Глава 23
За высоким забором передо мной открылся иной мир. Уютный садик с вечнозелёными растениями, красивый дом с арабесками, а внутри – самый современный, какой только можно себе представить, салон красоты. С большими зеркалами, пластиком, светом, оборудованием и парой удобных кресел. Здесь преобладала красная и фиолетовая отделка, а на полу перед диванчиком для ожидающих гостей лежал непременный для интерьера персидский ковёр. Женские журналы явно из-за кордона, растения в кадках, уют и пряные ароматы. В изящной вазочке на ножке с несколькими делениями были разложены неизвестные мне сладости и засахаренные фрукты. На полках за барной стойкой – изобилие косметических средств, а на переднем плане на подносе царствовал истинно восточный кофейник из начищенной до блеска бронзы, с ажурной инкрустацией и три чашечки ему под стать. Казалось, я попала на новую страницу «Тысячи и одной ночи».
– Ваш муж попросил нас помочь вам расслабиться после утомительной дороги и выбрать одежду для приёма, – на бодром английском, с лёгким акцентом сказала хозяйка.
– Приёма? – отозвалась я ошеломлённым эхом. – Ну да, конечно…
Чадра сползла с моей головы под какофонию мыслей. Что задумал Рафаэль?! Куда он сам пошёл? Ведь если предатель из тех, кто работает с папой, они и про Рафа сообщат властям, точнее, наверняка уже сообщили… Моё сердце тревожно сжалось. А, может быть, с Рафом и в этом случае всё не так просто, ведь у него дипломатическая неприкосновеность? Боже, ожидая его, я с ума сойду, а не расслаблюсь!
Тем временем женщина помогла мне избавиться от никаба и заботливо сняла чёрную накидку. С восхищением коснулась моей щеки:
– Ах, какая красивая! Светлая! А какой у вас изумительный носик! – чуть качнула головой она и улыбнулась: – Зовите меня Азитой, милая ханум.
Я растерялась, понимая, что Раф не предупредил меня, как представляться. Пришлось улыбнуться и пробормотать, что мне приятно. Чёрт бы подрал эти загадки! Почему мужчины так любят сюрпризы?! Вот разве трудно было сказать? То папа со своими тайнами, то Влад с предложением замуж, когда просто думала поужинать в нормальном ресторане в конце недели, теперь Раф. Я уж молчу о дедушке, который любил из-за угла выскакивать и тем самым чуть бабушку до инфаркта не довёл. В чём-то все они одинаковы.
Видимо, услышав голоса, в комнату вошла другая женщина с любопытным взглядом. Она была выше, стройная, по-своему красивая, с потрясающей косой, расплетающейся от плеча и ниже, до бёдер шикарными кудрями с медным отливом. Обе женщины были так искусно накрашены, что я, разгуливающая целый день без макияжа, показалась себе раздетой лицом. Стало неловко перед Рафом, хорошо, что никаб скрывал мои бледные щёки. Про одежду я вообще молчу – как можно чувствовать себя в одежде с базара перед костюмом от Донны Каран и платьем-футляром от Версаче цвета электрик? Даже стало интересно, как в Иране обстоят дела с контрабандой модных марок…
– Милая Лейла, – обратилась ко мне вошедшая мадам, одним словом решив мою проблему, – безумно рады видеть вас!
– Это взаимно, – улыбнулась я, приходя в себя.
– Я – Махтаб, – она указала мне на диванчик. – Позвольте мне вас угостить?
– О, с большим удовольствием! – вздохнула я, ведь мой желудок от голода уже прилип к спине.
Необычные сладости с кислинкой и кофе, от которого сразу глаза раскрылись шире, милая беседа о погоде, и я вспомнила о маникюре. О да, ногти мои оставляли желать лучшего после попыток открутить ножки стола и болты в кушетке. Обычные мысли об укладке и женских потребностях позволили вздохнуть свободнее, хотя тревога за Рафа никуда не уходила.
