Глава 30
– Люба, никаб где? – напряжённо спросил я.
– В дорожной сумке, в багажнике, – растерялась она. – Вещи не я собирала, служанка.
– Могла бы позаботиться, времени много было! – сердито пробурчал я.
– Прости…
Чёртов Фариз затянул время поединка! Не успокоился, пока я ему башку не подставил, и кровь из моей разбитой брови не хлынула на пол. Остановился, победитель хренов, а то я уже думал, что без нокаута не обойтись… Только мозги мне нужны были на месте.
Теперь несёмся с Кнопкой галопом по Европам. Нет, Вера наверняка будет ждать, куда она денется. Но я ведь сказал в одиннадцать, если сам опоздаю, будет хреново. Хотя пофиг, пусть ждёт! С моим мешком компромата на неё, тянущим не просто на потерю работы в МИДе, но и на пару-тройку лет тюрьмы, она до заката там сидеть будет! Хорошо, что Таша проболталась однажды, чем Вера предлагала поразвлечься скучающим жёнам дипломатов. Конечно, это было давно, но вряд ли Вера завязала. Жажда наживы такая штука – один раз хлебнёшь, всю жизнь тянуть будет. А иранцы с распространителями веселящих «травок» не церемонятся – однажды на границе с Афганистаном за наркоту всех мужчин в деревне повесили. В общем, можно было наглеть, но я волновался. Нам с Кнопкой ещё в аэропорт, время вылета назначено. Ведь даже частные самолёты должны придерживаться порядка и распоряжений диспетчеров. Полоса хоть и отдельная, а небо на всех одно. К тому же, скажем прямо, мне не терпелось вывезти Любу подальше от этих передряг. Аж в висках стучало и в пояснице покалывало. Чёрт!
– Я завернусь в платок, прикрою лицо краями, – сказала Люба.
– Нет, ты просто никуда не пойдёшь! – рявкнул я.
– Но Раф, вдруг что-то ещё надо будет подписать?
– Обойдётся!
– Но…
– Сиди в машине! – разорался я, не узнавая сам себя. – Я тобой рисковать не имею права!
Глаза Кнопки расширились, губы поджала. Плевать, пусть обижается, зато целая будет!
Водитель снова засигналил, и мы чуть ли не по тротуару, не снижая скорости, объехали аварию на перекрёстке. Я гаркнул шоферу:
– Подъезжай с торца к Кесарийе базар, где старый караван-сарай, с жёлтым входом.
– Господин, там нельзя…
– Штраф я оплачу! Мне нужно там!
Водитель с обречённым видом вырулил с оживлённого проспекта перед площадью Накш-е Джехан, которую, растянувшись на два километра по периметру, окружали двухэтажные галереи базара с одинаковыми арочными окнами, заострёнными кверху. Зелёные квадраты стриженых газонов, желтоватые дорожки, пирамидальные кусты, фонтаны, повозки с красными колёсами и запряжёнными лошадьми всех мастей, растущий в небо двумя башенками, облицованный голубой плиткой вход в Гранд Базар и чуть позади величественный лазурный купол, – всё это было до боли знакомо. И я вдруг поймал себя на страхе – следовало признать: я чертовски боюсь вновь накосячить и хлебнуть по самое «нехочу» этой боли. Теперь с Любой, после вчерашней ночи ещё больше сердце тревожилось за неё. И какого чёрта я расслабился, сделал себя уязвимым? Ладно, – уговаривал я, – никто мне не гарантировал, что будет легко и просто. Но сердце заколотилось ещё быстрее. И это вместо так необходимой сейчас собранности и концентрации.
Дурацкое чувство, что всё пойдёт не так, отнюдь не помогало. Надо успокоиться! Я уставился в одну точку и принялся дышать, пытаясь переключить внимание только на то, как ноздри втягивают и выталкивают воздух. Не очень помогало.
Маленькая ладошка легла мне на плечо, другая накрыла отчаянно сжатый кулак. Я вздрогнул от нежного прикосновения, хотел было отодвинуться, но Кнопка моргнула, словно подмигивая мне обоими глазами, и по-дружески улыбнулась:
– Всё будет хорошо, Раф. Очень хорошо. Я точно знаю.
