Глава 29
Я проснулась счастливой. В окно заглядывало нежное, утреннее солнце, в щёлку проветривания между створками струился запах хвои, свежести. Будто я не в Исфахане, а в Кисловодске. Чудесно! Кажется, я специалист по «недуманию про то, что будет потом». Оттого и счастлива!
Рафа рядом не было. Дверь в ванную была закрыта не плотно, и мужских тапочек перед ней не наблюдалось. Занятный всё-таки обычай в Иране, что в ванную-туалет нужно заходить в особенной обуви, а потом ее снимать! Место, где очищаешься, видимо, у них считается нечистым…
Я подскочила с кровати, в зеркале отразилась моя фигура. Внезапно похудевшая. Но я всё-таки завернулась в простыню, стесняясь того, что при свете дня Раф увидит лишний жирок на моих бёдрах. И пузико никуда не деть, кругленькое весьма. Хм, в общем, не модель… Это всё сырки! Боже, я б сейчас съела парочку или даже десяток, а нету…
Тихонько, на полупальцах, я подкралась к ванной и заглянула в дверь. Раф брился. Я замерла, подглядывая. Господи, какая у него спина потрясающая! Одни мышцы под смуглой кожей, ни жиринки! Широкие плечи и узкая талия. Жаль, белое махровое полотенце с вензелями скрывает то, что ниже.
Сердце моё тихо радовалось. Бреется. Мой хороший! Будто мы дома! И я готова верить, что мы на самом деле муж и жена. Я бы вот так всегда смотрела, как он бреется, и была бы счастлива. Я неловко оперлась на дверь, та раскрылась пошире, и Раф увидел меня в отражении.
– Привет, – удивился он, прекращая движение станком по покрытой белой пеной щеке, словно на него бреющегося никогда не смотрели. – Я недолго, скоро освобожу ванную.
– Привет! – ответила я и не ушла.
Очень хотелось припасть к его спине, обнять крепко-крепко и зацеловать, но с утренним светом ко мне вернулась робость. Тем не менее, я всё равно нагло не хотела уходить. Затеребила пальцами край полотенца, свисающего с крючка. Улыбнулась. Вот такая я наглая рожа: если не скажет освободить помещение, не уйду. В конце концов, мы уже видели друг у друга всё!
Раф понял это и, чуть склонив голову набок, улыбнулся в ответ. Глаза его тепло засияли:
– Скажи, где у тебя кнопка?
– Какая? – хитро взглянула на него я.
– Та, которая свет включает?
Я хихикнула и показала на своё тело:
– По словам некоторых, вот. Я же вся Кнопка. В крайнем случае заглушается через нос.
Он обернулся и ткнул мне пальцем в кончик носа. Совершенно бесцеремонно. Засмеялся.
– Нет, не выключается.
– Брак на производстве.
– Не брак, усовершенствование, – хмыкнул он и показал на станок: – Но прости, мне надо с этим закончить.
Ужас, какой сексуальный! Так бы и напала! Потому я лишь вздохнула, вспомнив про своё производство.
– Эх, наверное, на моём маленьком заводике всё без меня развалилось. Жалко…
– Не думаю, – спокойно сказал Раф, продолжая свое бритвенное дело. – Я назначил и.о. директора Юрия Николаевича, твоего снабженца, толкового, на первый взгляд, товарища.
– О! – я округлила глаза. – А договор с молочниками? Он же в машине остался.
– Передал. И сказал, что ты должна уехать по семейному делу. А я ему голову откручу, если он в твоё вынужденное отсутствие накосячит. Он испугался. Будет стараться.
Я моргнула: ничего себе! А потом выдохнула, переполняясь чувствами. Меня просто распирало.
– Спасибо! Ты даже не представляешь, какой ты замечательный! – Порыв благодарности снёс робость, и я обняла Рафа сзади, вновь тая от его кожи, от его запаха, просто от него всего.
Он замер сначала немного недоуменно, глядя на меня в зеркало. Потом отложил станок, положил свои ладони на мои. Склонил голову, задумавшись о чём-то. Казалось, что он с чем-то несогласен.
– Это тебе спасибо, – наконец, тихо сказал он, – за то, что ты… такая.
Я коснулась щекой его спины.
– Пусть с нами всё будет хорошо сегодня!
Раф улыбнулся, как маленькой:
– Должно быть. Разыграем эту пьесу, и потом всё будет хорошо… Мы вернемся в Москву, и всё будет, как прежде.
«Не хочу, как прежде! – упрямо подумала я. – Хочу, как сейчас! Всегда!»
А вслух я сказала:
– Ты и сегодня победишь Фариза, я уверена!