– А вы давно знаете моего мужа? – поинтересовалась я.
– О да, – кивнула Махтаб, – ещё с времен, когда мистер Гарсия-Гомес работал в российском посольстве здесь, в Исфахане. Такой щедрый клиент и жена его… Хм, простите, другая жена.
– Ничего. Вы знали Наталью? – не удержалась я, почувствовав, что меня отчего-то больно кольнуло.
– Разумеется.
Всё в лице и манерах ханум Махтаб напоминало лису, чувственную, хитренькую – из тех, кому доверяют свои тайны походя, просто потому что в светло-зелёных глазах уже парила уверенность, что она и так всё о вас знает. И не только о вас.
– Она была очень красивой, – сказала я, пытаясь для самой себя сгладить неловкость, возникшую в душе.
– О да, Натали всегда тщательно следила за собой. – Взгляд Махтаб скользнул по моей одежде.
И я почувствовала себя обвиняемой на «Модном приговоре». С мёртвыми даже не поконкурируешь, это низко, но болезненная волна вновь прокатилась по груди.
Я ведь ему не жена! И что между нами было? Лишь поцелуй и взгляды… Сердце запротестовало о большем, но разум окатило холодом. Я – лишь самозванка. Но нас с Натальей уже сравнивают. И, увы, не в мою пользу. Что-то мне подсказало, что это только начало.
Нет, надо было срочно брать себя в руки. Раф же говорил, что я супер-актриса!
– К сожалению, она погибла в автокатастрофе, – проговорила я, отставляя сладости и отодвигая кофе. – Три года назад.
Махтаб и Азита расширили глаза, хором сказав:
– Мир её праху…
– Да, и Царствие Небесное! – И я решила переключить их внимание на себя, поэтому сказала уже тоном не тихим, а вполне начальственным: – Уважаемые дамы, надеюсь, мне у вас понравится, и я тоже стану вашей постоянной клиенткой. Сегодня приём, а почти сутки в пути – это не очень хорошая прелюдия для выхода в свет, даже в никабе. – Я встала. – Рафаэль сказал, что у вас также можно приобести приличные вещи вместо этого. – Я изобразила кривую улыбку, указав на свой свитерок и чёрные брюки. – Очень неудобно, когда чемодан с твоими вещами по ошибке отправляют в другой город, а в окружающей аэропорт пустыне даже нечего купить.
– О, эти самолёты, да, – закивали кудесницы красоты, и судя по лицам, сменили скрытое осуждение на милость. – Так с чего бы вы хотели начать?
– С принятия душа и свежего халата. А потом можно выбрать новый гардероб. Не ходить же мне ещё неделю неизвестно в чём, – заявила я с уверенной улыбкой, входя в образ жены дипломата, широко махнув рукой в мыслях и решив, что верну Рафаэлю всё, если попросит, но выберу лучшее из возможного. Да, он ничего мне не обещал, и я ему тоже… Но уж коль скоро он купил мне натуральный бриллиант на палец, остальное тоже не повредит. Тем более при сложившихся обстоятельствах. В крайнем случае, потом возьму ещё один кредит, главное, чтоб не посмертно…
Мурашки при мысли о висилице вновь пробежали по моей спине. Тут даже возможность не выплачивать проценты не очень-то радовала. Ну зачем нас несёт на приём?!
– А, может, вы предпочтёте ванну с аромамаслами для релаксации и массаж? – с видом искусительницы спросила Азита. – У нас можно выбрать и другие СПА процедуры.
Я зависла. СПА… в Иране… Хм… А что, было бы неплохо!
Но прежде чем поддаться искусу, я предпочла уточнить:
– Сколько сейчас времени?
– О, вы можете не волноваться! – воскликнула Махтаб. – Судя по тому, что сказал мистер Гарсия-Гомес, у нас ещё около трёх часов в распоряжении.
