Глава 14

Не думал, что в наших камерах для допросов есть большие зеркала, как в американском кино. Я вообще о таком никогда не думал. Сюрреализм. Хоть без наручников обошлись и лампы в лицо, уже хлеб.

Сёмин вышел, сказав, что надо отлучиться по срочному делу. И я остался один на один с серыми стенами и полным ощущением, что меня выдерживают до готовности, как шашлык в маринаде. Пассивное дзенское самосозерцание, которое требуется от истинно преданного последователя восточных единоборств, успело стухнуть и превратиться в активное самобичевание. В снулой тишине то и дело представлялась Кнопка… Люба… Теперь она казалась совсем уязвимой и ещё более маленькой, как гном на ладошке. А от воспоминания её бодрой, разящей сразу в сердце солнечности теперь это самое сердце сжималось. Его встряхивало, словно кто-то баловался электрическими разрядами. И уже совсем не верилось в твёрдо взятую установку, что меня ничего не способно тронуть в этом мире. Ещё утром было так: я отдельно, мир отдельно. Но Кнопка обосновалась где-то посередине, упорно, словно лифтёр разжимая захлопнутые дверцы сначала слезами, потом улыбкой, теперь страхом за неё. Похищения хорошим практически не заканчивались. Был опыт с коллегой в Пакистане, потом похороны. В сердце снова щёлкнул разряд. Только не похороны… Как с Ташей…

Я схватился за голову: какой там нахрен дзен? Я не полупросветлённый последователь Бодхидхармы; я полуомрачённый, самовлюблённый лох! Она же говорила об опасности! И что я сделал?! Ушёл. Дебил!

Стиснул зубы и начал дышать: я обязан успокоиться. Найти её и вернуть. Пока не будет поздно. Я хотел проверки для себя? Медитировал, тренировался и с наглецой спрашивал у Вселенной: «Ну и где результат?»

«Вот вам экзамен. Получите, распишитесь», – ответила она мне только что. Лопатой по темечку.

Раскрылась дверь. Вошёл Сёмин с ноутбуком. За ним ещё какой-то невзрачный на лицо, шкафообразный тип в костюме. Сёмин сел напротив меня, облокотился о спинку казённого стула. Я молчал – пусть начнёт первым, от либретто и начнём плясать. Паузы полезны не только в театре, как говорил Бернард Шоу.

– Итак, Раф, о чём вы разговаривали с Любовью Соколовой сегодня утром?

– Я её не видел, – ответил я. – Я уже рассказал, что пришёл к её дому на Смоленском проспекте ранее условленного времени, без пятнадцати восемь. Ни автомобиля, ни Любови уже не было там. Я поднялся к квартире, постучал. Затем позвонил. И поехал в её офис, надеясь застать там. Ожидания были тщетными.

Сёмин развернул ко мне ноутбук экраном.

– Тогда как ты это объяснишь?

– Что это? – Я сначала не понял, что за аналог Гугл-карт он суёт мне в нос.

– Запись спутника Эра-Глонасс. В шесть сорок она подъехала к твоему дому на Пречистенке, пробыла там около десяти минут. Затем направилась в Саларьево. Хочешь сказать, что любовалась на твои окна? – усмехнулся Андрей Сёмин.

Я опешил. И правда, что она делала возле моего дома?

– Может, хотела о чём-то попросить? – пожал я плечами.

– И как, попросила?

– Нет. Она не записала мой телефон, а домофон и дверной звонок я отключаю. Точнее, отключил два года назад и забыл о них.

– С целью?

– Чтобы никто не доставал.

Снова усмешка в ответ.

– Не полностью вышел из немногословного образа?

– Да, – сказал я, понимая, что раздражаться глупо. Потому спросил: – Андрей, ты меня знаешь. Я тебе уже всё рассказал. Про это, – я кивнул на монитор, – могу сказать, что удивлён и раздосадован. Я вижу, что взялся за то, в чём не обладаю профессиональными навыками. Но раз обязался, должен исправить. Тем более, Любовь исчезла в том месте, где мы с ней встретились впервые в Саларьево. Думаю, она продолжила меня искать…

– А что там у тебя? – прищурился Сёмин.

– Участок в собственности. Додзё строю. Для занятий каратэ.

– Угу.

– Проверить вы можете без проблем, – продолжил я. – За три года тренировок я созрел на собственный клуб, который сам же решил и построить. А главное, я буду благодарен, если поделишься подробностями. И буду рад сотрудничать. Тут главное – результат: освобождение Любови Соколовой. Старые недомолвки побоку.

– Хм…

Мда, Сёмин был немногословен.

Шкафообразный отделился от стены и подал голос.

– Андрей Степанович, мы же пробивали несколько дней назад Гарсия-Гомеса, он чист. Ну кроме того случая…

– Пробивали? – удивился я. – Были основания?

