Глава 20

В окно брезжил серый свет. Я проснулась, не сразу поняв, где нахожусь и с кем. А потом сообразила, что лежу головой на плече у Рафа, бесцеремонно закинув на него руку. А он обнимал меня! Горячий. И мирно так сопел. Вау!

Я затаилась, не веря, что проспала лучший момент в своей жизни. Гном внутри пробурчал, что, может, ещё и не лучший… «А может!» – бодро согласилась я, вспомнила ночной поцелуй, и настроение сразу подпрыгнуло. И сил с утра было много. Вот что значит выспаться на красивом мужчине! Правда, он был твердоват, аж ухо затекло, и в пояснице так себе… Но зато это был он! Раф! Рассказала бы себе, двенадцатилетней, та бы ни за что не поверила! Я сама себе до сих пор верила не очень. Но коли со вчерашнего дня происходит всё из ряда вон, надо привыкать, иначе лимит «Вау» и «Офигеть» скоро выйдет, придётся удивляться прилично.

Я вскинула глаза: Раф, вот он! Лежит, во всей красе! Ооо!

Я осторожно потрогала пальцем бицепс под рубашкой – каменный. У Влада даже при всех его качалках помягче было. Интересно, а кубики на животе есть? Прищурившись, попыталась заглянуть в просвет между двумя пуговицами. Раф пошевелился и повернулся на бок, а потом на живот, выставив лишь обтянутые джинсами узкие бёдра.

У, скрытник! Я потянула носом – как же мне нравится его запах!

Тут бы полежать ещё рядышком, растянуть удовольствие, но моему беспокойному уму не терпелось увидеть, что же там – за окном. Если вчера во мне преобладал страх, то сегодня к нему подмешалось любопытство: когда ещё доведётся рассмотреть настоящий иранский лес? Приключениями надо пользоваться, пока голова на месте…

Я аккуратно выбралась из-под руки Рафаэля и на цыпочках направилась к окну. Чуть не споткнулась о выпавший из его кармана смартфон. Решила положить к Рафу поближе и случайно скользнула пальцем по экрану. Блокировки не было. Я увидела, что значок GPS активен. У Рафа вчера были проблемы с ним. Жаль, я не суперспец, чтобы помочь.

Хотя вспомнилось, что наш компьютерщик Андрюша, когда я просила настроить мне GPS, чтобы не теряться в подмосковных деревнях и весях, рассказывал, что иногда бывают помехи в определении местоположения спутником. К примеру, при густой облачности.

“Для точного определения, где ты находишься, – говорил он, поправляя очки, – лучше всего подключить сразу три или четыре спутника. Китайский Байду, наш Глонасс и европейский Галилео. Вместе со Штатовским GPS получишь точность до сантиметров».

А вчера звёзды резко исчезли, и луну затянуло тучами. А что, если?..

Я, конечно, знаю, что нехорошо трогать чужие телефоны, но тот самый Гном внутри толкнул проверить, а вдруг здесь были Байду или Глонасс, и Раф о них забыл. Говорят, Байду можно разыскать почти во всех китайских телефонах, если в настройках покопаться. И я покопалась. И нашла.

Раф сладко спал, а мои шаловливые ручки уже активировали Байду, потом раскопали Галилео. Для верности я перезагрузила телефон, и, о чудо! Карты ожили!

– Уррааа! – еле слышным шёпотом возликовала я.

А затем обнаружила, что находимся мы всего в четырёх километрах от города Мераге, в ста сорока от Тебриза и в шестьсот двенадцати от Тегерана. А ещё почти в трёх тысячах километрах от Москвы! Ну и занесло нас. Вроде как только в Лапушкино по плану собирались… Перелёт случился. Как в Энгри Бёрдз, только вместо свиней гады метались мной. Но на Рафа они не рассчитывали, и обсвинячились по полной. Я невольно почувствовала за него гордость. Мой же Джеки Чан дорогой, вон как спит уютно, умаялся гадов мочить! Милый…

Я подошла к окну. Сквозь туманную дымку меж ветвей и кустарников пробивались солнечные лучи.

Тихо. Слишком тихо, – подумалось мне. – И это нехорошо.

Я оглянулась на сложенную посуду у дверей и вспомнила, что хозяин не отужинал с нами. В сердце кольнуло дурным предчувствием. Кажется, граф Монте-Кристо рассказывал в романе про восточную традицию не предавать того, с кем разделил пищу. А в нашем случае…

– Раф! – громко шепнула я в ухо моему защитнику и тронула его за плечо. – Ра-аф! – ещё громче.

