Глава 24

Раф так посмотрел на меня, что все перипетии сегодняшнего дня окупились сторицей. Стоило огромного усилия воли самой не ахнуть от накрывшего меня восторга: передо мной был настоящий Джеймс Бонд. Хотя, нет, намного лучше! Персидский принц с европейским шармом. Расставшись с курткой и джинсами, Рафаэль был одет в стильный тёмный костюм, который сидел на нём, как влитой. Он побрился и где-то раздобыл новые туфли, освежил рубашку. Небрежно наброшенное на плечи пальто из кашемира завершало образ дэнди. У меня захватило дух. Я бы не только на приём в посольство с ним пошла, несмотря на все опасности, но и в логово к дьяволу. Лишь бы вместе! И пахло от Рафа потрясающе: дорогим парфюмом со свежими нотками. Как бы не расстаять перед ним, будто снеговичок на солнце…

Азита вынесла дорожную сумку с моими приобретениями и вручила её Рафу. Махтаб добавила большой пакет с приправленной мне косметикой. В ответ на удивлённый взгляд Рафаэля я лишь пожала плечами:

– Ну, я же не могу обойтись одним костюмом…

Он кивнул и расплатился с дамами.

Когда мы вышли за ворота, я вновь опешила: нас ожидал внушительный, серебристый автомобиль класса люкс неизвестной мне марки. И водитель с фуражкой. Ого! Всё действительно по-серьёзному. Вот тебе и бомж… правительственного уровня. Я мысленно обругала себя за глупость, потом похвалила за находчивость: в итоге всё ведь к лучшему складывается. Если угрозу смертной казни не считать… Я похолодела, но тут же выдохнула и задвинула страх подальше, за спину, пусть не мешает мне прямо сейчас чувствовать счастье.

Проследив за моим взглядом, Раф пояснил:

– В дипломатическом мире всё имеет значение: на какой машине ты приехал, какой подарок преподнёс, какие туфли надел. Как улыбнулся и даже как поприветствовал.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Нас учили дипэтикету в МГИМО. Двести часов плюс допы перед поездкой в страну.

– О да, прости за глупый вопрос.

Он взглянул на меня с хитринкой:

– Ну, разве ты могла знать, что я учился дипломатии?

Я поперхнулась воздухом, понимая, что «Штирлиц снова прокололся», пришлось свести всё в шутку. Я покачала головой:

– Тогда ты рискуешь. Я не разбираюсь в вилках и улыбаюсь всем подряд.

– В этом твоя сила, – рассмеялся он.

И мне стало легко. Раф открыл передо мной дверцу, поддержал под локоть и вдруг спросил очень серьёзно:

– Ты доверяешь мне, Люба?

– У меня нет выбора, – улыбнулась я, а потом искренне призналась: – Да, доверяю. Полностью.

– Тогда мы едем жениться, – сказал он и шутливо добавил: – Ты выйдешь за меня?

И я забыла, как дышать. Лишь расширила глаза, вперившись в самого обольстительного на свете дипломата и думая, что ослышалась. Раф таинственно улыбнулся, склонился над моим ухом. От близости его губ и тепла дыхания у меня побежали по спине мурашки. Сердце замерло, заполошенное, готовое выпорхнуть из груди к нему!

– Это единственный способ получить тебе официальные, «чистые» документы с другим именем, не прибегая к услугам мошенников. Через консульство. Я кое на кого надавил. Есть тут у меня старые связи, – прошептал Раф, касаясь рукой моей талии. Заглянул в глаза, задержался в них на мгновение, словно ища одобрения, и сказал с хрипотцой: – Не бойся, Люба, мы сможем всё аннулировать, когда я благополучно вывезу тебя из страны.

– Понятно, – горячими, непослушными губами ответила я, отводя взгляд. Мне вдруг стало больно.

– Главное, что ты будешь в безопасности.

– Да, конечно, – глухо сказала я. – Спасибо за твои жертвы.

– Ну что ты, какие жертвы! – вдруг смутился он. – Я просто выполняю свою работу. Это моя обязанность – защитить тебя.