Боже, что он будет делать один всё это время?! Там же опасно…
Азита добавила:
– В наших руках вы расцветёте, как роза, напоенная влагой, милая ханум.
– Напаивайте, – кивнула я, сдаваясь в заботливые руки этих хозяек тысячи удовольствий.
* * *
Хорошо, что они щебетали и постоянно спрашивали, нравится ли мне Иран, как там, за рубежом, что едят, что носят в России и прочее. Ведь в мою эйфорию релакса то и дело врывались мысли о спецслужбах, похитителях, Рафе, творожных сырках и так и не отданном снабженцам контракте с поставщиками молока. Сердцу было неспокойно. И поводов для этого было слишком много. Выныривая из ванны, пахнущей сандалом и левзеей, я сначала почувствовала себя Шахерезадой, но с новой мыслью тут же вернулась на землю.
Я тут, пересекаю страну в блиц-туре, играю с военными в «а ну-ка, сломайте мне шею». А там, в Москве мой бизнес наверняка плавно разваливается по частям. И если удастся вернуться, я надену на себя гордую табличку: «Бомж». Заберу у Рафа. Как говорится, «сами мы не местные, поможите, чем можете». Потому что банк квартиру-таки заберёт, если бизнес прогорит.
Стало грустно, но две прекрасные иранки пригласили меня к массажному столу, где ожидала третья. Я вздохнула и ещё раз мысленно махнула рукой от плеча: «А и пусть! Надо шахерезадничать, пока есть возможность! Красота города берёт… Может, и границы тараном пробивает без паспорта?»
И я позволила себе расслабиться. Фут-массаж – замечательное дело, особенно, когда с другой стороны массируют по точкам голову. Блаженство! Сейчас замурчу…
Как говорится, жить можно хорошо везде, пока пули над головой не свистят!
Надо только знать места. И не попадаться!
* * *
Я провёл рискованный эксперимент – снял деньги с карты в банкомате на перекрёстке. Не пересчитывая риалы, быстро ушёл. Юркнул через торговый центр и вернулся с другой стороны, сквозь сквер. В кафе на углу заказал кофе и стал напряжённо ждать, поглядывая на банкомат из-за кадки с пальмой. Если за мной следят, к банкомату непременно должна будет подъехать полиция или военная машина. Пульс стучал в висках. Собственно, от этого зависел выбор «плана побега»: А, Б или В, которые я разрабатывал в голове всю дорогу до Исфахана. Все они попахивали Джеймсом Бондом и не особо выполнимой миссией. Но для начала нужно было понять исходящие данные. Скрыть на границе от властей одного или двух человек – большая разница. От этого и будем плясать. Я был уверен в последнем, но план на двоих был слишком рискованным, а других вариантов я пока не придумал… Пришлось сунуться на рожон.
Ждать чертовски сложно! Особенно палачей на свою голову.
Однако вторая чашка крепкого напитка была выпита маленькими глотками, затем третья, а моих преследователей так и не было. Проворонили? Или по моему поводу можно расслабиться? Вопрос. Рискнуть ещё раз? Собой не так страшно, но ведь без меня Кнопка не выберется даже при всей своей находчивости…
Я постучал пальцами по столу. Мама не звонила, а список старых контактов мне нужен был позарез. Ну же, мама!
Если повезёт, мы с Кнопкой шуганём по всем нотам сразу и с красивым аккордом забудем про этот ад. Я глянул на циферблат – через три с половиной часа приём в российском посольстве. Через три с половиной часа должен быть убит энергетический магнат Боньяди или вместо него через три с половиной часа должна была быть убита моя Кнопка, если бы мы не сбежали. По загривку пробежала холодная волна, кулаки автоматически сжались. А вдруг я ошибся в рассчётах? Нет, не должен был. Пока мы ехали в Исфахан, я мысленно проиграл все сценарии по сотне раз, даже иногда забывал, что рядом сидит Кнопка. А увидев её взгляд в прорезе никаба, начинал прокручивать всё заново, ощущая ответственность порами кожи.