– Что случилось? – подскочил он, сонно моргая.

– Нам пора уходить.

– Куда? – ничего не понял он.

Я ткнула ему под нос навигатор в телефоне.

– Пешком, в Мераге. Тут всего четыре километра. А дед Хасан – подозрительный! – и выложила ему теорию про Монте-Кристо.

Он протёр глаза руками, встряхнул головой, смешной и совершенно нетаинственный после сна. Надо придумать, как его постоянно удивлять и оглоушивать, чтобы растерял свою горделивую загадочность и был почеловечнее и поближе. Хотя после того, как мы провели ночь, вообще грех жаловаться. Я сделала большие глаза:

– Смотри: обувь есть, карта есть, солнце, и то проклюнулось! Пора делать ноги. Через окно!

– Неловко перед людьми, проявившими гостеприимство, – пробормотал мой дипломат.

– Зато очень ловко перед гадами, если они заявятся, а нас бац, и нету, – хитро улыбнулась я.

– Резонно.

– А то! – подмигнула я.

– Но как ты с GPS справилась?! – вытаращил на меня глаза Раф.

– Настоящий директор должен уметь делать всё! – задрала я нос. Не только же ему из себя амбассадора корчить.

И Раф рассмеялся.

– И всё же это неприлично.

– Зато дёшево, надёжно и практично, – с умным видом заявила я. – Я научу тебя плохому!

* * *

Я обулась в туфли на размер больше, запихнула в карман штанов мой боевой болт на нитке из персидского ковра. Если что, потом завещу детям и внукам, будет семейная реликвия! А потом… сама себе не верю – надела на голову хиджаб. Поморщилась, но плюс был один – не видно отсутствия укладки.

– Ладно, – решительным шёпотом заявила я. – Маскировка есть маскировка. Хотя и ужас ужасный. Предупреждаю: на меня лучше не смотреть!

Раф хмыкнул:

– Во всех ты, душечка, нарядах хороша. – И неслышно отворил деревянные створки. – Прошу вас, дочь разведчика, свет Любовь Алексеевна.

Я насупилась:

– За «вы» уволю.

Он прыснул и полез в окно.

Надеюсь, сто долларов и записка с цветистыми благодарностями не обидят хозяев на случай, если они не замыслили против нас плохого. Хотя с другой стороны, мы всё равно, на их взгляд, «дикие люди». Может, у нас так принято – на рассвете в окно и поминай, как звали.

Раф спрыгнул, подсадил меня. В лицо нам пахнуло свежестью и лесом.

Ну всё, Иран, мы идём к тебе! Держись!

* * *

Солнце пробивалось сквозь запах сырости и прелой травы. Небо сочилось ярко-голубым сквозь голые ветви почти белых деревьев и улетало обратно, в пронзительную высь. Ночью деревья казались огромными, а сейчас – не выше яблонь в бабушкином саду. Стволы гладкие, замысловатые. Коснулась ладонью коры.

– Это фисташки, – пояснил Раф.

– Они растут на деревьях? – изумилась я.

– Угу, прямо в пакетиках и подсоленные, с лэйблом согласно марке, – съехидничал он, а потом добавил уже просто: – Иран – родина фисташек, самая фисташковая страна в мире.

– Боже, как интересно! – ахнула я. – А мы, получается, в фисташковом лесу… – вместо слэнгового «Офигеть» я вспомнила приличное слово «Поразительно» и мысленно дала себе слово выражаться соответственно собеседнику дипломата. Уж раз выгляжу, как неприглядная чёрная матрёшка, хоть говорить надо приятно. Но я не удержалась от реплики: – Теперь понятно, почему тут пиво запрещено.

– Почему? – с ожиданием подвоха спросил Раф.

– Потому что если б разрешили, все бы пошли по лесам, с бочонками. Куда ещё, если фисташки на деревьях растут? Тогда кто бы работал?

Он прыснул. А я с удовлетворением отметила, что улыбка касается его губ всё чаще и чаще, несмотря на все наши трудности.

Мы вышли на лужайку и обнаружили колею в желтоватой почве. Судя по карте, это была та самая дорога, соединяющая дом лесника с большим миром. Да здравствуют все спутники на свете! Вскоре мы услышали шум мотора и предпочли спрятаться за кустами. Похожая на советскую Ладу машина пронеслась и исчезла за белыми стволами и кустарником с красноватыми веточками. Мы успели разглядеть, что водитель был один. Наверное, сын лесника. Связи всё не было – похоже, старик не соврал про вышку.