Чувствуя, что ещё слово, и я расплачусь, я быстро юркнула в салон авто, на заднее сиденье. Не подвинулась вглубь, чтобы он не сел рядом. Жених и невеста! Курам на смех…

Мы начали удаляться от восточного салона красоты, выехали с узкой улочки на площадь мимо потрясающей мечети и украшенных огоньками деревьев. Я рассматривала город Исфахан и кусала губы, готовая порвать на кусочки собственные ожидания и выкинуть их в окно. Жаль, с ними рвётся и моё сердце. Больно! Но я сама виновата… Сама придумала, сама полюбила, сама поверила. Его взгляды, его поцелуй ничего не значили. Только жалость, только сочувствие, только ответственность. Пора взглянуть правде в глаза: я люблю его, он меня нет. Чем слаще иллюзии, тем сильнее боль, что они причиняют.

Раф обернулся с переднего кресла и посмотрел на меня со странной полуулыбкой, словно извиняясь:

– Всё хорошо, Люба?

Я одним махом, как хлам со стола, смела бурю эмоций в своей душе. Под ноги – там им и место. И улыбнулась во всю силу своего актёрского мастерства:

– Да, всё прекрасно! Ты здорово придумал!

* * *

– Это будет быстро, – шепнул Раф, заводя меня в двери тусклого заведения в закоулках тёмной улицы.

– Главное, чтобы не больно, – съехидничала я.

Он неловко хмыкнул. Остановился, навис надо мной в едва освещённом узком коридорчике, где плавились в восточных лампах свечи.

– Точно всё нормально, Люба?

Я нервно пожала плечами.

– Ровно настолько, насколько это возможно в данных обстоятельствах.

– Прости… – сказал Раф. Помялся, потом добавил: – Нас уже наверняка ждут.

Я кивнула и последовала за ним. За дверьми оказался кальян-бар. В нос ударило сильной смесью ароматов. В полутьме, под потолком с массой самых причудливых незажжёных ламп – старинных керосиновых, фонарей, чёрных матовых шаров и вытянутых белых колб – раскинулось длинное узкое помещение. Парадоксальная экономия света при таком количестве светильников!

Слева были расставлены столики с диванчиками, оккупированные мужчинами всех возрастов, справа – сиденья, похожие на кровати с высокими деревянными ограждениями, устланные коврами. На них сидели девушки в платках, впрочем, весьма свободного настроения, судя по дружному смеху. За спинами мужчин, в шкафах под стеклом были выставлены кальяны и кальянчики, подсвеченные красным изнутри, будто в музее. Бордовые ширмы с надписями на арабской вязи разделяли и без того тесное помещение. Кучно, неуютно, шумно… На столах, где не было кальянов со струящимся кверху дымком, толпились чайные стаканы, пузатые чайники и нехитрые кушанья на тарелках. Сквозь дым с привкусом вишни и гадости прорывался запах жареного в масле теста. Чебуреки? Или их аналог. Хм…

Всю жизнь мечтала выйти замуж в забегаловке!

– Прости, – вдруг снова сказал Рафаэль, будто прочёл это на моём лице, заслонил широкой спиной отдыхающий народ и повёл меня не в задымлённый зал, а дальше, свернув через два шага в тёмный коридор с вкраплениями красноватых и жёлтых бра на стенах. Затем по лестнице, по коридору и снова наверх. Ступени поскрипывали, постанывали и трещали под ногами, сполна отдавая долг моим каблукам.

Проникнув за шторы из крупных деревянных бус, мы очутились в отдельной комнатке. Под высоким сводчатым потолком, наводящем на мысль о том, что мы забрались под самую крышу минарета или башни из арабских сказок, находилось маленькое помещение с одним столом. На диванчике в глубине, при интимном свете лампы, явно заимствованной у Ала-ад-Дина, сидела типичная москвичка с рыжеватыми светлыми волосами, едва покрытыми голубой косынкой. От увиденных внизу персонажей она отличалась очень белой кожей и видом, словно только что вышла из метро. В час пик. В понедельник. На нелюбимую работу.

– Вы опоздали, – прошипела она.

– Нет, я задержался, Вера Петровна, – с достоинством ответил ей Раф. – И я предупреждал вас о такой возможности.

Я поздоровалась, она проигнорировала. Рафаэль пропустил меня на диванчик и сел с краю.

