Глава 38
Как же это здорово – просто разговаривать, просто ужинать вместе, уминая за обе щёки невкусный столовский гуляш и слипшийся рис с непонятной подливкой!
– Зато у меня припасены сырки, конфеты и иранские сладости, – заговорщицким шёпотом сообщила я Рафу на ухо. – Надо только чайник утянуть в номер.
– С тобой не пропадёшь, – таким же тоном ответил он. – Только тсс! Кажется, некто готовит обыск с конфискацией, – Раф шаловливо зыркнул на мадам-прапорщика.
– Не бойся, угроза устранена. Имел место подкуп должностного лица при исполнении.
Раф кивнул с любопытством, как бы спрашивая без слов. А я, хихикая, добавила:
– Иранской розовой водой. Между прочим, все девочки хотят быть красивыми! Даже прапорщики!
Мы расхохотались, склонившись головами друг ко другу, как школьники за партой. Удивительно, но мадам-надзирательница даже соизволила тактично отвернуться к окну, хотя до этого неотрывно наблюдала за содержимым наших тарелок, готовая за несъеденный кусок мяса отправить если не в карцер, то в угол уж наверняка.
А потом мы лежали на большой кровати рядышком. Раф смотрел на меня влюблённо и ласково заправлял пряди за уши.
– Хочешь сырок? – спросила я.
– Неа, у меня уже есть, – ласково сказал он. – Шоколадный сырок в шубке.
– Шубки уже нет, – грустно вздохнула я. – Надо папе дать задание – содрать с похитителей стоимость.
– Будет у тебя шубка, – улыбнулся Раф. – И две, и три. Я подарю.
– Я не для этого сказала, – смутилась я. – А то ещё подумаешь, что у меня к тебе корыстный интерес…
– Ага, к бомжу, – прыснул Раф. – Что с нас взять, кроме наших цепей?
– Не сердись, – потупилась я, – просто ты такой грязный был тогда, в метро. И заросший, весь в бороде, опилках…
– Я со стройки ехал. Там особо негде отмываться пока.
Я вытаращилась:
– Погоди, ты правда подрабатывал на стройке? Как гастарбайтер? Зачем?!
– Почему подрабатывал? Я своё собственное додзё строю в Саларьево. Просто решил построить его сам. Хочу соорудить не просто помещение для тренировок по восточным единоборствам, но большой спортивно-ретритный центр. С залами для медитаций, будо и практик, с комнатами для приезжих или тех, кому надо.
– Прости. – Я опустила веки. Мне стало стыдно, щёки залились краской.
Раф нежно коснулся пальцами моей скулы, потом подбородка.
– За что, Кнопочка? За то, что ты меня спасла?
– Это ты меня спас, – проговорила я.
– Значит, один : один. – Раф прищурился. – Люба, скажи, у тебя были какие-то свои источники, может, стоит их тоже проанализировать? Как ты узнала, что за тобой охотятся?
Я вжала голову в плечи, как нашкодившая кошка, и пробормотала:
– Никак.
– То есть? – Раф даже привстал. – Но про конкурентные войны ты тоже знать не могла. В тот день, когда ты пришла, как сказал ваш снабженец, ещё не было проблем с поставщиками твоего особо вкусного молока.
– Н-нет, – я уткнулась глазами в уголок его подушки. Хорошая наволочка, качественная, с аккуратным стежком на белой ткани. Подняла глаза осторожно – Раф продолжал выжидающе смотреть на меня. Ничего не оставалось, как, воткнув подбородок в грудь, признаться: – Я всё выдумала…
– Выдумала? Зачем? – опешил Раф.
Я хлопнула ресницами и, спасаясь, нырнула с головой под одеяло: не скажу, ни за что не скажу! Но задохнуться от нехватки воздуха и жары под пуховым одеялом была не судьба – Раф стянул его с меня и снова спросил:
– Так скажи, зачем?
– Просто так, – я сползла ужиком ниже, прячась под одеялом от настороженных карих глаз.
