Глава 15
Дипломатический паспорт за полчаса? Очевидное-невероятное! Кроме офигевшего: «ух ты» я ничего не смог сказать в ответ. И закрутилось: самое необходимое в сумку, руки в ноги и в аэропорт. Со мной ли всё это происходит?
Сёмин, Журов и шкафообразный Ваня Топорец ждали меня там. Наступило время подробностей. Они мне не понравились. Такое обычно хочется разслышать, развидеть, раззнать. Отец Любы, подполковник внешней разведки Алексей Дмитриевич Соколов был назначен ответственным за безопасность российского посольства в Тегеране. Едрить, с чьей дочкой угораздило поработать! Защищать? А лучше никого не нашлось? Привет Вселенной, юмор оценил… Кабы не было только теперь так мрачно.
Через два дня в посольстве запланирован грандиозный приём: там будет присутствовать вся нефтяная и энергетическая знать Ирана. Соколову поставили условие – убить во время приёма господина Хасана Боньяди, магната электросетей, компания которого получила контракт на восстановление электростанций в разрушенной войной Сирии. Или убьют его дочь. То есть… мою Кнопку.
– Я предполагаю, что похитители планируют достать двух зайцев: окончательно рассорить Россию с Ираном и воспользоваться замешательством, чтобы передать жирный контракт в другие руки, – удручённо сказал Сёмин.
– А если отменить приём? – спросил я хмуро.
– В этом случае Любу Соколову обещали прислать в нескольких посылках. Сразу, – ответил Топорец. – При информировании иранских властей – аналогично.
У меня внутри всё скрутило. Я спросил:
– Кто мог быть заказчиком? У кого есть интерес в восстановлении энергетики Сирии?
– О, да кто только не мог! – вздохнул Сёмин. – Есть ещё две крупные иранские компании, но без связей в правительстве, как Боньяди. Он – зять министра энергетики Ирана. К тому же в восстановлении Сирии по окончанию войны заинтересованы США, Израиль, ОАЭ и Россия. На данный момент дружественный Иран всех обскакал, но слюнки-то текут.
– Наши олигархи-гении могут быть замешаны?
Сёмин отрицательно мотнул головой:
– Нет.
– США?
– Вероятность большая. Есть информация о том, что ЦРУ планирует цветную революцию в Иране. Раньше они не раз прокалывались на персидских хитрецах, вспомнить все их спецоперации, обхохочешься, поэтому будут осторожны. Однако им выгодно рассорить нас с Ираном окончательно. Шахиды и так нет-нет, а орут: «Смерть России».
– Мда…
Так подумать: где милая с ямочками на щёчках Кнопка, поедающая тоннами шоколадные конфеты, и где ЦРУ и энергетика Сирии? Ан вот, на одних весах. Не смешно.
За иллюминатором раскинулись похожие на сморщенную местами ткань, серо-жёлтые пустыни Азербайджана. Встрял Ваня Топорец:
– Наши технари подтвердили, что звонок по Скайпу Алексею Дмитриевичу был сделан из окрестностей Тебриза. – Поднял вверх большой палец и с одобрением кивнул мне: – Рафаэль, вы молодец. Просто отпад!
– Можно на «ты», – сказал я.
– Здорово! – расцвел шкафообразный. – На «ты» всегда проще.
Я окинул их взглядом: подтянутого красавчика Журова, Сёмина и этого улыбчивого шифоньера, потёр пальцем мозоли на ладонях. И от досады у меня вырвалось:
– Э-э, я вот одного не пойму, Андрей. Ну ладно, я проворонил Кнопку… тьфу, Любу Соколову. Знаю, виноват, не профессионал и взялся не за своё дело. А вы, орлы, куда смотрели?
– А что мы? – вытаращился Сёмин. – Мы её не охраняли.
– Свежо предание! – усмехнулся я. – А чего ж ты тогда рядом крутился? В Подтёлково?
– Да, бывало я иногда за Любашкой приглядывал, когда в России бывал. Так, по мелочи. Чтобы не обижали. Но в этот рад Лёха Соколов попросил выяснить, не замутила ли его дочка с тобой. А я там как раз отдыхал рядом, у свата. Ведь открытой угрозы не было.
Наступила моя очередь округлять глаза.
– А я при чём?!
– Видишь ли, Раф, – замялся Сёмин, – у подполковника Соколова на тебя зуб. Ты ему однажды всю операцию подпортил.
– Я?! – Я аж подскочил с кресла. – Да я его не знаю вообще!
– Зато он тебя знает, – вздохнул Андрей. – Однажды твоё рвение чуть не стоило ему карьеры.
– Когда?
– Всё, Раф, проехали, дела прошлые, – отмахнулся бывалый оперативник. – А ещё Лёха хотел свою Любашку от тебя поберечь. Его дочка в школе была в тебя влюблена. Ревела, страдала и всё такое. Он боялся, что опять начнётся. Уже за одно это ты ему поперёк горла был…
Моя Кнопка? В меня? Влюблена?
Приплыли… Я растерянно моргнул и опустил руки.
Что же ты, девочка! Нашла в кого!