От греха подальше мы направились параллельно дороге, не особо разговаривая. Раф прислушивался к шорохам и потрескиваниям, а мне казалось, что в наполненном воздухом и свежестью пространстве опасностей просто не может быть. Однако когда мы вышли к деревушке, на склоне растущего рыжего холма, состоящей из похожих бело-жёлтых каменных домиков, в глаза нам бросилась оцепленная чуть поодаль трасса. При виде военных машин Раф напрягся, и его профиль вновь стал хищным. У меня пробежал холодок по спине, иллюзия безоблачности мгновенно развеялась.

Узкими, лысыми улочками мы пустились прочь от извилистой трассы и оказались у пестрящей разноцветными вывесками с замысловатой вязью лавочки. Разложенные на подносах лепёшки разных форм и сортов, похожие на огромные толстые блины с дырочками и золотистой корочкой или лаваш, хрустящий, тонкий, замечательно пахли. Подтянутый булочник с добродушной улыбкой и пышными ресницами поприветствовал нас и сказал что-то. Раф закивал, улыбнулся в ответ, а я, учуяв голод, потянула его тихонько за рукав и показала глазами на товар.

Булочник мгновенно рассыпался цветистой тарабарщиной, доброй и совершенно радушной. Затем в обмен на несколько монет, он вручил Рафу лепешки в вощёной бумаге. Люди подходили за хлебом, поглядывали на нас с любопытством, некоторые кивали. Все тут, видимо, друг друга знали, но появление нас, чужаков, не было чем-то особенным для селян.

Меня поразило, что многие, покупая хлеб отбивали его нещадно о специальную металлическую решётку. Крошечные камешки разлетались от лепёшек в разные стороны, и покупатели, довольные, сворачивали их кто во что и носили по домам. Загадочный ритуал…

Молодой человек, красивый, как герой восточной сказки, хоть и одетый проще простого, то и дело поднимал на меня глаза и смущенно отводил. Но потом снова поднимал и смотрел жадно, с расцветшим румянцем на щеках.

Когда мы отошли немного, Раф мне сказал строго:

– Глаза убери.

– В смысле? – опешила я.

– Так откровенно иранские женщины людей не рассматривают, особенно мужчин, – в его голосе слышалось недовольство.

– Я не знала, что смотрю как-то по-особенному…

– Смотришь. И привлекаешь внимание.

Я немного опешила, но тут же нашлась:

– Купи мне чадру. И солнцезащитые очки сверху. Можно ещё противогаз, чтобы наверняка. Я в Москве деньги отдам.

– Вот она разница, – буркнул Раф, – женщин восточных и наших.

Я уже хотела было возмутиться, выступить с тирадой о равноправии и шовинизме, как он добавил:

– Те военные ищут нас, я выяснил. Ищут пару русских, а мы, к счастью, с тобой не особо славянской внешности. Дорога на Тебриз заблокирована. Зачем ищут, неизвестно, но выяснять мы не будем. Я видел, ты можешь быть прекрасной актрисой, так что, пожалуйста, Люба, сыграй роль скромной иранской жены. Ты очень красивая, тебя и так заметят все и везде, не усложняй мне задачу.

Раф зыркнул по сторонам и, не давая мне опомниться, потянул по каменным ступеням куда-то вниз, в развалины. Несколько шагов, группка людей мимо, и мы оказались в подземных лабиринтах с круглыми ходами, словно проеденными гигантским змеем в скалах. Раф быстро увлёк меня подальше от всех – в пустынную залу с куполом, в котором сквозь узкое отверстие пробивалось солнце. На свету стены казались сделанными из застывшего безе – такие же неровные, белковые, лишь в паре мест угадывались намёки на складки барельефов.

Осмотревшись, Раф выдохнул мне на ухо:

– Там были военные.

– Я их не заметила… – ответила я растерянно, впрочем, озираясь не без любопытства – в подобных местах, где даже шёпот гудел и расслаивался вокруг, мне бывать не приходилось.

– На это есть я, – ответил Раф и пояснил: – Это древнейший Храм Митры на Ближнем Востоке, ещё доперсидского периода. Я здесь бывал. Тут много скальных комнат и можно выйти на противоположную сторону, подальше от вояк.

– Они тоже террористы?

– Вряд ли, но мы просто уйдём отсюда. О плохом лучше узнавать из газет, а не на собственной шкуре. – И, не позволяя мне, вздохнуть спокойно, потянул прочь – в круглые норы с просветами ходов.

А я неслась, усиленно стараясь не терять большие, как калоши туфли, задыхаясь от адской смеси азарта, страха и восторга в моей голове. О, Боги, он заметил, что я красивая! Очень!