Как же! Улизнёшь от него, а ещё раненый! Что я ним со здоровым делать буду? Сдёрнул одеяло совершенно бесцеремонно.
– Люба! – строго и требовательно произнёс Раф, я аж затрепетала, как двоечница перед учителем. – Секретов между нами быть не должно. Разве мало того клубка, который даже разведка никак не распутает? Что ты скрываешь?!
Я вздохнула и села, взъерошенная, как воробей.
– Ну! – рыкнул он.
– Давай не будем об этом, а?
– Нет. Говори. – Ничего хорошего взгляд Рафа не предвещал, кроме харакири.
А и ладно, будь что будет! И я выпалила:
– То, что я скажу, будет ужасно! Но ты сам напросился! После встречи в метро я навела о тебе справки. Вычислила по отпечаткам пальцев, кто ты. Через папу. Остальное узнала у Петьки, твоего бывшего одноклассника. Он сказал, что ты это… немного… того… после случившегося. Вот я и подумала, что тебе жить не на что, и решила тебя на работу устроить. Чтобы подкормить. И чтобы был в тепле. А ты ничего не хотел, вот я и придумала… про опасность.
Глаза Рафа расширились до размера пятирублевых монет.
– Ты наняла «ненормального»?! Телохранителем?!
– А ты бы разве пошёл офис-менеджером? – насупленно ответила я. – И не думай, я вовсе не собиралась принуждать тебя к неуставным отношениям! Даже в мыслях не было! Только зарплату заплатить, честно-честно!
Раф закрыл ладонью лицо, покачал головой. Выдохнул. Его плечи мелко затряслись.
Я напряглась: неужели плачет от унижения? Но Раф убрал руку и я увидела, что он хохочет. Отлегло от сердца. Фух.
– Ох, Кнопочка, ну ты даёшь! Я уже надумал чёрт знает чего! После Таши… А ты просто…
– …обманщица?
– Сумасшедшая, – он с нежностью коснулся моей кисти пальцем, – и очень добрая. Только почему пришлось клещами из тебя это вытягивать?
Я виновато улыбнулась и опять легла напротив.
– Боялась, что ты обидишься.
Раф медленно поцеловал меня в губы, в щёки, в лоб:
– Не дождёшься. На Солнечных зайчиков не обижаются. Даже если они щекочут нос.
Мы заснули рядышком, разуютились и вырубились одетые. Видимо, сказалось напряжение предыдущих дней. Медсестра уже без возмущения нашла беглого пациента, уколола. Затем прикатила из палаты металлическую тележку-тумбочку и установила её рядом с кроватью, поняв, что Рафа не удержать от меня вдали, даже если его стреножить, как коня.
* * *
В солнечное морозное утро с хрустким снегом, на который Люба осторожно вывела меня «подышать», ворвались сюрпризы. Бодрой рысью по дорожке к нам ринулся Сёмин с чемоданчиком, в котором только ядерную кнопку носить. Андрей посмотрел на меня странно, без своей обычной залихватской улыбки и сказал:
– Ребята, гулянка кончилась. Через десять минут конференц-связь.
– С кем? – спросил я.
– С папой? – улыбнулась Кнопка, разрозовевшаяся, сияющая и свежая, как гимназистка на морозце, притоптывающая каблучком края сугробов. Но шубки ей точно не хватало.
– Увидите, – заявил Сёмин. – Жду вас в переговорной. От холла налево.
Не к добру, – подумал я.
А Любе, сегодня романтично-весёлой, кажется, было больше дела до синиц, перепрыгивающих по тонким веткам безымянного куста, чем до чёрного чемоданчика. Она звонко сказала:
– Надо будет с обеда им крошек принести, да?
– Да. – С ней приятно было соглашаться. Только чертовски надоело чувствовать себя инвалидиком. Схватить бы Любу в охапку, поднять на руки и закружить над снежными тропками, чтобы она смеялась заливисто на зависть небу и солнцу. Но чёртов бок… Без обезболивающих и не вздохнуть по-человечески.