От неё повеяло тёплой, спокойной мудростью, словно шерстяным шарфом укутала. По моей спине пробежали мурашки, и за ними распустилось напряжение, сковавшее шею. Плечи опустились, в голове просветлело. Я удивился. Как это у неё получается?!
– Спасибо, – одними губами ответил я.
Мы всё равно уже опоздали… Пара минут пролетела в молчании и условном покое. Затем машина припарковалась, я выскочил на тротуар и склонился к салону:
– Не выходи! Я всё сделаю сам.
Захлопнул дверцу, не дожидаясь её ответа. Хоть бы обошлась без самодеятельности!
Пробежав через дворик средневекового караван-сарая с чайханой и обязательным фонтанчиком по центру, я ворвался в галереи. Чуть не сбил почтенную иранку и перешёл на шаг – привлекать к себе внимание не стоило. Тут наверняка куча полицейских в штатском. Гулкие, толстые стены, высоченные сводчатые потолки, запахи специй, деловитые люди и лавки по обе стороны с красочными товарами – настоящие улицы, пересекающиеся в купольных залах с зарешетчанными круглыми отверстиями, пропускающими сюда свет и воздух. Сколько раз бывал здесь, всегда меня накрывало чудом, будто я шагнул через портал в машине времени во времена эпохи Синбада. Даже сейчас, несмотря на напряжение и щелкающую возле меня в смартфоне домохозяйку, это чувство смешения времён вновь вернулось. Что не удивительно, шах Аббас в семнадцатом веке настолько качественно построил под себя этот «торговый центр» эпохи Сефевидов, что до сих пор были целы и подвальные помещения под склады, и расписная плитка, отвалившаяся лишь местами, и кирпичи, и мраморный пол. Помимо гула людских разговоров, то справа, то слева раздавалось постукивание молоточков. Иранские базары – исключительное пространство, где ремесленники творят свои товары прямо на месте, в самой лавке или в специальном помещении за ней, если есть кому заняться продажей. От лазурной медной посуды минокари, бронзовых ваз, ювелирных украшений и прочей всячины рябило в глазах. Как было четыреста лет назад, так и осталось: и ремёсла, и изделия, которые купить можно только здесь, и даже некоторые семьи, уходящие хвостом династий в века, производящие настоящие произведения сувенирного искусства по неизменным технологиям, больше нигде в мире не существующим. Рай для туристов! Чего тут не было, так это магнитиков…
Впрочем, мне было не до сувениров. Просто отмечая боковым зрением платки, картины, мешки с яркими цветными специями, зелёные флаги и портреты Аятолл на громадных постерах под потолком, я направился прямиком по аллее к купольному залу. Тут по кругу продавали ковры и керамику, а в центре под мозаичным потолком, достойным отдельной истории, располагался голубой восьмиугольный бассейн – удобное место встреч, откуда потом легко можно затеряться в одной из четырёх многолюдных аллей.
Я остановился, не выходя на эту внутреннюю площадь, сделал вид, что меня страшно интересуют куски штампованной вручную ткани. А сам с предельным вниманием принялся осматривать пространство. На уровне второго этажа, в старых арках вместо стёкол и витражей были вставлены разнокалиберные деревянные двери, можно подумать, тут коммуналка для местных «Карлсонов» – ни одна лестница к этим дверям не вела. Скучающие молодые торговцы коврами стояли у лавки, одна женщина в чёрном озабоченно перебирала недорогие подделки, сложенные рулонами на деревянных плаформах. Ещё двое типичных иранцев в клетчатых рубашках общались у высоких глиняных кувшинов. Снуло канючился у выхода в подсобку велосипед. Соглядатаев не видно, но и рыжей русской тётки тоже… Чёрт! Где же эта треклятая Вера?! Она ведь не могла уйти!
