно! – Значит, так, Янина. Поезжай в клинику и пиши Климнюку по собственному. Полицию я уже вызвал. Отпускаю ее. Не хочу руки марать. Противно, что вообще спал с ней. – Ты с ума сошел? Что ты делаешь? Ради кого? Ради этой сопли на костылях? – Да, ради нее! Сегодня пишешь по собственному, а завтра чистосердечное. Я дам показания, и Нина тоже, уж поверь. Ты сядешь, Янина, за предумышленную попытку убийства и навсегда лишишься возможности оперировать, но я даю выбор – сделать это самой и отсидеть меньше или сделать насильно и отсидеть полный срок. – Стой! Не надо. Кирилл, ну прости меня! Охреневаю, когда Янина падает и впивается в мои ноги дрожащими руками. – Я же люблю тебя! Ты совсем на этой девке повернулся! Она все испортила. Забрала тебя у меня. Ты что, не понимаешь, что я это сделала для нас? – Нет. Проваливай из моей жизни. Я все сказал. Отцепляю от себя руки этой суки и выхожу из ее квартиры, понимая, что лоханулся. Я не поверил той, которая не врала мне, и теперь должен все исправить.