* * *
– Будьте любезны, вы не подскажете.. ? – с робкой улыбкой начала я, когда главгад принёс мне ещё одну бутылку воды.
– Нет.
Он швырнул бутылку на тумбочку. Уронил, поднял, поставил обратно. Нервничает. Вон и спина у ворота мокрая. Не всё ладно? Очень на это надеюсь!
– Я могу вам чем-нибудь помочь? – попыталась я зайти с другого угла.
– Нет!
Желудок мой уже подвывал. К этому времени я обычно успевала его попотчевать не только кофе со сладеньким на завтрак, но и чем-нибудь посущественней. Иногда два раза. Но главгад направился к двери, и я решилась спросить:
– Извините, я голодна. Можно что-нибудь покушать?
– Нет! Сиди тихо! Молчи!
Снова дверь хлопнула. Я вздрогнула и осталась наедине с убивающей неизвестностью и голодом. Господи, за что мне это?! А вдруг никто меня не спасёт? Что тогда?!
Мурашки вновь поползли по спине. Что похитители потребовали от папы? Если выкуп, то всё пропало. Денег у него нет, только квартиру в Сергиевом Посаде купил…
Я в который раз принялась осматривать комнату. Ножки стола были прибиты накрепко, увы. Время превратилось в варенье из яблок – то самое, которое я в прошлом году переварила. Пока оно было горячее, тянулось и к ложке липло; когда остыло, стало, как камень. Эдакая янтарная карамель в банке: ни поесть, ни в чай положить, хоть молотком бей. Через несколько часов в душном одиночестве я ощущала себя мухой, застывшей в середине этого сладкого камнеобразования – жарко, страшно и особо не пошевелишься.
Изнывая от бездействия – ведь это было самое неестественное для меня состояние, – я расстопырила уши, как локаторы, и смогла расслышать, что за дверью у главгада акцент пропадал и бубнил он с нормальным таким техасским говором. Ковбой недорезанный! Что он в целом говорил, различить не удавалось, однако мельком до моего слуха донеслось, что главгад запрещал другим – тем, что с натуральным акцентом, входить ко мне, отвечать на просьбы и вообще приближаться. Кто же они все такие?!
Я была безумно растеряна, но ещё больше зла! Бесило, что ничего не понятно – уму всегда нужен какой-то сучок, чтобы зацепиться и от него плясать. Мой же ум прыгал от версии к версии, как обезумевшая лягушка, всё глубже проваливаясь в когнитивный диссонанс. Что нужно этим гадам от моего папы? Что на нём за форма, где я и что я могу сделать?
Я поёжилась, пустой желудок прилип к спине, и от нервов я забралась на кушетку с ногами и принялась ковырять бахрому старого ковра, наброшенного сверху. Нитка потянулась, и я ничего не нашла лучше, как тянуть её потихоньку и наматывать на палец. Кто его знает, зачем. Но чем-то занята! Хоть ковёр им испорчу – гадость в радость.
А мысли продолжали лезть во все щели. Вспомнилось, как Раф насторожился при виде Андрея Степановича и заговорил о внешней разведке. Словосочетание «внешняя разведка» для меня было новым, заимствованным из Бондианы, но, кажется, к нему нужно было привыкать… И Раф был явно настроен против Андрея Степановича. Это хорошо или плохо? В сердце ёкнуло, а вдруг всё-таки ему было что скрывать? Вдруг он не сам уволился из МИДа, а его турнули за какие-нибудь дела? И тут же память услужливо подсунула то, как Раф разобрался с хулиганами в метро и исчез на ровном месте. Сомнения принялись точить мою душу, как жук баобаб. Я ведь практически ничего не знаю о нынешнем Рафаэле! Мизер, и тот рассказал мне, в основном, папа. А мой папа соврёт и не моргнёт – это я ещё в детстве усвоила, и это значило, что он мог мне наплести с три короба про Рафа. А что если всё-таки с ним похищение связано? Папа отчаяно не хотел, чтобы я с Рафом встречалась, даже голос на меня повысил, чего не случалось много лет. Потом появился Андрей Степанович. А украли меня рядом с местом обитания Рафа… Не случайно? И что у него там? Вдруг подпольная явка? Во рту у меня пересохло. Не слишком ли легко он преобразился из бомжа в красавчика? И с такой готовностью! Я не ожидала, что Раф запросто согласится меня защищать. Вдруг ему нужно было добраться до моего папы через меня?
Нет, не может быть! – недоверчиво потянул внутренний голос.
Но ведь кто-то добрался! Именно через меня.
А Раф раньше работал на Ближнем Востоке – как раз с муэдзинами рядом! Ой… моя рука провалилась в проём между спинкой кушетки и сиденьем. Я обнаружила дыру в обшивке. И аккуратно, пока никто не видит, принялась шарить внутри, пытаясь найти хоть что-нибудь полезное. Надеюсь, не мышь…
Я нащупала крупный болт. Хм, а ведь из него можно незаметно сделать оружие – привязать к нитке, сложенной в несколько слоёв и в крайнем случае, если никто меня не станет спасать, заехать хотя бы одному гад в висок. Я коварно усмехнулась про себя и прищурилась: Любовь зла. А когда я зла, уж что, что, а гадость гадам сделаю! Даже если посмертно…
В тот момент, когда в моих очумелых ручках имелся выкрученный болт с намотанной на него недлинной шерстяной ниткой, дверь распахнулась. Я едва успела запихнуть самодельное оружие за пояс юбки, и с преданной жалостливостью посмотрела на вошедшего. Главгад шагал ко мне, южные глаза в прорезях сверкали. О Боже! Он заметил?!