* * *
Когда мы вошли в указанную комнату, показалось, что попали не в конференц-зал, а в передвижной пункт связи или прослушки, как в американских фильмах у ФБР, разве что значительно пошире. Несколько плоских мониторов были включены, двое парней в наушниках что-то настраивали. Посреди овального стола стоял аппарат для конференц -связи, больше похожий на летающую тарелку из чёрного пластика.
– Садитесь, – велел Сёмин, а сам плотно закрыл за нами дверь.
– Что-то случилось? – спросила Люба.
– Случилось.
Я сел рядом с Кнопкой, незаметно под столом взял её руку. Маленькие пальчики похолодели. Меня и самого с головой накрыла тревога.
Связисты ещё повозились пару секунд, и тот, что повыше, сказал:
– Всё готово, Андрей Степанович.
– Хорошо, ребятки. Оставьте нас, я позову, если понадобитесь.
Сёмин сел через стул от меня и открыл ноутбук. Широкие мониторы ожили, как по команде. В одном я узнал полковника Ерохина. В другом появился седовласый джентельмен с погонами генерала. Я чуть не присвистнул: неужто сам Лисицкий нами заинтересовался?! В третьем – Соколов.
Первый вопрос, заданный мне полковником Ерохиным, чуть меня не добил:
– Рафаэль Маркович, какова может быть вероятность того, что ваша жена, Наталья Николаевна Гарсия-Гомес, жива?
Я поперхнулся воздухом, закашлялся. Сёмин подставил мне стакан воды. Я глотнул и с силой мотнул головой:
– Нулевая вероятность. Я сам нёс гроб.
– Тогда как вы объясните следующие факты? Покажите, Андрей Степанович, – жёстко сказал Ерохин.
Сёмин повернул ко мне ноутбук и на экране я увидел жёлто-зелёную диаграмму с баснословными цифрами.
– Что это? – сипло спросил я.
– Финансовые операции, – ответил Соколов, – по тому счёту, что вы прислали вчера. Он открыт на имя Натальи Гарсия-Гомес. И, как можно видеть по графику, только вчера была выведена сумма в размере пятисот тысяч долларов. Что вам известно об этом счёте?
Теперь закашлялась Люба, а я завис. Смотрел на столбики с тридцатью миллионами долларов и выше, и не мог ничего сказать. Мой лоб покрылся холодным потом от одной лишь мысли…
– Рафаэль Маркович! – одёрнул меня Ерохин. – В ваших интересах сотрудничать с нами.
– А я что делаю?! – взбесился я и ткнул пальцем в график. – Вы считаете, что я в курсе? На самом деле считаете или это идиотская форма ведения допроса?
– Рафаэль расшифровал этот счёт вчера сам, – подала голос Люба. – Из стихов в дневнике своей жены, который ему передали в Исфахане. Вы хотите сказать, что Наташа… не погибла?
– Кто-то пользуется счётом, – ответил Сёмин. – И пользовался все эти три года. И ранее. Суммы сами видите, впечатляют.
Я облизнул пересохшие губы и прохрипел:
– Этого не может быть… Таша… не может быть жива.
– Но ведь её хоронили в закрытом гробу? – поинтерсовался Соколов.
Я лишь кивнул и вытер рукавом стекающую с виска каплю пота.
– В таком случае мы обязаны просить вашего разрешения на эксгумацию, – заявил Ерохин.
Его голос расплылся в моих ушах и задвоился. Сердце сжалось от боли.
Таша жива… Таша жива?! …Таша!!! Что за издевательство?!
Я уткнулся в край стола невидящим взглядом. А в памяти встало заснеженное кладбище, бурая земля над жутким узким отверстием, лакированный гроб, усыпанный розами, только что спущенный на ремнях. И страшный крик бросающейся мне в лицо острым маникюром Елизаветы Юрьевны:
– Подонок! Подонок! Ты убил мою дочь!!!