– Был интерес. – Сёмин о чём-то задумался, автоматически поглаживая себя по уху.

Помню такой жест: на решение зреет.

– Слушай, Андрей, – жёстко сказал я. – Согласно моим должностным обязанностям я должен искать моего работодателя, Любовь Соколову. Я буду делать в любом случае – сам или с вами. Буду мешаться или помогать. Выбирай. И ты знаешь, что я – специалист широкого профиля.

– Да уж, широкого, – поджал губы Сёмин. – Но помнится, нас с предложением о том, чтобы перейти работать в наш департамент в своё время ты послал куда подальше. Отчего же вдруг такое рвение?

Я резанул по нему взглядом.

– Оттого, что это мой первый… выход… в мир. После. Ты понял.

– Скорее, в лужу… – задумчиво ляпнул Сёмин.

– Точнее не скажешь.

Шкафообразный опёрся локтями о спинку пустующего стула.

– Андрей Степанович, – мотнул головой в мою сторону, – он ведь профи… в интересующей нас зоне.

– Это да, – вздохнул Сёмин. Помялся ещё пару мгновений и махнул рукой: – Ладно. У нас цугцванг. В общем, что такое государственная тайна, ты знаешь. Подписку о неразглашении сделайте, – сказал он прямо в зеркало, а затем глядя мне в глаза: – Зная твои странности, я бы не стал с тобой сотрудничать, но обстоятельства…

Он пощёлкал что-то в ноутбуке и вновь повернул его ко мне:

– Смотри.

Увидел на экране фигуру с мешком на голове. Его стянули, и я узнал в ней Кнопку. В наручниках. Всю расхлыстанную какую-то. Волосы дыбом.

У меня дыхание перехватило. Ощущение, как бревном промеж глаз.

Нет, эмоции потом. Я превратился в уши и зрение. Ломанный английский и угроза господину Соколову. И голос мужика, который вчера орал про бомжа по телефону:

– Ты цела, Люба?

– Да, папа…

И в ответ угроза, от которой в мозгах поднялась нездоровая муть: «У вас два дня».

Значит, то был её отец. Видимо, он и «пробивал» по мне информацию. Не там копал.

– Твоё мнение? – навис сверху Сёмин.

– Ещё раз могу посмотреть?

– Даже десять.

Столько раз я и посмотрел, присматриваясь, прислушиваясь, разве что не принюхиваясь к экрану, ибо без толку. Вывод был неутешительный. Я глянул на часы, на время записи, в интернет в телефоне – свериться с догадкой:

– Это Иран.

– Почему ты так решил, Раф? – подсел ко мне Сёмин.

Ощущая, что у меня вся спина мокрая и холодная, я показал на бутылочку с синей этикеткой на заднем фоне:

– Во-первых, это местная вода. Этикетка на фарси. Я, кажется, такую пил, когда работал в посольстве шесть лет назад. Можно было бы предположить, что вода экспортирована, но вот тут, – я ткнул пальцем в ползунок на двадцать восьмой секунде. – Если вслушаться, ясно, что вдалеке поёт муэдзин. Обычно на Намаз созывают около десяти минут. Он только начал, и по времени это может быть Зухр. Для Фаджра и Восхода уже точно поздно, учитывая, что Люба в шесть сорок ещё была возле моего дома. Добавляем разницу по времени и всё сходится: – Я показал данные сайта о времени Намаза на текущую дату. – Это Иран.

– Круто, – вытаращился на меня шкафообразный.

Сёмин потёр ухо.

– Плюс, – пересохшими губами добавил я и попробовал увеличить видео, чтобы чётче было видно кресло или диванчик, накрытый старым ковром. Я показал кончиком мышки на край перед бахромой. – Можно сделать вывод по типичному рисунку соколиной охоты, медальону в углу и кремовому фону, что это ковёр традиционный, ручной работы, сотканный в Тебризе. В других городах иные рисунки и узоры. Традиции персидских ковров не меняются сотни лет. А вот такую одежду могут носить как шииты, так и сунниты, и не только.

Я обернулся на шум. Ещё трое здоровых товарищей зашли в и без того тесное помещение.

– Ты не ошибся, Сёмин, толк есть, – сказал человек с невзрачным лицом, похожим на ящерицу.

Второй положил передо мной стандартный договор о неразглашении:

– Подпишите, Рафаэль Маркович.

– Что ж, спасибо, – наконец, позволил себе улыбку Андрей Сёмин. – Наши расчёты по времени полёта, даже с учётом возможных пересадок, тоже совпадают. Мусоровоз отследили до грузового аэропорта. Соколову увезли по воздуху. Работа слаженная, ещё проверяем, как всё было. Но это делали профи.