Раф негромко рассмеялся, отпустил мои руки и вновь взялся за бритвенный станок:
– Нет, сегодня я обязан проиграть, а то он передумает давать нам самолёт…
* * *
Господин Фариз и Раф от завтрака отказались, ограничились только крепким чаем и встали из-за стола в «царской» столовой с мрамором и позолотой. Я подалась вслед за Рафом, думая о поддержке, но он мягко остановил меня:
– Нет, тебе не стоит волноваться в твоём положении.
Женщины семьи Фариз многозначительно заулыбались, но промолчали. Деликатные! Зато потом, стоило мужчинам нас покинуть, я как псевдо-беременный «Остап Бендер» насладилась по полной восторженной заботой хозяек. После нашей горячей ночи с Рафом я по аппетиту вполне могла сойти за дважды беременную. Иранский завтрак вовсе не ограничивался круассанами, как у стройных французов, тут можно было наесться основательно. На белой европейской скатерти были расставлены иранские блюда со всей восточной щедростью.
– Это наан, пшеничные лепешки. Очень вкусно с джемом из инжира, – говорила мне госпожа Фарах.
– А я люблю с абрикосовым и со сливочным маслом, – заявила Сорайя.
– Нечего начинать с баловства, – ворчала тётушка Садаф, – нашей гостье нужно много витаминов и калорий. Попробуйте халим, – указала она на мне изящный керамический горшочек, а служанка с готовностью приподняла крышку, продемонстрировав что-то похожее на молочную кашу.
– Это пшеница с мясом, некоторые позволяют себе халим только в праздники, потому как готовить его нужно долго и кропотливо, – продолжила престарелая иранка. – Блюдо древнее, традиционное. Наш повар Фархад делает его удивительно, во рту тает. Я сказала, что наша гостья обязательно должна отведать настоящий халим!
Кажется, она не выпустит меня из-за стола, если я не поем это чудо кулинарии. Я с благодарностью согласилась. Оказалось и правда вкусно, и очень сытно. Но тётушка Садаф на этом не остановилась. Она настойчиво предлагала мне то и это, словно вознамерилась убить меня едой. Из любви и гостеприимства. Больше всего мне понравился нун-панир-сабзи, эдакий длинный бутерброд с брынзой, грецкими орехами, изюмом и мятой. Я ела и старалась не думать о том, что сейчас мой любимый дерётся и старательно проигрывает персидскому богатырю Фаризу. Надеюсь, он не очень больно проиграет…
Едва заметив тень грусти на моём лице, иранки принялись вновь развлекать меня рассказами о том, что полезно для беременных, подначивать маленького Саида – того самого, что убегал вчера от няни, посидеть на ручках у «ханум из России». И меня поразило, что большеглазый малыш с кудряшками уже понимал, что ему говорят по-английски.
– О, мы начали его учить языкам с трёх, – сообщила госпожа Фарах. – Возможно, наш Саид станет дипломатом, как многоуважаемый господин Рафаэль.
Мне стало стыдно за собственную недалёкость, за мои мысли об Иране как о стране, где живут одни агрессивные шахиды и неграмотные шовинисты, угрожающие миру скрытым атомом. Честное слово, никогда больше не буду думать о людях и странах заблаговременно, не разобравшись! Со штампами стоит расставаться, пока ими не оглоушит тебя по голове…
Кстати, о голове… Я вспомнила о спецслужбах, похитителях и собственной шее. Ужасно захотелось пить. Взглянула на выставленные на ажурных подносах кувшины. Похожий на кисель напиток с семечками базилика в высоком прозрачном сосуде, расширяющемся кверху, выглядел удивительно и несколько инопланетно. Золотистый на просвет в безудержных солнечных лучах, с голубоватыми вкраплениями и тёмными ядрышками семян привлёк меня необычностью, но был бесцеремонно отнят.
– Очень полезный напиток, – заявила тётушка Садаф. – Но беременным нельзя. Может стать причиной выкидыша! Попробуйте-ка лучше дынный сок. Или чай. Всё, что вам угодно, моя дорогая, только оставьте этот кувшин!
– Я пью его для стройности фигуры, – призналась госпожа Фарах, уже окончательно приняв меня за свою.
– И она у вас замечательная! – ничуть не соврала я и взяла себе на заметку: дома накупить семян базилика и устроить себе разгрузку по-ирански.
Как бы ни был замечателен завтрак, как бы ни были милы мои собеседницы, желающие узнать, чем русские питаются по утрам, и рассказать о традициях питания в Иране, я не могла не волноваться. Сытость не развеяла предчувствие, которое собиралось надо мной нехорошей, тягостной тучей.