В груди камень, ломающий тяжестью рёбра изнутри. Комок грязной земли полетел на красные розы. Щёку обожгло когтистой лапой тёщи. И яд вины прыснул мне под кожу, снося мозг. Это было в прошлой жизни. И снова будто вчера…
В туман, обрушившийся на мою голову, ворвался голос Кнопки:
– Раф, Раф…
И незнакомый мужской голос, наверное, генерала:
– Рафаэль Маркович, вы согласны на эксгумацию?
Таша жива? А зачем ей такие деньги? Миллионы долларов? Откуда? Как?! И зачем, скажите вы – те, кто наверху, – на кой ляд были мои дни, отравленные виной и мукой? Шутки ради?!
– Делайте, что хотите, я всё подпишу, – хрипло бросил я и встал со скрежетом со стула. Согнулся пополам от резкого движения. Но плюнул на боль и потащил ноги прочь, на улицу. Иначе задохнусь. Лицом в снег!
* * *
Раф вернулся с улицы почерневшим и сгорбленным, словно новости его раздавили и остались лежать на плечах, как плита, под тяжестью которой не разогнуться. Несмотря на это, Раф сказал генералу в мониторе очень твёрдо:
– Эксгумацию разрешаю при одном условии. Я должен присутствовать.
– Покидать объект неблагоразумно, охота за вами наверняка продолжается, – ответил Ерохин. – И вы, по-прежнему, ценный свидетель и наш сотрудник…
Раф усмехнулся оскалом раненого волка:
– Я не в ладах с благоразумием, если вы не заметили.
Я боялась его удерживать, хотя сердце зашлось. А папа всё же произнёс:
– Рафаэль, это тяжело, я понимаю. Но у тебя уже есть жизнь «после».
Раф вскинул на него болезненные, злые глаза и огрызнулся:
– Моя жизнь «после», как вы выразились, зависит от того, что я увижу в гробу! Я больше не позволю никому водить меня за нос! Даже спецслужбам! Никому! И мне плевать!
Я содрогнулась. Волк был готов перегрыть глотку любому. Стало не по себе.
– Дневник вашей супруги придётся приложить к делу, – сказал Ерохин.
Глаза Рафа вспыхнули, но Андрей Степаныч примирительно положил ему руку на плечо:
– В этом деле любая экспертиза будет на пользу. Потом вернём. Мы не звери.
* * *
Уехали они скоро, а я места себе не находила. Всё моё Я стремилось поехать с ними, быть рядом с любимым во время мучительной процедуры, но на моё предложение Раф лишь коротко мотнул головой. Поставил взглядом точку в разговоре. И я осталась. Да и две «цели» ребятам из «Заслона» охранять будет сложнее. Хотя дело было, наверное, в другом. Это была личная боль Рафаэля, которую он не хотел перекладывать на меня.
Оставшись одна, я бродила по коридорам в раздумьях. Мозг – та ещё шарманка, вместе с конструктивом предлагает кошмары и крутит их, крутит, лишая сил. Я уже всплакнула от страха, что Рафа снова подстрелят; почувствовала, как мутит от вероятности, что гроб окажется пустым, и Раф сосредоточится на поисках и мести. И чуть не поседела при мысли, что Раф воссоединится с Наташей. А потом я разозлилась.
Сколько можно?! – пнула я кресло в фойе. – Я ничего не знаю! И знать не могу! И будет то, что будет!
Показалось, что какофония ужасов в моей голове «под прикрытием» заботы только мешает Рафу, а не помогает.
Нет, не буду лезть, даже предположениями!
