Глава 32

Я его увидел – мордоворота, который целился в Кнопку. Не думая ни секунды, я толкнул её вглубь машины и закрыл собой. Резкая боль пронзила бок, словно лопатой перешибли. Перед глазами потемнело, и я повалился на сиденье. На автомате закрыл дверь. Щёкнуло ещё пару раз по обшивке. Но, может, и показалось, – мозг словно выключило. Осталась только жгучая, пронизывающая боль. Она расползалась, как кислотная зараза от края правого ребра по всему телу. Я покрылся липким потом и чудом не заорал.

К счастью, Кнопка рявкнула на водителя, как заправский пират, и мы поехали. Немного позже я догадался прижать правую руку к боку. Так, чтобы Люба не догадалась. Надо её вывезти! А про пулю говорить нельзя. Что-то подсказывало, что Кнопка настолько сумасшедшая, что ломанётся меня в больницу отвозить, а не свою шею спасать. А ведь охота на неё уже началась крупномасштабная. Причём со всех сторон. Если сейчас не вылетим, потом можно будет добровольно в землю зарываться. Вариантов особо нет.

Единственное, что меня порадовало, так это представление с фейерверками. Я узнал почерк Сёмина. Что-то похожее он провернул в Узбекистане, когда мы там застряли. Правда, в меньших масштабах. Тут же вся площадь, всё небо окрасилось всполохами разноцветного дыма. Словно в индийский праздник красок. Не иначе целый оптовый склад в один фургон впихнули. А это значило, что если со мной всё, Любу поддержут. А вдруг не успеют?!

Нет! Я обязан додержаться до самолёта! Только как?..

Болело так, словно сверло под ребро вставили и крутят. Я стиснул зубы. Заставил себя смотреть на дорогу и дышать. Но с каждой минутой это давалось всё труднее. Голова кружилась, и всё, что за окном, начало смазываться в одно мутное пятно. Сознание уплывало, я цеплялся им за подголовник перед глазами и за руку Кнопки, лежащую поверх моего кулака. Живительное тепло. Как из колодца вынырнул сознанием и подал пограничнику паспорта. Благо, говорить ничего не пришлось.

Не помню, как оказался в самолёте. Не верилось, что сам дошёл.

Кнопочка заглянула мне в глаза, улыбнулась, тревожась, и вдруг я понял, что мне отчаянно хочется жить!! Несмотря на адскую боль и саван холодного пота. На заднем фоне в какофонии прыгающих мыслей вырисовалась одна, забавная: а ещё год назад я б, наверное, порадовался такому раскладу… А теперь… выжить бы… Когда Солнышко слепит глаза! Только вот что-то… как-то не очень…

* * *

– Раф! Раф! – закричала я. – Не отключайся!

Испугалась, заледенела, словно душу из меня вынимали. Но он стал белым, как стена, и веки сомкнулись беспомощно. Мальчик мой! Я сглотнула, с пару секунд зачарованно глядя на кровь на его рубахе. И тут же вскочила, ругая себя. Кинулась к стюарту.

– У вас есть набор первой помощи?! Надо остановить кровь! Огнестрельное ранение! – налетела я на юношу сходу.

Он растерянно захлопал длинными ресницами.

– Но мы уже взлетели…

– Да плевать! Аптечка есть?!

– Да…

– Пошевеливайтесь! Вы знаете, как оказывать первую помощь?!

– Немного. В планшете инструкция есть.

– Чёрт! Давайте всё сюда!

– Может, кто-то из пилотов знает?

Я рванула к кабине бизнес-джета. Двое симпатичных иранцев в форме удивлённо оглянулись.

– На помощь! – воскликнула я, задыхаясь.

– Вам нельзя заходить в кокпит, – строго заявил тот, что постарше, с лёгкой сединой на висках. Наверное, капитан.

– Там человек умирает! – выпучила глаза я. – А этот кретин не знает, что делать! И я! Я тоже кретин!! Помогите! Он истечёт кровью!

– Тогда возвращаемся в Исфахан, – сказал капитан.

И тут я поняла, что по возвращению те, кто пытался убить Рафа, наверняка закончат это дело. Ведь если они вычислили его в Гранд-Базаре, значит, и по номерам автомобиля пробить им ничего не стоит. Возможно, они уже вслед за нами в аэропорт приехали. Потому я возопила так, что у самой уши заложило:

– Нет! Мы летим в Дубай! Там тоже… срочно! И господин Фариз… – чёрт, я не придумала, что господин Фариз, но сделала такое лицо, что всем будет секир-башка.

