Глава 16

Небольшая гостиничная комната в Иранском Тебризе превратилась в передвижной штаб. Окна плотно зашторены. Портьеры из жёлтого шёлка отделяли нас от гор и солнца на фоне синего неба и от шумного, полуторамиллионного города с многовековой историей. Сегодня даже странно подумать о том, что когда-то радикально настроенный исламский город был столицей демократической республики Азербайджан в СССР. Целых три года, до Тегеранского соглашения в 1946-м.

Ребята сидели на двух раздельных кроватях, накрытых малиновыми покрывалами. В ромбовидном зеркале с замысловатой рамой на стене отражался Сёмин – в кресле с намёком на шахский трон. А я, стоя, сверлил взглядом на экране ноутбука подполковника Соколова. За его спиной то и дело проскальзывали тени в костюмах. Двое сидели рядом. Напряжение на обоих концах связи запредельное. У Кнопкиного отца, седого, как лунь, смуглого, поджарого и совсем не старого, желваки на скулах ходили ходуном и был вид: не влезай, убьёт. Глаза чёрные, как у Любы. В некотором роде хорошо, что за его передвижениями уроды следят, и он вынужден сидеть в посольстве в Тегеране. Меня он уже поприветствовал… ласково-матерно. Да и пофиг. От него требуют или сдать собственную голову, или дочь отдать на растерзание. Я бы, наверное, с ума сошёл. Хотя, на деле и так схожу… Даже не ожидал, что меня так заденет. Сколько было раньше моментов, когда вопрос касался жизни и смерти: и заложников, и нападения террористов, даже в зону обстрелов попадал, видел, как люди гибнут. Никогда бесчувственным не был, но тут вдруг так скрутило, словно Кнопка была мне родной. Отчего? Может, одичал? Вцепился в неё душой и мгновенно пророс?

А теперь, когда ещё подробности про её отношение ко мне вспыли, совсем торкнуло. Оставшиеся полтора часа, пока летели, я постоянно вспоминал Кнопку, Любу… – ту, какая была со мной вчера – потрясающе красивая, солнцем наполненная молодая женщина; и ту девчонку-кроху, вызывающую любопытство в школе. Влюблена была, надо же! Я б решил, что ей тогда только боевых кроликов разводить и проверять Барби на прочность. Так память включилась, что даже вспомнил заколки-клубнички на тёмной голове, и задорные косички. А ещё как она играла Красную Шапочку в детской постановке. Нас согнали в актовый зал малышню поддержать во время какого-то смотра. Красная Шапочка была готова волка отоварить корзинкой и с таким прищуром с ним разговаривала, как следователь из Знатоков, что мы до упада хохотали, сидя сзади на партах. Из каких архивов памяти всё это вылезло, не знаю. Но Кнопка и тогда, и сейчас была яркая и смешная, до улыбки до ушей. Оттого так вопиюще, дико воспринималось ныне происходящее. Ну и вина, конечно, меня колола – куда ж без неё…

– Технари смогли сузить район нахождения IP похитителей до вышки провайдера сотовой связи. То есть мы ограничили зону поиска до района Куджувар в Тебризе, – сказал Алексей Дмитрич, её отец. – Но это всё равно до хрена жилых построек и зданий различного назначения.

– Почему мы не можем задействовать полицию? – спросил Журов.

– Потому что мне дочь нужна целой! – рявкнул Соколов. – А не по частям в посылке!

– Но, если не ошибаюсь, – встрял я, – проведение операции такого рода без ведома властей противозаконно. Может быть рассмотрено, как шпионское вторжение. Шпионов они вешают.

– Да, может. За свою задницу боишься, специалист? – сузил глаза Соколов.

– Боялся бы, дома сидел, – парировал я. – Но рисковать там, где это не имеет смысла, тоже не вижу причин.