– Они как будто намеренно указывают, где они, – добавил я, взволнованно вставая. – Если поработать над качеством изображения ковра, можно и подпись мастера расшифровать.

– Что совершенно оправданно, если принимать в расчёт ныне изменившиеся геополитические интересы на Ближнем Востоке, – с видом начальника произнёс третий, смуглый, тонкокостный, юркий на вид господин. – Благодарим вас, Рафаэль Маркович. На этом всё. Вы свободны.

– С кем имею честь? – всмотрелся я в него.

– Полковник Службы внешней разведки, Ерохин.

Я пожал ему руку и задержал на мгновение, взглянув пристально. Стальной взгляд небольших глаз – разведчиков со стажем можно именно по таким глазам отличать. Заглядывающим вглубь, впивающимся в подкорку. Раньше я боялся стать подобным. Точнее, отчаянно не хотел. На прошлой работе мы были двумя ведомствами, постоянно соприкасающимися, но работающими каждый по своему направлению. Не без трений и доносов. Но теперь деваться было некуда. Я крепко сжал руку полковника и сказал:

– Я бы хотел остаться. Я буду вам полезен. Я знаю тюрский, фарси, урду. Неплохо японский. Английский само собой. Испанский – мой второй родной язык. А главное – я работал в Иране и знаю эту страну.

– Мы будем иметь вас в виду, – вежливо ответил полковник. – Но в данном случае это работа оперативников.

– Я проходил спецподготовку в посольстве.

Сёмин усмехнулся:

– Раф, у тебя реально крыша поехала? При чём тут спецподготовка хренову тучу лет назад?

Я сжал кулаки, не собираясь сдаваться. Моя задача проста и однозначна. Теперь ясен вектор – оказаться в Иране, вытащить Кнопку. Самому – всё равно что искать иголку в стоге сена, у спецслужб больше ресурсов. Осталось настоять.

Противников я оценил. Обстановку тоже. Я перебил Сёмина, встав в устойчивую позу:

– Да, раньше я был слаб. Теперь другое дело. Если я захочу, я легко уйду отсюда. Без пропуска. И вы все не сможете меня удержать. В наручниках или без. Не верите? Испытайте.

Остальные с интересом уставились на меня, как на неведому зверушку. Сёмин покачал головой.

– Хочешь в больничку, к травматологу?

– А почему нет? Позовите Журова, – с улыбкой сказал полковник. – Одну секундочку, господин Гарсия-Гомес. Это будет занятно. Но вы не дойдёте даже до этой двери. Впрочем, давайте посмотрим. Ваша задача – просто выйти.

В комнату вошёл высокий молодой человек. Налицо хорошая форма. Полковник с хитрой улыбкой указал на меня:

– Саша, твоя задача – не выпустить, но не калечить. Остальные участвуйте.

– Но Аркадий Петрович, – начал было Сёмин. – Не цирк же…

Тот остановил его жестом и улыбнулся мне, дал знак, как рефери.

Я лишь кивнул, полностью концентрируясь в теле, и не подумав тратить энергию на улыбку. Дыхание в равновесии. Полное внимание. Сильные бёдра. Концентрация и расслабление.

Рывок. Стул на себя. На стол. Он как опора, я пробежал по стене. Один удар. Шкафообразный на полу. Журов рванул ко мне. Серия ударов. Кувырок от стены. Включился Сёмин. Удар ногой на развороте. Пригнулся, распахнул и выскользнул в дверь. Молниеносно закрыл.

За дверным полотном стон и восторженное нараспев:

– Ёперный бана-ан…

Я остановился. Опёрся бёдрами о чей-то стол и скрестил руки. Невысокая девушка азиатской наружности с папками в руках уставилась на меня. Через секунду обалдевшая рожа Андрея Сёмина показалась из комнаты для допросов.

– Раф… Ну, даёшь! Шаолинь-куклусклан. Как это ты?!

Я пожал плечами и ответил:

– Однонаправленность.

В холл вышел полковник, к любопытству во взгляде добавилась живая заинтересованность.

– Красиво, – констатировал он.

– Итак, – сказал я сухо. – Я или помогаю. Или мешаю. Но участвую. Ваш выбор.

– Вы готовы отправиться в аэропорт через час? – спросил полковник Ерохин.

Я кивнул.

– И мне нужно больше подробностей. Для полноты картины.

– Анечка, – подозвал ничего не понимающую девушку полковник. – Идите сюда. Нужно оформить документы на этого молодого человека. В приоритетном порядке. У вас полчаса.

Удовлетворение мазануло по сердцу, как сливочное масло по хлебу.

«Ну что ж, Кнопка, – снова представил её я, – дело за малым. Найти тебя и освободить».

И почему-то очень захотелось шоколадных сырков…