Чтобы не раздражать официанта, я заказал мясо с рисом и попросил газету. Мда, прав был старый водитель, что увёз нас из Мераге – народ как сбесился: протесты и демонстрации по всем большим городам. Готовится новая «цветная революция»?
Только увидев еду, я понял, что страшно голоден. С трудом не набросился на неё, как тигр. Рис в Иране чрезвычайно крупный, у нас такой не купить, а как готовят мясо, мне не очень нравится. Надеюсь, Кнопку накормят в салоне. Распоряжения я, по крайней мере, дал. И чтобы салон был закрыт под неё одну, попросил. В общем, дамы там понятливые, не болтливые, не должны были за четыре года слишком себе изменить. Меня узнали по голосу, что уже приятно. Кнопка моя ухоженная, её в абы какой угол не отправишь, а лучше в Исфахане и не было.
Это было любимое Ташино место отдыха в Исфахане, – вспомнилось мне сейчас, и я констатировал полное отсутствие не только боли, но чего-либо неприятного в душе. Просто вспомнил, как факт о родном человеке. Удивился слегка, я ведь до сих пор даже в большей части квартиры не живу. Иногда приглашаю Руфину Семёновну, чтобы прибиралась там, а сам не захожу. Пусто мне было там. Вроде бы и привык, но порой задыхаюсь. Точнее задыхался. А сейчас… не знаю, я вообще стал какой-то другой за эти дни. С Кнопкой. Живее, что ли?
Я снова вспомнил Кнопкино лицо. Свет в глазах, в улыбке, солнечные зайчики, прячущиеся в ямочках на щеках. Память подсунула её пухлые чувственные губы, шею, и внутри меня снова что-то вспыхнуло. Не надо об этом! Но воображение не послушалось: сами собой представились её руки на моей шее, такое возбуждающее и обволакивающее тепло. Мягкость кошачью, касания бедра и груди, когда она заснула на мне. В пахе вдруг налилось горячим, а в груди зажглось нетерпение снова увидеть её и прикоснуться… Я выдохнул из себя раскалённый воздух. Чёрт! Я думаю не о том! Расконцентрироваться слишком просто, но это может стоить жизни нам обоим. Или ей. Дыхание прехватило.
Нет, я к этому не готов! Перетерплю. Хоть сгорю к чертям внутри…
Я заставил себя перевести внимание с мыслей о Кнопке на банкомат. За окном мелькали авто, шли люди. Всё было в обычной деловой ажиотации, то есть практически спокойно. Исфахан мне всегда нравился: чистый, ухоженный, самый европейский город в Иране. Здесь даже уличное движение более упорядоченное, насколько это определение вообще применимо к хаосу без правил. В Исфахане много парков и деревьев, магазинов и уютных местечек – с Тегераном не сравнить. А иностранцев всё-таки меньше, чем в Ширазе. Туристам незачем глазеть на знакомые логотипы на вывесках и европеизированные рестораны, им подавай упоительные древности с привкусом восточных сказок. Жаль, Кнопку в Шираз не свозить. Там так красиво!
Зато в Исфахане было больше студенток, одетых лишь с намёком на строгие требования Шариата, не укутанных, а вполне современных, с шарфиком, висящим на самой макушке, а то и на пучке затянутых назад волос. И одежды вполне себе современные, видя которые женщины-полицейские из отдела нравов отчего-то не хватали модниц и не тащили в участок, как это было десяток лет назад. Удивительно, но в таком шовинистком Иране девушки учатся больше, чем парни. Забавно потом видеть архитектора в чадре или менеджера в хиджабе, тем не менее, они уже есть.