– Ну тогда слушай, дипломат хренов. Если ты не в курсе, мы и так на грани политического фола. Иранцы нам не готовы прощать активность в Сирии. Этот приём мы организовали в качестве задабривания, типа, мол, ладно-ладно, восстанавливайте Сирию сами, мы в сторонке постоим и похлопаем. Местами. И ты как спец по Ближнему Востоку должен знать психологию их силовых структур, чтобы понять: для них смерть одной девушки – ерунда по сравнению с угрозой шишке от энергетиков, тем более мужчине. Это не равнозначно в данной ситуации. Они не помогать будут, а спровоцируют и усугубят, чтобы всё кончилось однозначно и быстро. Без ущерба для них!

– Логично, – кивнул я. – Значит, действуем сами. Судя по звуку, рядом с местом, где держат Любу, есть мечеть.

– В Куджуваре согласно Гуглу, четыре мечети. Все окружены жилыми кварталами. Нам недели не хватит, чтобы их обшарить, – сказал Сёмин.

– А более точно техотдел никак не может определить местоположение похитителей? – спросил Ваня Топорец. – Времени-то нет!

– Для этого надо, чтобы владелец аккаунта вышел в Скайп и пробыл хотя бы минуту онлайн, – мрачно ответил подполковник Соколов. – У них нет причины со мной связываться повторно: условия выставлены, сроки ясны.

– Значит, причину нужно создать, – через «не хочу» сказал я.

– Каким образом? – спросил мужик рядом с Соколовым.

– Спровоцировать, чтобы засуетились.

– Это опасно, – насупился Соколов.

– Им в итоге нужно убийство Боньяди и скандал, – сказал я. – Значит, нужно заставить их волноваться с якобы не связанными с вами причинами.

– Например?

– Слить информацию телевидению о том, что возле российского посольства что-нибудь происходит. Хотя бы десяток недовольных собрать. На недовольство даже обычных людей легко спровоцировать, выгнав просто очередь из посольства, сидящую за документами. К примеру, закрывшись раньше времени приёма. Одного «засланного казачка» среди них пустить, чтобы бучу поднял. Народ южный, легко возбудимый. Начнут орать, зеваки присоединятся, полиция сразу вряд ли будет разгонять, несколько минут точно поглазеет, пытаясь установить, кто прав. Но, учитывая психологию, как вы говорите, иранских правоохранительных органов, виноваты будут прежде всего русские. Потом, конечно, спохватятся, но если телевидение вовремя окажется на месте, красивый репортаж обеспечен. Яркие заголовки и тут любят. Так что похитители могут заволноваться и напомнить о том, что приём должен быть проведён в посольстве вовремя.

– Логично, – кивнул Сёмин.

– Так быстро это не организовать, – буркнул костюмный мужик с той стороны Скайпа. – Хотя бы завтра.

– Нет! – встал резко Соколов. – Тянуть до последнего мы не можем. «Дипломат» прав. Пойдём на провокацию.

– Алексей Дмитрич, это ж может быть для вашей дочери рискованно, – вставил Ваня Топорец.

– Да, может. Но я не вижу вариантов. Спасибо, «Дипломат». Работаем.

* * *

Пока в Тегеране готовили провокацию, мы разделились и прочёсывали улочки района Куджувар, каждый с фотографией Любы. Мечети, как назло, были равноудалены друг от друга. Две мы исключили сразу – рядом находился роскошный торговый центр, высотные современные дома, скверы с фонтанами.

По комнате, где находилась Кнопка, было ясно, что ищем мы здание если не оветшалое, то старое; без открытых дворов и широких окон, или с узкими и закрытыми ставнями или жалюзи по торцам, не выходящим на улицу. Желательно с забором и не бросающимися в глаза въездами. К тому же звуков активного уличного движения не было.

