Глава 34
>
Рафу вкололи обезболивающее. Папа подхватил сумки. К моему удивлению, в коридоре нас ожидал целый эскорт крутых парней с лицами не-подходи-размажем. Андрей Степаныч отстранил меня от каталки и сам повёз Рафа. Люди в холле и у лифта пялились на нас с нескрываемым интересом. Ещё бы! Столько телохранителей разом! Я прям почувствовала себя звездой или первой леди. Жалко, растрёпанная и макияж уже весь стёрся… Ну, если первую леди по иранскому базару погонять, да через шахские бани, да коня на скаку притормозить, я б на неё ещё посмотрела!
К моему удивлению, на лифте мы поехали не вниз, а вверх. На крыше нас ждал вертолёт с красным крестом. Ребята умело превратили каталку в носилки, погрузили Рафа. Папа помог забраться в вертолёт мне. Шумом и ветром от пропеллера сдуло последние намёки на причёску на моей голове, и уже в салоне я вспомнила о платке. Покрыла им взбитые космы и улыбнулась Рафу. Того начало клонить в сон – подействовало болеутоляющее.
Он дремал и периодически просыпался, к примеру, когда вертолёт приземлился и на специальном авто с лифтиком, похожим на автопогрузчик, каталку с Рафом погрузили сначала внутрь, а потом и в самолёт с пометкой Аэрофлот. Я впервые видела подобные приспособления! Даже не подозревала, что они существуют…
Трапы задраили. Носилки с Рафом парни вместе с парой стюардесс закрепили как-то по-особому в отделении бизнес-класса, и мы оказались одни в почти пустом авиалайнере.
– Его выслали только для нас? – не поверила я.
– Для особо ценных представителей российской дипмиссии и самолёта не жалко, – весело сообщил папа. – Полетаем, как президенты.
– Угу, эдак я привыкну к хорошему и испорчусь, – ответила я, – придётся тебе бизнес-джет на мой день рождения дарить.
Папапрасхохотался и пообещал игрушечный.
Сёмин с тремя сотрудниками СВР отсел подальше. Мы с папой – рядом с Рафом. Стюардесса удостоверилась, что все мы пристёгнуты, и второй раз за этот день я почувствовала, как вжимает в кресло при разгоне, вдавливает в спинку при взлёте и закладывает уши при наборе высоты. Неприятно. Хорошо, что Раф крепко уснул. Думаю, неприятных ощущений ему и так достаточно. Видела я его «царапину». Обманщик, как и папа…
Некоторое время мы молчали, слушали гул моторов и негромкие фразы сопровождающих сзади. Мы пролетели густую пену облаков, и за толстыми окошечками разлилась отчаянная синева, пронизанная солнцем. Папа сидел рядом, расслабленный и умиротворённый, сжимал мои пальцы, лежащие на его локте, словно никак не мог удовстовериться, что я здесь. И я вдруг решилась.
– Пап, а где ты был в те семь лет? – спросила я.
– Да зачем тебе это знать, Фарушка? – как всегда, начал отшучиваться папа, поглаживая мою руку. – Был да сплыл. Главное, что сейчас я с тобой. И ты, вот она, рядышком, дитё моё.
Приятно. Но я не сдалась.
– Видишь ли, если бы я знала, что мой папа работает во внешней разведке…
– То что, – прищурился папа, – постоянно бы оглядывалась? Не чувствовала бы себя свободно? Жила в страхе?
– Нет, я вела бы себя более осмотрительно. Осознанно, если хочешь.
– Ни к чему тебе лишние секреты, которые тебя не касаются, кукла маленькая. – Папа начал забавно гримасничать, как в детстве, когда пытался меня развеселить.
Но меня это не проняло, наоборот, я стала ещё серьёзнее.
– У тебя есть гарем?
– Что?! – папины глаза округлились, лицо вытянулось. Он выпустил мою руку.
Я усмехнулась.
– Да ладно, я тебя не стану винить. Это подростком я хотела тебя за маму найти и побить. Или думала, что ты бросил нас из-за моей бестолковости. Сейчас уже не то, я взрослая, пойму. Мне просто надо знать. От лжи я устала.
– Да с чего тебе в голову вообще гарем пришёл?! – рассердился папа. – Вся в мать! Да я её только и любил из всех женщин!
– Ну, ты же не давал обет целибата, – хитро, так же, как папа, сощурилась я. – И ты у нас специалист по Ближнему Востоку. Я уже немного вникла в логику вашей работы, понимаю, что вряд ли человека, говорящего на тюркском и арабском, стали бы отправлять в Норвегию, тюленей ловить. А гарем тут дело простое, были б деньги…
– Какие деньги, Люба?! Какой гарем?! – возмутился папа. – Иди лучше к своему Рафу, вон, смотри, заскучал.
Я засунула руки в карманы брюк, повозила подошвами по серому ковролину и цокнула языком.
– Неа, не выйдет, пап. Раф спит. Я все твои отвлекающие манёвры ещё в детстве выучила. Там птичка, тут котик, тут шпионов в фургон заворачивают. Папуля, я уже итальянскую деревню смогу прокормить лапшой со своих ушей! И я не отстану. Работа твоя раскрыта. В интриги я уже вовлечена по самое нехочу. Рассказывай, где ты был?