Я следила за золочёными часами на стене, и каждый хлопок за окном или в доме казался мне ударом. Боже, ну где же Рафаэль?! Как трудно ждать, особенно гладиатора, добровольно решившего сдаться. Видимо, он хочет сделать это красиво? Или что-то ещё произошло? Уж не напал ли на него вновь в жажде реванша Боньяди, Фариз и целый отряд бойцов?.. Я снова взглянула на часы. Тягостно. Мы, похоже, уже никуда не летим, потому что за паспортами к неприятно-рыжей Вере из посольства мы явно не успеем за пятнадцать минут!
Прочитав тревогу на моём лице, госпожа Фарах отправила в спортзал слугу. Через пять минут вместо него в столовую ввалился Раф с рассечённой бровью, заклеенной наспех пластырем и наливающимся вокруг белой полоски бугристым синяком. Раф пригладил мокрые волосы и улыбнулся мне: мол, всё в порядке. Быстро взглянул на часы. Я подскочила к нему навстречу.
Из-за спины любимого показалась ликующая физиономия Фариза. Он вышел павлин-павлином, хоть и слегка потрёпанным, но победившим. За разбитое лицо моего чудесного Рафа захотелось отоварить перса одним из серебряных подносов. Или хотя бы моим супер-болтом из кармана.
«Держи себя в руках, Люба!» – напомнила себе я, сжимая в пальцах болт, а вот сопереживание любимому мне играть не пришлось.
Фариз похлопал Рафа по плечу:
– Не расстраивайся, мой друг! Просто придётся признать одну истину: при всём вашем замечательном и невероятно ловком искусстве будо, испытанная древностью Зурхане не может быть превзойдена! Недаром иранские борцы самые сильные!
В глазах Рафа сверкнули опасные всполохи, но в следующую секунду он с улыбкой повернулся к Фаризу.
– Дорогой Мехди, я думаю, мы с тобой ещё поспорим! Приезжай в Москву немного погодя. Я накоплю умений и дострою собственное додзё, и мы снова сразимся.
– О непременно, с удовольствием принимаю твой вызов! И хоть не принято помогать соперникам, позволь мне преподнести тебе эти булавы для тренировки! – Фариз обернулся, крепкий слуга подал ему две огромные тёмно-синие, покрытые лаком и арабскими надписями штуковины, весьма похожие на колотушки для приготовления картофельного пюре, разве что для гигантов. Заявил торжественно: – Каждая по двадцать пять киллограмов! Тренируйся, друг мой!
Раф приложил руку к сердцу и чуть поклонился.
– Благодарю, доктор Мехди. Для меня было счастьем побывать у тебя и сразиться с тобой в честном бою. Но, увы, мы с женой сейчас вынуждены покинуть ваш великолепный гостеприимный дом. Дела не ждут.
– Да-да, – активно закивал ещё порядком взмыленный, но сияющий довольной улыбкой Фариз, – мой автомобиль уже ожидает вас! Водитель осведомлён, вещи в багажнике, пилот в аэропорту! Я держу своё слово, друг мой!
У меня отлегло от сердца. Но как-то не совсем. Какой может быть полёт, если мы остались без паспортов?! Но я улыбалась и подсознательно копировала уверенную неторопливость Рафаэля.
Мы церемонно попрощались с господином Фаризом, я была бесцеремонно расцелована женщинами. Тётушка Садаф ворчливо вручила мне огромный увесистный пакет, а Сорайя взяла с меня слово написать ей потом письмо и прислать фото из Москвы «про обычную жизнь». Маленький Саид просто убежал, и няня вслед за ним. А госпожа Фарах обняла меня, шепнув:
– Берегите себя, дитя моё! Я счастлива видеть, что господин Рафаэль снова счастлив. С вами! Берегите себя! Да пребудет с вами Аллах!
И я расстрогалась.
Вновь облачённая в хиджаб, я вышла вслед за Рафом за порог дворца в прохладный, пахнущий весной день. Мы сели в роскошный чёрный с золотыми полосками на крыльях автомобиль. Он с апломбом вывез нас за ворота, завернул за угол, вниз по дороге с холма для избранных, и только тогда Раф жёстко приказал водителю в фуражке:
– Так, теперь гони! Мы опаздываем!
– Да нет, всё точно, господин, – спокойно возразил было худой, крючконосый иранец. – Приедем к назначенному вылету.
– Сначала ровно в одиннадцать на Исфаханский базар! – рявкнул Раф.
– Но господин, это же не…
– Возможно! Гони, я сказал! – хищно, по-львиному рыкнул Раф. – Без разговоров!
Мне вспомнился французский фильм про «Такси», потому что водитель понял, что шутки плохи, надавил на газ, засигналил, да так и продолжал это делать в суматохе безумных улиц Исфахана. Мы погнали!