Мимо окна кафе прошли две юные модницы с пластырями на носах – признаком позволенной роскоши – пластической операции. Да, у большинства иранок носы с горбинкой или расширяюшиеся картошкой. Но красавицы, получившие возможность привлекать лишь лицом, стремятся исправить этот недостаток, получив с помощью искусного хирурга идеальный носик. Как у Кнопки, к примеру. Он у неё тонкий, чуть вздёрнутый. Очень выразительный, немножко розовый на самом кончике. Поведёт им по воздуху, и будто маленькая электрическая кошка, учуявшая вкусное, вся засветится. И самому тотчас становится любопытно, что там…
Так, не отвлекаться!
За девушками прошла группка молодых людей с интеллигентными лицами. В Исфахане хватает и мальчишек-студентов, стройных, глазастых, подвижных, которым только б на английском поговорить, едва одному признаешься, что ты иностранец, обступят, заспрашивают: «Иран гуд? Гуд?» Им всем очень важно, чтобы ты сказал, что гуд. Но сейчас не признаюсь. Хорошо, что в институте выбрал фарси. Всегда хотел Хайяма в оригинале прочитать…
Я прикрыл глаза, возвращаясь к делам серьёзным. Отчего же всё-таки за мной не следят? Если предатель из наших, явно ведь должны. Значит, не из наших? Отцу Кнопки это тоже незачем, на сумасшедшего он не похож. Кто ещё?
Раздражало, что не могу вычислить. Но если не наши, то должен быть кто-то близкий к Соколову. По старой памяти начал перебирать, кто работал со мной в посольстве. Хотя вряд ли многие остались. Большинство уезжают в командировку на загранточку на два-три года, а потом рвутся в новое место, чтобы не одуреть. Остаются только фанаты страны и дипломаты высших рангов. Иногда обслуживающий персонал. Отчаянно не хватало сведений! И спросить же не у кого! Даже с вай-фаем и то беда в Иране…
Я стукнул кулаком в нетерпении по белой скатерти, и тут же раздался звонок. Мама! Умничка моя!
* * *
Через несколько часов нужные звонки сделаны, покупки тоже. От сумасшествия плана у самого волосы на затылке дыбом поднимались, но что поделать? Играем по-крупному, идём Ва-Банк! Мурашки пробежали по рукам, и с предчувствием прыжка с парашютом я постучал прямой ручкой дверцы в деревянные ворота подпольного салона.
Открыла Махтаб и пригласила во дворик. В святую святых женских секретов даже подпольные красотки мужчин не пропускают. Видимо, на подкорку вьелось понимание необходимости женской тайны.
– Сейчас ханум Лейла выйдет, мистер, – улыбнулась Махтаб, оставив меня в ожидании.
Маленькая фигурка, укутанная чёрной чадрой по самые глаза, показалась в дверях. Чёрт, я думал, она хоть покажется!
Люба подошла ко мне, цокая каблуками по каменной плитке. Стала выше, наверное, из-за каблуков. Глаза огромные, ещё больше и выразительнее, чем раньше, лучились радостной хитростью. Что-то в них изменилось, не пойму, что… Глупо почувствовал, что волнуюсь.
– Всё хорошо? – спросил я.
– Да, – промурчала она таинственно.
– На приёме прикрываться не нужно будет. Да и вообще, я взял другого водителя и машину, – сказал я. Нетерпение увидеть её лицо и всю её запульсировало в теле, как у мальчишки, впервые пришедшем на свидание, но внешне я ничем это не показал. – Достаточно только потом накинуть платок или шарфик на улице.
– Ну хорошо, как скажешь, – ответила она.
Сверкнув перстнем, тонкие пальцы с нежными розовыми ноготками, выскользнули из-под чёрной ткани. Задержались на мгновение и сбросили её непринуждённым движением. И вмиг передо мной на месте тени, как по волшебству, оказалась элегантная юная женщина со светом сквозь кожу лица, по-европейски современная, словно вышедшая из одного из бутиков на Парк Авеню, но по-восточному женственная и магически обволакивающая. У меня перехватило дух. Эту жественность и мягкость захотелось попробовать на вкус. Потрогать. Присвоить.