– Я вообще не знаю, зачем пришла, – продолжала шипеть мадам. – Ваше предлолжение абсурдно.

– Знаете, – усмехнулся Раф.

– Вы хотите, чтобы я нарушила закон! Звоните неизвестно откуда, отрываете меня от дел… Пришли бы в посольство!

– Я поступаю так, как требуется! И мы знаем с вами, – жёстко ответил Раф, – что с законом у вас так себе отношения. Вера Петровна, обойдёмся без прелюдий, и вы избавите себя от последствий.

Я изумлённо взглянула на Рафа: подобного тона у него мне не доводилось слышать. Лицо его вновь стало хищным, недобрым, а взгляд тяжелее пресс-папье, даже мне захотелось незаметно сползти под стол. Наша собеседница поджала губы, побелела и уткнулась взглядом в синюю папку, лежащую перед ней на тканной скатерти с золотым и чёрным орнаментом. Раф откинулся на спинку дивана и продолжил:

– Вера Петровна, я удивлён вашими выпадами. Мне показалось, что вы всё поняли из телефонного разговора. Если нет, напоминаю: теперь я работаю не в МИДе, а на параллельную службу, – он выложил на стол из кармана документ в зелёной корочке. – Как вы знаете, диппаспорт туристам не выдают.

– Я наводила справки… – тихо буркнула мадам, – о вас не знают в посольстве. Ни в нашем, ни в Тегеране.

– И не должны знать, пока я работаю под прикрытием, – оборвал её Раф и кивнул в мою сторону. – И Любовь Алексеевна тоже. Давайте приступим к делу, потому что если по вашей вине сорвётся чрезвычайно важная, государственная операция, внешняя развездка начнёт проверять вас. И вы знаете: им есть, что найти.

– Но вы ведь уже…

– Я закрою глаза на ваши проказы, если мы придём к взаимопонимаю, – чуть мягче сказал Раф.

Впрочем, от такой мягкости у меня вновь холодок пробежал по коже.

– Хорошо, – нехотя сказала Вера Петровна и, раскрыв папку, достала формуляр. – Это нужно заполнить, подписать, и мне нужны ваши паспорта.

– Исключено, – отрезал Раф. – В процессе выполнения задания Любовь Алексеевна осталась без паспорта. Не заставляйте меня повторяться. Это утомляет.

Она с опаской взглянула на него, тяжело вздохнула и протянула нам документы.

– Ладно. Распишитесь тут. И тут. – Затем достала из сумки лампу и фотоаппарат. – Внимание, Любовь Алексеевна.

Не успела я сесть ровно, как перед глазами сверкнула вспышка.

– Готово.

Мне подсунули коробочку с зелёным стеклом на крышке. Провод от неё уходил в планшет на столе.

– Сюда, пожалуйста, ваш указательный палец. Ещё раз. Теперь другой.

– Биометрический паспорт? – догадалась я.

– Да, теперь делают только такой, – ответил Раф, и с прищуром глянул на Веру Петровну: – Вы понимаете, что Любови Алексеевне нужен дипломатический паспорт завтра, верно?

– Но это невозможно.

– Это просто, так как Любовь Алексеевна – моя жена, а супруги дипломатов согласно закону также получают диппаспорта.

– Я не уверена, получится ли так быстро. Может не оказаться свободных корочек…

– Вы ведь можете достать всё что угодно, Вера Петровна, – широко и опасно улыбнулся Раф. – Пока у вас есть выбор.

Она вздрогнула. Я прижала уши.

– Завтра утром я буду ждать вас в Исфаханском базаре, у бассейна на площади в ковровом ряду.

– Может быть лучше в Isfakhan City Center? – острожно спросила Вера Петровна.

– Нет, в торговом центре слишком много камер. В одиннадцать.

– О нет, я не успею! – воскликнула сотрудница посольства так, что я бы обязательно ей поверила.

Но Раф недобро усмехнулся:

– Не начинайте заново ваши вирши, госпожа Вахмусова.

– Ладно, в одиннадцать так в одиннадцать, – в сердцах бросила она, вскочила и, захватив папку и планшет, направилась к выходу.

– Без опозданий, – рявкнул вслед охряной юбке Рафаэль.