Отчего-то на капитана эти слова подействовали.

– Омар, принимай управление, – скомандовал он молодому. – Пойду, посмотрю, что там происходит.

Капитан производил вид человека уверенного в себе и во всём. Мы направились в салон, там возле бессознательного Рафа растерянно топтался молодой стюарт. Капитан отодвинул его и припечатал взглядом. Поднял полу Рафовой куртки, вытащил синюю тетрадку из-за пояса. Заглянул под веки, пощупал пульс и сказал:

– У него болевой шок. Помогайте!

И я бросилась с готовностью придавливать специальной салфеткой место, откуда сочилась кровь, пока капитан снимал куртку. Иранец деранул рубашку в разные стороны, пуговицы посыпались по креслу, отлетая, как горошины. Голова Рафа безвольно повисла набок.

– Снимайте рубашку, ханум.

Я увидела зияющую на боку вспухшую бурую рану. Мне стало дурно, но я встряхнула головой и принялась за дело. Точнее я только помогала капитану, который действовал умело и быстро. Стюарт Бараз суетился, собирая окровавленные тампоны и салфетки.

– Рана не сквозная. Пулю извлекать не будем. Это может его добить, – сказал капитан. – Операцию будут делать на земле. Мы только остановим кровь. И я вколю обезболивающее.

* * *

Следующий час с небольшим пролетел, как во сне. Я держала Рафа за руку, неистово молясь. Я гладила его по голове, словно он мог почувствовать. Потом скорая, вызванная к трапу. А в ней врачи-арабы, плохо говорящие на английском. Госпиталь, сверкающий стеклом и мрамором среди пальм и жары. Каталка, операционная. Я с банковской карточкой Рафа с руках, понимающая, что не знаю пароль, и мне нечем будет заплатить за услуги врачей и палату. Тут даже скорая была платной, и мне уже распечатали счёт. А носатая администраторша у компьютера за современной стойкой выжидательно смотрела на меня.

Я попросила телефон и справочник. Затем последовал сбивчивый разговор с кем-то из русского посольства в Объединённых Арабских Эмиратах. Они, кажется, с первого слова не готовы были мне помогать.

– Я – жена дипломата, вы слышите?! Меня зовут Любовь Гарсия-Гомес!!! Я закачу скадал на весь МИД! На всю Москву! Я до президента дойду! – орала я, собрав волю в кулак так, что благоприличные арабы в белых одеждах шарахнулись, и у медсестёр в хиджабах оторопело вытянулись лица. – Соедините меня с послом немедленно!

И вдруг посреди этого ада вырисовались, словно из тумана, папа и Андрей Степаныч! Они вышли из лифта в холл и бросились ко мне. О Боже, я так даже Дед Морозу в детстве не радовалась!! Я кинулась навстречу, захлёбываясь в рассказе о своих проблемах и тыкая в них карточкой Мастеркард.

– Спокойно, спокойно, Фарушка, – ласково погладил меня по плечу папа. – Ты сама-то цела?

– Я да, я … да что я… Там Раф! Ему операцию делают! А я… я…

– Всё будет хорошо, – сказал Андрей Степаныч.

А папа подошёл с видом падишаха к стойке, достал портомоне и спокойно заговорил на арабском. Что?! Я оторопела. Что ещё я не знаю о папе? Может, у него в деревеньке под Багдадом имеется дворец и гарем на семь персон? Хм… Да хоть на двадцать! Потому что проблему он уладил, и персонал перестал смотреть на меня с опаской официантов в ресторане, будто я сбегу, не заплатив.

– Папа, они что-нибудь тебе сказали? Про Рафа?! Что?! – схватила я папу за руку.

– Успокойся, Фарушка, – мягко сказал папа. – Сказали, что он везунчик. Сегодня в хирургии дежурит какой-то супер-пупер врач.

Я вцепилась ему в предплечье. А он обнял меня ласково, как в детстве, тихонько похлопывая меня по спине.

– Успели… – пробормотал он. – Слава Богу, успели… Доченька моя. – Поцеловал аккуратно в макушку.