Чёрные локоны, нежные щеки, бриллианты-глаза, наполненные ожиданием и загадкой, губы… Обтянутая светлой тканью грудь. В моих пальцах проснулось электричество, так захотелось ощутить мягкость её тела! Нет, ничего противоречащего нормам морали в одежде Любы не было, но я на мгновение потерял контроль. Да что со мной такое?! Из-за нависшей опасности оголились нервы? Откуда вся эта волна эмоций и жгучего нетерпения?!
Я должен спасти её! А потом хоть трава не расти…
Сердце моё забилось, и я пробормотал:
– Какая ты красивая…
* * *
Подъезжая сквозь кисею сумерек к российскому посольству в Тегеране, Алексей Дмитрич Соколов получил странное сообщение с неизвестного номера, но судя по первым цифрам, явно из Москвы:
«От страха смерти я, – поверьте мне, – далек:
Страшнее жизни что мне приготовил рок?
Я Душу получил на подержанье только
И возвращу ее, когда наступит срок».
Подпись была. Ещё более причудливая: «Нищий духом».
Изнурённый бесплодными поисками Любаши, Алексей Дмитрич выругался и мгновенно перезвонил обратно. Отключён. Что за хрень?!
Внимательно вчитался в строки, перечитал их несколько раз. Вокруг посольства толпились радикальные группировки с плакатами: «Смерть России! Идите прочь из Сирии! Свободу свободному Ирану!» и того подобного толка. Как будто Иран не свободен… Санкции и те сняли.
Правда, молодёжь, стоящая тут, лица имела довольно скучающие.
Устали, наверное, но не расходятся – денежку отрабатывают, угу, – кивнул сам себе Соколов. Только человека три гойдали яростно сквозь ряды и что-то скандировали – раскачивали перед приёмом? Ну-ну… Через пару часов их тут не будет, – знал Соколов. – Представители правительства обещали разогнать. Тем более, что тут собрались «проамериканисты», которых не полагалось гладить по головке.
Наши ребята из охраны спокойно, но сосредоточенно взирали на толпу по ту сторону забора. А ещё у самой ограды «работали сантехники» – его парни из «Заслона», быстрого реагирования. Но с трубами они копались, куда им торопиться? Надо наблюдать. А в ямке хорошо спрятать, к примеру, пушку со слезоточивым газом и мало ли ещё что. В Иране надо быть всегда наготове, вон и Грибоедова тут убили, и американское посольство в семидесятых захватили, ничего не помешало. Карма тут дипломатическая была негативной, зато платили больше…
Соколов отметил также, что демонстрация свободного волеизъявления активизировалась после того, как Любе удалось сбежать. Значит, тут разрабатывался план «Б» по Боньяди. И потому Алексей Дмитрич с чистой совестью сообщил иранским спецслужбам, что есть неподтверждённые сведения о вероятном теракте, готовящемся перед российским посольством. Попросил их разведку держать в курсе и работать вместе, чтобы не случилось так, как было в Реште этим летом. Иранцы теракт предотвратили сами, но поставили под угрозу жизнь сотрудников нашего консульства, не известив об опасности русских. Тогда обошлось, но буквально на грани.
Алексей Дмитрич не хотел ехать сюда, уговорили. А ведь интуиция разведчика говорила: «Плюнь». Теперь сердце заходилось по поводу Любы.
Мало было похищения, Андрюша Сёмин доложил о нездоровом интересе к ней как к шпионке. Это было очень плохо. Люба без документов, а стоит проверить, можно легко обнаружить, что она уже три раза была в Израиле. Последний раз аж два месяца – подружка у неё замуж вышла в Назарет и там колесили по стране, развлекались. Но всё равно обвинение было странным. Кто-то явно хотел «завалить» через Любу и его. Одним выстрелом двух зайцев. Этот Гарсия-Гомес тоже был очень подозрительным. Появился в её жизни, как из-под земли, и прилип. А ведь ничего просто так не бывает!