Деревянные бусы на нитях схлопнулись, и, покачиваясь, скрыли фигуру женщины, голубой платок и кожаную сумку на ремне.

– Вот мы и поженились.

Раф тяжело вздохнул. Он облокотился локтями о стол, ссутулился. Застыл. Потом вздохнул громко ещё раз и повернулся ко мне уже с совсем другим лицом. Впрочем, я всё ещё была ошарашена: ничего себе свадьба!

– Прости, – сказал Раф, – я хотел оградить тебя от цирка. Но эта курица не поняла с первого раза.

Я неловко улыбнулась:

– Я не сахарная, преживу… Я всё поняла.

– Спасибо, – проговорил он. Прикрыл глаза и на мгновение от него повеяло такой усталостью, что я тут же простила ему свои разбитые вдребезги мечты, проглотила остатки слёз и перестала злиться. Он-то при чём? Он лишь пытается меня спасти, а я… Глупая.

Я коснулась его предплечья.

– И ты меня прости. Это я должна тебя благодарить.

Раф посмотрел на меня с невероятной грустью. А я продолжила, пытаясь перевести всё в шутку:

– Я, конечно, не так представляла свою свадьбу, – окинула помещение глазами и, как детском лагере, сказала устрашающим тоном: – в тёмной-претёмной комнате, со страшной-престрашной тёткой, – и уже веселее: – с кальянами, чебуреками и зачем-то в вечернем костюме. – Я сморщила гримаску. – Однако теперь всё: ты мой муж. И как жена я могу начинать тебя официально пилить. Поэтому спрошу: а никак нельзя было нам с тобой пожениться без нарядов, каблуков и прочей торжественности? Тут вроде и не видно ничего. А то я сглупа на приём настроилась или, по меньшей мере, на выход из-за печки.

Раф расправил плечи, с выдохом черты лица его разгладились, и он заулыбался совсем по-человечески. Подался ко мне. Я ощутила излучаемое им тепло, вновь разволновалась. Но он лишь осторожно, словно боясь прикоснуться, как к святыне, провёл внешней стороной кисти по моей щеке и сказал:

– Ты всё-таки невероятная, Люба! Замечательная! Ты… уникальна!

Он был рядом. Непозволительно близко. Он дышал моими выдохами. Он был теперь моим мужем. Он не мог договорить фразу, и его глаза светились из глубины, словно хотели мне что-то сказать или искали ответ.

«Ну поцелуй же меня!» – вскричало всё во мне. Вслух я ничего не сказала, хотя сердце разрывалось: «Я люблю тебя, разве ты не видишь?! Я люблю тебя, люблю! Если это всё, что нам дано, пусть этот чёртов момент остановится!»

Раф отдалился и сказал преувеличенно бодро:

– Вечер ещё не окончен, Любаша. Приём у нас впереди, хотя это не совсем приём. Мы едем с тобой в гости к самом богатому человеку Исфахана – господину Мехди Фаризу, королю одной симпатичной нефяной скважины… По странной случайности, моему знакомому.

Затем встал и подал мне руку с достоинством истинного дипломата.

– Прошу.

– Надеюсь, в скважине не пахнет чебуреками и кальяном, – заявила я, вкладывая холодные пальцы в его ладонь. Самоирония – это всё, что мне оставалось.

Раф вздрогнул от прикосновения, сжал мои пальцы и накрыл сверху другой рукой. Горячей.

– Надо же, ты замёрзла.

Согрел. Подышал.

Ну что же он делает со мной?! Я не могу так! У меня скоро кончится последний мешок оптимизма и разразится истерика. Господи, какой он глупый, мой умный, образованный дипломат! Совсем дурачок! Муж, который вообще не муж… Остановись мгновение!

Нити из бус раздвинули смуглые руки и показалась забавная, картошечноносая физиономия незнакомого парнишки. Он что-то пропел Рафу, тот ответил. И мы пошли, красивые, торжественные, с дипломатической осанкой, неизвестно куда. Медаль за худшую в мире свадьбу была у нас в руках.

Где-то я слышала, что настоящий момент никогда не бывает следующим моментом, он всегда настоящий, как мгновение без конца. И это мгновение останавливаться не желало. Не в моём случае. Кто знает, может, это даже хорошо…