* * *
Второй вошёл в комантку с раскрытым ноутбуком в руках. На моё испуганное «что-то случилось?» главгад не ответил. Он схватил меня за волосы и потащил к экрану. Я вскрикнула. Слёзы выступили из глаз от боли, негодования и беспомощности. Бандит бросил меня на колени на пол и достал нож. У меня внутри всё заледенело. Я попыталась отбиться, не вышло. Руки заломили назад, щёлкнули наручники. Лезвие ножа мелькнуло перед моим лицом. Папин взгляд в Скайпе отрезвил. И я перестала кричать. Только стиснула зубы и зажмурилась в ожидании большей боли. Но её не было.
– Она жива до завтра. Имей в виду! – рыкнул главгад.
Крышка ноутбука хлопнула, я вздрогнула. Сволочи ушли, оставив меня, как есть – на коленях, в наручниках, не помнящую, как дышать. Через несколько секунд я всё-таки вздохнула.
До завтра?! Он сказал: до завтра!
Я в отчаянии взглянула в окно: уже опустились сумерки. То есть мне осталась всего одна ночь? Сердце рухнуло, я опустилась на пол и разревелась. Хочу домой! И жить! И дышать… просто так!
Помоги, Господи! Ты знаешь, что ничего плохого я не сделала!
Только врала, вру. Это гены, в папу! Бабуля тоже прибрехнуть была не прочь, но всегда не во вред, а так, искусства ради. Если выживу, обещаю не врать! Честно! Только в крайнем случае, вдруг придётся жизнь спасать… Ладно, вообще врать не буду! Да я ещё грешна: продала товар с коротким сроком доверчивому клиенту. Но у меня план горел… И ненужные объёмы покупателям навязывала, и нарушала политику компании направо и налево. Конечно, взятки давала санитарным службам, но ведь иначе они разрешения не давали. Коррупция считается грехом, Господи? Зато я сама не брала!
Колени саднили, в груди жгло. Я сглотнула всхлип.
А ещё я после Эрнестины Львовны никому, наверное, пользу не принесла, если не считать тот благотворительный фонд деткам, куда отчисляю процент, и мамино хорошее настроение, когда приезжаю. Ещё я подружкины проды читаю, даже если времени нет. Интересно, конечно, с одной стороны; с другой – вдохновение поддерживаю, чтобы талант не увял. И потихоньку ей награды с разных аккаунтов скидываю. А то, что хочу только качественное производить, это считается, Господи? Или хорошие заслуги не накопишь?
А Раф? Нет, про Рафа говорить не будем. Тут если честно, имела место корысть – я себе не признавалась, а мечтала, что он влюбится в меня такую добрую и хорошую и будет со мной счастлив… А ему, может, оно и не нужно… Ох, прости меня, глупую, Господи! И дай выбраться!
Пару минут слабости, и слёзы высохли, потому что в душе поднялась песчаной бурей решимость. Всё! Больше сидеть и ждать я не стану! Мало ли что мама в детстве говорила! Откуда ей было знать? Я не одна, Господи! Я с тобой, да?! Точнее, ты со мной? Помомоги мне, пожалуйста!!!
Руки, вывернутые назад, ломило. Я засопела, сосредотачиваясь. Как в боевиках от наручников освобождались? Нужно перевести руки вперёд под бёдрами, под коленями, за пятками. Я вспотела, голову сжало в висках, а толку не было.
Ох, чёрт! И зачем я такую попу отъела?! Надо было йогой заниматься, а не тортики на ночь уминать. Если выберусь, клятвенно обещаю сесть на диету и заниматься спортом. Говорят, тортики никого не убивают, но оказывается, и спастись не дают. Лучше выжить и не есть сладкого, чем позволить моё младое пышное тело вот с такооой попой хоронить. Да блин жеж! Я, кажется, застряла!
Со стороны мои потуги, наверное, выглядели, как барахтания толстого червяка на ковре. Даже если гады смотрят, плевать. Судя по папиному лицу, я уже ничего не теряю… Только страшно, если будет больно. Я боюсь боли!
Проклятая дверь снова открылась. Меня захлестнуло отчаяние: ничего не успела. Главгад одним рывком поставил меня на ноги, вернул руки за спину и надел на голову душный мешок.
– Не надо… – вырвалось у меня.
Но главгад подхватил меня под локоть, потащил куда-то прочь из комнаты и по ступенькам вниз. Я споткнулась. Он чертыхнулся и подхватил меня на плечо, как жертвенную козу. Это всё? Конец?.. Я забилась и закричала во всё горло:
– Хэлп! Помогите! Ненавижу, гад! Хэлп!!!