И вдруг слева, у ещё одной лавки с коврами я заметил столик, похожий на видавшую виды деревянную парту, возле неё на раскладных стульях сидел седой мужчина в серой жилетке поверх розовой рубахи, в тёмно-красных штанах и закутанная в коричневый платок а ля рязанская матрёшка сотрудница из моего бывшего посольства. Они пили чай из узких стаканчиков. Фух, это просто типичная иранская вежливость – хозяин заметил ожидающую долго женщину, предложил стул и угостил чаем. Я выдохнул почти с облегчением и направился к ней.
Она сразу увидела меня, воткнувшись недружелюбным взглядом. Обернулась к лавочнику и что-то сказала с фальшивой улыбкой. Тот тактично закивал и ушёл к товару. Ассимилировался с бордовым рядом ковров своими штанами, растворился, словно хамелеон.
– Наконец-то! – прошипела Вера.
Я подошёл и сел напротив неё с самым невозмутимым видом.
– Паспорт?
– Вот, – она буквально швырнула на «парту» документ в зелёной обложке.
Я быстро раскрыл. На фото Кнопка была слегка перекошена. Впрочем, редко кто в паспорте красив и свеж. Главное вот – Любовь Алексеевна Гарсия-Гомес, дипломатический паспорт, полная неприкосновенность, иначе политический скандал. На сердце стало легко. Можно лететь! Ура! Ура, Господи, трижды, как на кремлёвском параде: Уррра-а-а!!!
– Спасибо. Всего хорошего, Вера! Больше не балуйтесь с травками. Закругляйте преступную дейтельность, так как поблажка вам была одноразовая, – игриво сказал я, пряча Кнопкин паспорт во внутренний карман куртки.
Я хотел было встать, но Вера шикнула:
– Сидите! – выложила из сумки на стол 98-листовую тетрадь в толстой обложке из синего кожзама.
Я изумлённо изогнул бровь.
– Что это?!
Поджав губы, Вера пробурчала:
– Мне пришлось заказывать со срочной доставкой из Тегеранского посольства корочку. У нас не оказалось пустых в наличии, как я и предупреждала. Через знакомую. Она прислала с экспресс-курьером в Исфахан. Между прочим, за срочность пришлось приплатить…
Я пропустил это мимо ушей, пусть спишет комиссионные со своей наркоторговли.
Вера фыркнула и добавила, откровенно меня ненавидя:
– Так вот, эта моя знакомая, которая помогла, Марьяна Бобрыш, знала вашу жену. Довольно близко.
– Да, я её помню, – опешил я.
– Она передала вам тетрадь вашей бывшей жены, Натальи. Вот она. Марьяна сказала, что давно собиралась передать, но всё не доводилось.
Холодный ком упал в мой желудок, и я взял синюю тетрадь в руки. На кожзаме остался влажный след от моих пальцев.
– Вроде дневник, – буркнула Вера.
Дневник. Мои мысли стали вязкими и медленными, а дыхание перехватило, словно меня ударили под дых.
«Таша?.. Что ты расскажешь мне о себе?..»
* * *
Я сидела, как на иголках. Чуть не упала лицом в сиденье, когда к нам подошёл полицейский. Вовремя сообразила стыдливо прикрыть рот платком. А что, может, у меня муж особенно ревнивый? Страж порядка не обратил на меня внимания, выдал извиняющемуся шофёру квитанцию о штрафе и что-то приказал на фарси.
Водитель завёл двигатель и обернулся ко мне:
– Простите, ханум, никак не могу стоять здесь дольше, – сказал он мне на плохом английском.
– Но мой муж будет нас искать… – заволновалась я.
– Машина приметная, – вздохнул иранец, – найдёт. А иначе просто у меня заберут права, а автомобиль доктора Фариза изымут до выплаты штрафа.
Мы отъехали к аллее с обрезанными почти под корень кустами роз за старинными зданиями базара. Не так-то легко нас тут было найти, так что усидеть я уже не смогла. Более того, что-то тревожное, неопределённое, но неотступное, как кошмар, увиденный ночью и забытый при пробуждении, заставило меня нажать на ручку двери.
– Вы знаете, мистер, где находится бассейн на площади в ковровом ряду Кесарийе Базар? – спросила я шофёра.