Я приникла к нему и замерла. Я считала собственные вдохи и выдохи. Откуда здесь взялся папа, хотелось спросить, но не было сил. Я могла только стоять. Он тёплый, рядом, и хорошо.

– Давай сядем, малышка, – предложил папа.

– Не могу…

На кофе, протянутый в стаканчике Андреем Степановичем, я тоже смотреть не смогла. Я повернулась, вся вытянувшись к дверям, ведущим к операционным, как сторожевой пёс, натянувший цепь. Я готова была стоять так вечность, лишь бы сказали хорошее!

Но супер-хирург, высокий и мощный, как большинство хирургов, вышел не через вечность, а всего лишь через пятнадцать минут:

– Где родственники господина Гарсия-Гомеса?

– Я! Я его жена! – кинулась я к нему, потянув папу за собой, словно кораблик баржу на буксире. – Как он?!

– Не волнуйтесь, милая госпожа, – улыбнулся в усы хирург, снимая резиновые перчатки. – Всё хорошо. Ваш супруг, должно быть, с золотой ложкой во рту родился! Пуля не задела жизненно важных органов. Застряла в мышце в миллиметре от печени. Повреждения незначительные. Да и первая помощь была оказана правильно, качественно.

– Он… будет жить? – спросила я жалостливо.

Хирург рассмеялся.

– Будет! Да ещё и как! Танцевать скоро будет! – затем немного посерьёзнел и добавил: – Ваш муж, конечно, потерял много крови, но всё это быстро восстанавливается. Тем более, он – парень крепкий.

– А я могу его увидеть? – срывающимся голосом, ещё не веря, что всё обошлось, спросила я.

– Отчего же нет? Только наденьте халаты. Медсестра проводит вас в послеоперационную палату. Он скоро отойдёт наркоза.

* * *

Я очнулся от душного, муторного сна, накрывшего меня, как муху шапкой. Во рту было противно и сухо. Под головой мягко. Я сонно заморгал, и передо мной включилась какая-то больничная палата, жалюзи на окнах и… Кнопка. В сердце, ещё ничего не понимающем, мгновенно потеплело. Я ещё раз моргнул и увидел, как её красивое, осунувшееся личико расцветает в улыбке. Ямочки на щеках, глаза заблестели. Словно в душу Солнце впустили.

– Кнопка… – облизнув губы, пробормотал я. – Моя Кнопка…

И она бросилась меня целовать: лоб, щёки, подбородок, руки…

– Родной мой, Рафушка, живой! – говорила она упоительно нежно. – Какое счастье! Живой, очнулся!!

Счастье… Рафушка?.. Меня мама так называет… И я продолжил моргать растерянно, чувствуя себя перепелёнутым младенцем с бодуна. Но от её тёплых, ласковых губ было хорошо. Парадокс.

Люба отстранилась, счастливая и несчастная одновременно.

– Ты как? Что-нибудь хочешь?

– Попить, – сказал я, а сам подумал: лучше водки, с бодуна помогает. Вдруг всё вспомнил и нахмурился: – А мы где? Мы улетели?

– Да, мы в Дубае. Сейчас я водички, – сказала Кнопка и метнулась куда-то в сторону.

За её спиной я увидел подполковника внешней разведки Алексея Дмитрича Соколова. Поджарого, седого, загорелого, как бедуин. Такого же, как на экране Скайпа, разве что без желания сравнять меня с асфальтом. Кажется… Да, он посмотрел довольно дружелюбно и вроде совсем без подвоха и сказал:

– Ну, здравствуй, зятёк! С возвращением!

Я слегка опешил. Зятёк? Ему? Но даже рта раскрыть не успел. Дверь открылась, и в палату, отбиваясь от медсестры, внёс себя мой бывший начальник, гордый, как петух. Архипов Пётр Сергеич. Он заявил важно по-английски в коридор:

– Я из российского посольства. Вы не имеете права меня не пускать! Это нарушение… – слова его потонули в дверном проёме.

Увы, это точно был не рай.

И тут перед Архиповым возникла маленькая Кнопка и строго преградила ко мне путь, уткнув руки в боки. Лица я её не видел, но спина была весьма бойцовской.

– Будь вы хоть из Небесной Канцелярии, почему вы явились в послеоперационную палату без халата? – сказала она тоном кунгфу-панды, готовой перекусить чугун пополам.

И я улыбнулся. А, может, и рай…