Поэтому я добрёл до окраины квартала, ощупывая взглядом дома, машины, людей. Только на женщин в чёрных хибжабах не пялился – тут это чревато. По трём улочкам, одинаково старым и невзрачным, расположенным между двух мечетей я прошёлся дважды. Одна особенно привлекла моё внимание – глухие ограждения, чуть подальше что-то индустриальное и пустырь. Мечеть тоже рядом. Я покрутился у домов. Еле удержался, чтобы не влезть на кряжистое фисташковое дерево у забора, выложенного словно из застывшего от времени, скованного накрепко песка. У дверей утлой лавчонки старик в намотанной на голове тряпке, с обожжённым солнцем морщинистым лицом наблюдал за мной с детским любопытством. Я поприветствовал его и зашёл в лавку, оказавшись в царстве цветастых женских платков. Якобы выбирая один из них, спросил на фарси, как живётся.

– Хорошо живётся, мистер! Да пребудет с вами Аллах! – оживился перс.

– А торговля хорошо идёт, уважаемый?

– Бывает и покупают, – заулыбался радушно старичок.

Крикнул скрипучим голосом какую-то Махтаб. И женщина, укутанная в чёрное с головы до ног, принесла нам чай с стаканах на маленьком медном подносе с желтоватыми печенюшками и финиками на расписном блюдце.

– Угощайтесь, уважаемый! А потом выбирайте, не торопитесь, мистер. У нас хороший товар.

Я с благодарностью принял угощение – иранцы, далёкие от политики, очень благожелательные люди. Однако мой взгляд то и дело возвращался к угловому дому, обозначенному фисташковым деревом.

– Скажите, почтенный, – спросил я, приложив ладонь к сердцу, – давно ли менялись хозяева домов на вашей улице? Или все живут тут долго? Я из Тегерана, меня интересует жизнь других городов. В столице, знаете ли, всё не так.

– О, Тегеран! Сорок лет назад бывал там, – воздел узкую ладонь к небу старик. – Наверное, шумит ещё больше, чем тогда.

– Шумит, – кивнул я. – А у вас так тихо, хорошо.

– Да не всегда и тихо, – пробурчал старик, теряя улыбку, и показал на дом с фисташковым деревом. – Как умер мой сосед, Реза Шахрам, мир праху его, наследник его неспокойным оказался. То строит что-то, то машины туда-сюда, то люди странные ходят. И иностранцы тоже. Сейчас хорошо, притихли. Но не надолго, я уж знаю. Но что жаловаться! Аллах не велит! Вы лучше смотрите, какие у нас платки появились, натуральный шёлк, – зять из Шираза привёз. И чодары красивые, с кружевами, с шитьём. Вот эти моя невестка сама вышивает, ручная работа, мистер. Дорого, но красиво.

– Красиво, – согласился я, жалея, что хибжаб в карман не засунешь, а Кнопку чем-то прикрыть бы стоило. – И давно затихли соседи ваши, почтенный?

– С утра только, ещё, может, к вечеру опять начнут кричать. Никакого покою от них нет.

Я допил чай, рассматривая внимательно, как можно пробраться внутрь этого «неспокойного» дома. Фисташковое дерево росло очень кстати. Если наша провокация не даст результатов, обязательно с наступлением ночи во двор загляну. Чёрт меня побери, если интуиция не покалывала, тыкая, как в игре курсором, на этот дом. Но среди бела дня нельзя – или спугну и наврежу, или попаду в полицию. Диппаспорт, конечно, спасёт, но не буду поступать опрометчиво. Нет у меня лишних шансов. Я купил у старика тонкий и длинный шерстяной платок. Им, как простыней можно будет окутать Кнопку, чтобы не пугать целомудренных иранских мужчин её короткой юбкой. Засунул лёгкий кашемир в карман куртки и вернулся к своим.

* * *

Всё шло по плану. Ребята поставили на «заметку» ещё несколько подозрительных зданий. Мы поделились мнениями. Проблема была в том, что нас было всего шестеро вместе с двумя агентами, которые встретили нашу группу в Тебризе днём. А оперативники из «Заслона» до сих пор не подъехали, где их черти носили?! Они же должны были вылететь, а не на ишаках из Тегерана плестись…

– Парни, – командовал Сёмин, – времени в обрез. Если провокация сработает, похитители выйдут на контакт. Технари на стрёме. Когда определят адрес расположения IP, у нас будет всего несколько минут. Дальнейшие действия похитителей неизвестны. Могут запаниковать и сняться с места. Или… В общем, проехали. Распределяемся по выявленным точкам. Помним, что они условны. Работать надо быстро, чётко и незаметно. Имейте в виду, тут полиция не только в форме ходит, но и в гражданском. Держите ухо востро. Глаза на затылке, на ушах, на лбу – включаем везде. Проверим связь. И с Богом!