Алексей Дмитрич в случайности не верил, и вообще не доверял, поминая недобрым словом некогда надменного хлыща-бюрократа, чья упёртость едва не стоила успеха одной важной операции. Потом, правда, Гарсия-Гомеса долго проверяли, так как были подозрения, но, увы, не обнаружили ничего. Однако отсутствие доказательств вины ещё не значит, что он абсолютно чист. И жену угробил, пьяная морда. Хотя ребята кое-что иное подозревали, но опять же – у них ничего не было, кроме догадок…
Потому Соколов кривился при мысли о Рафаэле. Такого бы к Любе надо было на сто метров не подпускать! Нюх намекал, что у странного «телохранителя» может быть своя игра. И вот теперь он как растворился с дочкой в Иране. А это не так просто, между прочим. Раф очень умело исчез. Конечно, он мог действительно спасать Любашу, но при этом мог выйти на связь и сообщить, где они. Нет же! Как под землю провалились!
Хоть бы жива ещё была дочурка! – сердце Соколова сжалось.
Автомобиль проехал, наконец, через ворота посольства, и Алексей Дмитрич рванул в свой кабинет по украшенным цветами, лентами, коврами коридорам, уже готовым к гранд-приёму. Персонал суетился. Ребята из «Заслона» тщательно проверяли внутреннюю связь, точки контроля.
Ворвавшись в свой кабинет, Соколов погулгил четверостишье. Оказался Омар Хайям. Голова не варила. При чём тут Хайям?
И вдруг Алексей Дмитрич понял, что означала подпись: ведь «Нищий» – это же бомж! А он так обозвал Гарсия-Гомеса на днях, точно!! А Хайям, кстати, поэт персидский. По телу прокатилась волна облегчения. Рафаэль с Любой в Москве?! И тут же Соколов понял: нет, они бы не успели доехать до аэропорта из Биджара и долететь. Чисто физически.
Соколов сел в кресло и стал сосредоточенно расшифровывать стихи.
«От страха смерти я далек» – говорит, что ему ничего не угрожает? Видимо.
«Я Душу получил на подержанье…» – это что? О, стоп! В оригинале слово «душа» написано со строчной буквы, а тут с заглавной! Похоже, Гарсия-Гомес так называет Любу! Ага, она с ним!
« И возвращу ее, когда наступит срок». Алексей Дмитрич выдохнул: кажется, он собирается сам вывозить Любу. А срок? Что он имеет в виду под этим? Говорит о каких-то своих условиях? Новое похищение? Чёрт!!! Или…
Понимание пронзило ясной молнией ум старого разведчика. Тот аж подскочил. Да ведь Гарсия-Гомес имеет в виду срок убийства Боньяди! Тот должен был быть через… хм… два часа, два с половиной.
Алексей Дмитрич откинулся на спинку кресла и потёр виски. Этому «хлыщу-бомжу» надо отдать должное. Умён! Сообщил заранее, чтобы он, Соколов, сдуру не последовал требованиям похитителей, и ещё доложил, что Люба в порядке, и что они будут скрываться, пока висит угроза! Вот чёрт, как здорово Хайяма приплёл! – Алексей Дмитрич не мог не восхититься: тонкая работа. Но почему из Москвы? Номер пробить надо, хотя он наверняка будет тукопиковым концом, умный мужик не стал бы дурить по такой ерунде.
Соколов нахмурился, глядя на экран: а почему Рафаэль не позвонил сам? Напрямую? Или не отправил сообщение… Если он так хитёр, значит, есть причина.
Кажется, Гарсия-Гомес явно хочет, чтобы Соколов об этой причине тоже догадался. Старый разведчик снова потёр висок, покрутил телефон в руках задумчиво и вдруг бросил его брезгливо на стол. Выругался трёхэтажно. До него дошло!