– О да, – с готовностью вновь повернулся ко мне мужчина. – Правда, ковровых рядов здесь по меньшей мере, три… Но ближе всего к этому выходу тоже есть.
– Расскажите, пожалуйста, – сказала я, готовая пнуть его от нетерпения.
– Зайдёте в ворота, куда вошёл ваш муж, потом через караван-сарай, направо и прямо-прямо-прямо. Вы точно в него упрётесь.
– Спасибо! Никуда не уезжайте! – вспомнила я командный тон и, продолжая прикрывать платком нижнюю часть лица, решительно вышла из авто.
В стильном плащике, именуемом здесь «манто», было зябковато. Я опустила руку в карман, привычно перекладывая ответственность и мандраж на свой супер-болт. Перебежала через дорожку прямо под бампером жёлтой тарантайки, опустила скромно глазки перед полицейским, надеясь не упасть тут же в обморок. Через расписные ворота, которым и Елисеевский позавидовал бы, я попала в уютный двор с фонтаном, а затем вошла в распахнутые двери, пахнущие стариной. Смесь музея, дворца, минарета, выставки народных ремёсел и вещевого рынка обрушилась на меня запахами, голосами, эхом, пестротой. Но я нахмурилась, сосредоточенно сжала губы и зашагала туда, куда направил меня водитель, не распыляя внимание на лишнее. Злобный гном из подсознания гундел: «Всегда тупые героини в кино, которых просят никуда не лезть, уходят, а потом приходится спасать их задницу. Или уже поздно спасать. Получаются «милые кости». Сердце моё колотилось, но я ответила самой себе: «Я туда и обратно. Под платком лица не видно. Если с Рафом всё нормально, хорошо. Только покажу ему, куда перебазировалась наша машина».
Я довольно быстро увидела развилку, точнее просторное, гораздо более светлое помещение и голубое нечто по центру, что вполне могло быть бассейном. Мне навстречу шли две крепкие, как бочонки, женщины. По их наполненным подозрительностью взглядам, прямым спинам и жёстким пальцам, сжимавшим ручки сумок, как дубинки, я поняла, что это наверняка та самая полиция нравов под прикрытием. Да чтоб их!
Я углубилась в предпоследнюю лавку перед площадкой. Почувствовала запах свежей туши, ещё не выветрившихся красок и льна. Притворилась, что мне интересны принты. Отчаянно рискуя заработать себе косоглазие, чтобы не пропустить ни Рафа, ни привлечь внимания полиции, я углубилась в недра лавки. К счастью, продавцы куда-то запропастились. Благо, в тканях, свисающих свободно, как огромные платки или портьеры с потолка, можно было закопаться ещё лучше, чем в чадру. Замерла, как ребёнок, прячущийся от бабайки в шкаф, и поняла, что принты на самом деле были интересны. Подождала немного, вынырнула. Полицейские в юбках и хиджабах скрылись из виду. Я позволила им уйти подальше, прошла левее – поближе к нужному краю. И когда я выбралась из-под ярко-тканных изделий, скользнув нежным шёлком по лбу, оказалось, всё это была она лавка, а не две. Мне в глаза бросилась кукла с соломенного цвета волосами в чёрном хиджабе на прилавке напротив. Странно, но там тоже не было продавца. Я моргнула, перевела взгляд вправо, к площади, и оторопела.
За свисающими на краю до пола восточными платками спрятался высокий мужчина в кожаной куртке. Он встал ко мне спиной, как-то странно поднял руку и пригнул голову так, что вздулись мышцы шеи. Запахло потом и дешёвым одеколоном. Я выглянула из-за его спины и с автоматизмом моргания отметила ещё трое мужчин – таких же, как этот, крепких, кожаных, которые двигались с разных сторон быстро и целенаправленно, подобно готовым броситься хищникам… Струйка холодного пота стекла между моими лопатками, я высунулась больше, и увидела в руке кожаного чёрный слиток металла, лишь через долю секунды сообразив, что это пистолет, а на мушке – моего Рафа, растерянно раскрывшего какую-то книжку. Или тетрадь.