Мелкий, с горошину, гаджет в ухе, микрофон на воротник. Всё в лучших шпионских традициях. Но я был готов. Уже готов к чему угодно. Настроил дыхание с максимальной концентрацией.

– Раф, – сказал Сёмин, – ты и Ваня Топорец работаете в паре. Но ты не лезь на рожон. Он – опытный оперативник, а насчёт твоего умения пользоваться оружием я не уверен. Одним каратэ тут вряд ли обойтись.

Я кивнул, имея собственное мнение на этот счёт.

Уже смеркалось, когда мы с Иваном подъехали к той самой улочке. Сёмин снова проверил связь. Мой глаз выцепил в синих сумерках фисташковое дерево с овальными листьями. Ваня припарковался у забитого наглухо дома, а я сказал, повинуясь интуиции:

– Побудь. Я должен посмотреть.

– Не высовывайся, Раф! Шеф сказал тебе не лезть, – нахмурился он.

– Ты просто будь готов, – ответил я и выскользнул в темноту.

Да, улица была из ряда вон глухая. За крышами сияла огнями в ночи мечеть, а тут – лишь прокрадывались полоски света за шторами и ставнями. Я не крался – это привлечёт внимание, хотя на улице ни души. Подошёл. Подтянулся на руках и острожно встал на развилку двух толстых веток фисташкового дерева.

– Они вышли на связь, – послышалось в ухе.

Я затаил дыхание. Оглянулся. Иван махнул мне рукой. Но я остался, раз уж здесь, должен посмотреть. Выглянул из-за забора. Во дворе стоял обшарпаный грузовик, вполне неприметный, с крытым кузовом и лестницей сзади – чем-то похожий на те, которые наши электросети используют. Ночь давила прохладой, оседающей с тёмных силуэтов гор. Возможно, внутренний голос обманул на этот раз? Или… Стоп, что за возня? Вскрик? Или кошка?.. Я напряг уши и зрение до предела. Затихло. Выбежал перс в джинсах и кожаной куртке, сел за руль.

– Внимание! – сказал Сёмин.

Где, чёрт побери, взять выдержку?! Дышу.

Вдруг шаги, практически бег. Ворота начали открываться. И тишину взрезал женский голос:

– Хэлп! Помогите! – По-русски!

Это Кнопка! Я подтянулся на руках, чтобы перепрыгнуть через забор, но увидел, как тип в балаклаве бросил Кнопку в кузов. Второй запрыгнул в кабину. Не разогрев толком мотор, они тронулись с места.

– Адрес… – заговорил Сёмин.

Поздно. Чёрт, не успеваю!

Я пробежал на грани фола по гнущейся под моим весом ветке фисташкового дерева и, оттолкнувшись так, что тонкие ветви полоснули по лицу, прыгнул. Приложившись скулой от души о металлический поручень, я уцепился за лестницу позади кузова. В глаза бросилась надпись на фарси:

«Аварийная служба»

Я повис на руках над мелькающей полосой асфальта. Поспешно нащупал стопой нижнюю перекладину и наступил, прижался к лестнице, вдыхая запах старого автомобиля, масла и ржавчины. Ветер трепал волосы. Едет ли Иван за мной? Оглянулся, не увидел. Ничего, догонит! Женские рыдания и ругательства донеслись из кузова. Сердце дрогнуло. Я приник к холодному металлу кузова, понимая, что готов за неё убивать.

Она всхлипнула.

Потерпи, Кнопка! Немножко потерпи! Теперь уж тебя из виду не выпущу! Не плачь, моя хорошая! Я с тобой!