– Ну, зачем тебе?
– Надо. Вопрос повторить?
– Ах ты, кукла маленькая! – громко выдохнул папа. – Это не твой уровень доступа.
– У меня самый крутой уровень доступа, дочка называется. Где ты был семь лет?
Он поджал губы и залюбовался бирюзовой линией горизонта в иллюминаторе.
– Хорошо, – угрожающе проговорила я. – Не хочешь говорить правду, тогда я не поеду ни на какой охранный объект, а пойду сырками управлять.
– Не мели ерунду, Люба!
– Признавайся, где ты был.
– Ладно. Скажу страну и хватит. Я работал. Был в Турции.
– И прям как Штирлиц не мог весточку отправить? – съехидничала я. – С челноками две строчки передать: Маша, Люба, я в порядке. Да? Нет. Ты снова мне врёшь!
– Любовь Алексеевна, ты не должна так разговаривать с отцом! – обиделся папа.
– А как с тобой разговаривать, если ты врёшь? – надула я губы. – Отцы ведут себя ответственно, и только мелкие пацаны врут постоянно, чтобы их не поругали. И ты так же. Боишься, что я не прощу тебе правду? Зря. Я только ложь не прощу. Хотя я тебя страшно люблю!
– Едрён батон, Люба, тебе только допросы вести!
– Итак, не мог? Не хотел? Не посчитал нужным? – давила я.
Папа вдруг вскипел и гаркнул:
– Да не мог я! Не мог!
Сёмин и ребята из «эконом-класса» прервали свои разговоры, явно прислушались. Раф заворочался на своём ложе, заморгал и встревоженно глянул на меня.
Я ему жестом показала: спи-спи, всё нормально.
Ему надо сейчас спать. И так после операции всего пару часов прошло, а мы его уже мотаем над Персидским заливом.
– Пить хочешь, Раф? – спросила я.
Он слегка мотнул головой и снова смежил веки.
Папа спохватился и снизил тон до шёпота:
– Я в тюрьме сидел. Бoльшую часть времени. Сначала распутывал одно дело по незаконным поставкам нашего оружия, потом добавились курды, ниточка, ведущая к российскому посольству – просто версия, прочая хрень… А потом меня подставили. И бамц, вчера вечером ты шёл по городку Диярбакыр в Восточной Турции, пальмы, жара, берег Тигра, а сегодня ты уже приходишь в себя в неизвестной тюрьме. Ни суда, ни следствия, ни знакомого языка. И сидишь затем годы среди террористов, геев и политзаключённых. Что, тебе легче от этого стало?!
– Боже, папочка, ужас какой! – ошарашенно проговорила я. – Дорогой мой, папуля! Бедный, родной мой! – я приобняла его, ещё порядком обиженного, погладила по плечу, по руке. – Прости, папуля… родненький!
– Угу, сразу родненький…
– Как же тебя вытащили?!
– Да никак, – буркнул папа, – сам сбежал. Точнее, организовал побег с парой курдских террористов. Пришлось влиться в их ряды и раскопать полезную информацию, чтобы вернуться домой не с пустыми руками. Конечно, это не для посторонних ушей.
– Ого…
– Вот тебе и ого, – уже более довольно проворчал папа. – А то гарем, гарем… Из кого?! Тьфу!
Я обвила его шею руками, чмокнула в щёку.
– Прости меня папочка! Пожалуйста-пожалуйста! Я же только из любви!
– Прощаю. Ой, придушишь из любви! – продолжал ворчать папа. – Но хорошо хоть ты поверила, кукла маленькая…
Я удивлённо отстранилась и посмотрела на него.
– А что, не надо было? Ты снова солгал?
– Да при чём тут! – насупился папа. – Всё это в моём личном деле есть. Руководство и то прониклось. Не стало отстранять, просто слегка погоняло туда-сюда. А вот мама твоя, Маша, так и не поверила. А когда я сказал, что добровольно остался с курдами для дела, чтобы реабилитироваться в глазах руководства, она дулась-дулась, потом выдала, что работа мне важнее семьи и попросила меня самого подать на развод. Будто кому лучше от этого…
– Вот как всё было?! – опешила я. – Погоди, а я думала, что ты… Блин, как же я сердилась на тебя, пап! Но послушай, может, просто мама не смогла больше терпеть, переживать за тебя? Знаешь, как у неё здоровье испортилось, когда ты пропал? Она только-только более-менее оправилась, я её в санаторий на пинках выпроводила, нервы полечить. И она прямо расцвела, давление нормализовалось. А тут вернулся ты, и с тобой нервы, и постоянное беспокойство. Просто, может быть, это была её самозащита? Ты ведь не цветочки выращиваешь.
– Может быть, – с тоской кивнул папа. – Только я её по-прежнему люблю.
В моей груди забрезжила надежда, что родители снова будут вместе. Это же такое счастье для меня! Аж не верится!
– Скажи ей об этом.
– Говорил.
– И что она?
– Не верит…
Лицо у папы стало по-настоящему растроенным и… естественным, словно утратило влияние надетых ролей. И без маски супер-подполковника, спецагента и крутого товарища папа вдруг превратился в уставшего, несчастного, пожилого человека. А ведь ему только пятьдесят два… Как же мне стало его жаль!
– А ты бы хотел вернуться? С ней быть?! – спросила я, отчаянно желая исправить дурацкую ситуацию с родителями. Я-то знаю, что мама до сих пор отшивает ухажёров. А они регулярно появляются, ведь мама – женщина красивая, несмотря на свой возраст, очень женственная, интересная. И я знаю, что она иногда заглядывает в старый фотоальбом и смотрит на папу. И знаю, что несчастна, потому что однолюбка.
– Да что об этом говорить… – вздохнул папа. – Ты не переживай, Фарушка. Отношения у нас хорошие. Я Маше и раковину починить, и с ремонтом помочь, и по любым вопросам всегда готов. И приезжаю, когда просит. Мы нормально общаемся. Только редко…
– Ну, вообще-то трудно общаться часто, когда ты безопасностью посольства в Иране заправляешь.
– Да я, знаешь, хотел уже отойти от дел, – признался папа, – но то, старое, нераскрытое, мне покоя не даёт. И, кажется, я же близко. Последняя из зацепок вела в Иран, поэтому я и согласился на должность.
– Эх, азартный ты не только в покер! – помигнула ему я. – Но если раскороешь дело, потом что?
– Потом переведусь в Москву, в наше управление. Буду молодых ребят учить, – я так запланировал.12727c
– А почему квартиру купил в Сергиевом Посаде, а не в Москве?
– К Ярославлю ближе, – признался папа. – Там Маша. И в Москву добраться легко. На электричке.
– Офигеть у тебя логика, папа! – воскликнула я. – А заново поухаживать за мамой и сделать большой жест ради неё – бросить свою чёртову работу – не судьба?
– Работу я тоже люблю. И дело надо закончить.
– Мда… Как в соцсетях, статус: «всё сложно». Ну, хорошо, придётся тебе помочь с мамой. И с этим гадским делом, – решительно сказала я.
– В мои дела не лезь! – мгновенно рассердился папа. – Мало мне тебя искать пришлось?!
– Нашёл же! Но если всё так закрутилось, значит, ты близко.
– Вот именно! Сам разберусь! Я сказал, не лезь! Вон, – он ткнул пальцем в макушку посапывающего Рафа, – уже второго человека из-за тебя подстрелили. Хочешь, чтобы их было больше?
– А кто второй? – поразилась я.
– Ваня Топорец, агент. С дипломатом твоим в паре тебя искали. Тоже огнестрел. Еле откачали.
Я присвистнула, задумалась, явственно ощущая, как меня начинает нахлобучивать неприятным чувством. И тут же в мозгу вспыхнула догадка, и я встрепенулась:
– Папа! Как не стыдно?!
– А что такое? – прикинулся веником папа.
– Да ты пытаешься мной манипулировать через чувство вины!
– Ах ты, кукла маленькая, – расплылся в улыбке папа, – просекла! Моя дочь!
– Твоя, – закивала я. – И гены твои. И тренинги по ведению переговоров на работе тоже не мимо ушей пролетели… Нас тоже всяким штучкам-дрючкам учили. Поэтому я понимаю, что теперь ты пытаешься сыграть на моём тщеславии. Ай-яй-яй, папа, самые низменные чувства использовать…
– Но ведь работает, – хмыкнул папа.
– Работало, – поправила его я с такой же коварной улыбкой. – Но больше нет.
– Засада, – вздохнул папа.
– Ага, теперь придётся говорить со мной всегда начистоту, – победным тоном заявила я.
– Да нет, придётся применять более изощрённые способы манипуляции.
– Ах так! Тогда с мамой не помогу!
– Это шантаж, – констатировал папа и цокнул языком в точности, как я. – И кто-то мне только что говорил о низменных чувствах… Ай, Фарушка…
– Я же вся в тебя! – невинно заморгала я и подарила ему улыбку ангела. – А ты – крутой! Ты у меня лучший папочка на свете! Мне так тебя не хватало за те годы! И вообще даже за эту неделю я страшно скучала!
Папа засиял и взял меня в охапку. Чмокнул в макушку.
– Эх, Фарушка! А как я по тебе скучал!
Я разверулась к иллюминатору, замерла в папиных объятиях и подумала: «Хорошо, что он не видит сейчас моего лица! Ибо оно – само коварство. Манипулируй-не манипулируй, а любовь и ласка города берёт. Или, по меньшей мере, топит сердце моего супер-папы. Зато ясно, что всё началось в Турции, с поставкок оружия, курдов и привело в Иран. А ещё те, кто организовал похищение, и Рафа пытаются убить. То есть знают, поджидали. Значит, что? А то, что нити ведут снова в посольство! Надо будет Рафа расспросить и в Гугле погулять на досуге».
– О чём задумалась, дитёнок? – спосил папа.
– О тебе и маме, – почти не соврала я.