Я решила просто ждать и не додумывать страшные сценарии. Нет, они не прекратили всплывать, как трейлеры к триллерам, обещая изощрённую жуть, но я насупленно сосредотачивалась на чём-то реальном, типа тепла в собственных ладонях или вкусе конфет, разбирая его до молекул. Наблюдала за собой и вдруг осознала, что оставленная без внимания страшилка куда-то исчезала. Пинать кресло было не конструктивно. Поэтому я вошла в «палату» Рафа, аккуратно сложила скомканную рубашку, разгладила ладонями постель, взбила подушку. Затем разыскала швабру и просто вымыла пол. Справилась с почти незаметной пылью. Открыла окно для проветривания – безделье не помогало справляться с «шарманкой», а вот занятия – наоборот. После я навела порядок у себя в номере. В складках покрывала мне виделись дороги и пустыни Ирана, холмы, горы и древности времён персидских царей. Я мысленно начала прокручивать наше с Рафом путешествие туда и обратно, вылавливая детальки, догадки, записывала их быстро на бумажке. И продолжала уборку – горничная тут рисковала остаться без работы.
Я наткнулась на спрятанную до поры коробку с детским приданным и поняла с холодком между лопаток, что Раф был невозможно прав – наша с ним жизнь подцеплена на «крючок» прошлого! Пока клубок не распутан, мы не можем жить обычной жизнью! Поход в магазин за хлебом легко обернётся новым похищением или выстрелом снайпера. Если Наташа жива, мы не сможем пожениться без развода! Даже если процедура будет упрощённой, через суд, всё равно, боюсь, Рафа это подкосит ещё сильнее. Да я и не заикнусь о свадьбе, не сейчас и не сразу – такой удар каждый переносит по-своему. Но…
Я чертовски хочу счастья! Для себя и для Рафа! Я не собираюсь сдаваться и плакать, нет!
Так что думай, Люба, думай! – гундосил Гном в моей голове.
Мыть шваброй холл перед мадам-надзирательницей было уже из ряда вон, поэтому я отставила ведро. Оделась и вышла на улицу – на свежем воздухе мне всегда лучше размышляется, в лесу и подавно! Даже в таком, огороженном. Я бродила по занесённым снегом дорожкам, долго смотрела на серые просветы неба в соснах, подставляла лицо холодным хлопьям. Связей и переплетений в нашей истории может быть много, даже тех, о которых я пока не представляю… – пролетело в моей голове, – как бороздок в коре этой замёрзшей сосны.
Вдруг идея мелькнула молнией, а за ней – целая россыпь, будто фейерверк в ночи. Я бросилась обратно в здание – звонить по выделенной линии папе:
– Это может быть просто клон телефона! – воскликнула я без вступлений. – Как у тебя! Мне Раф рассказал! Кто-то клонировал телефон Наташи и пользуется им, как своим! И всё происходит легко – все замены паролей, операции, транзакции обычно привязаны к симке. Даже перевыпустить карту можно удалённо иностранным контрагентам!
– Хм… и много тебе Рафаэль рассказал ещё?
– Всё, что знал! Мы с ним полночи сегодня разговаривали. Не перебивай! – в запале рявкнула я на папу. – В дневнике Наташа писала, что на самостоятельную жизнь, заведение счёта и покупку домика на Кипре её настраивала некая Марьяна, единственный друг в тегеранском посольстве. Психолог там странный тоже в уши подобное заливал! Теперь рассуждаем логически: у тебя клонировали телефон, когда ты приехал в Тегеран, так? Наша Марьяна там ещё работает – именно она передала дневник Рафу! И его там же, на Гранд-Базаре и планировали убить! То есть она и могла подставить? Зачем? Потому что опасен! Может, даже не из-за меня, а из-за этого самого телефона и счёта мёртвой Натальи, который очень легко использовать как угодно. Тем более банк на Кипре – это же оффшор!
Папа аж крякнул, но я не дала ему вставить слова.
– Встречался Раф с некой Верой Петровной, у которой тоже за душой не чисто, она работает в посольстве Исфахана. Балуется травками. То есть там эти тётки нормально повязаны. Это могут быть деньги за наркотрафик! Вдруг они начали работать по-крупному? Наверняка не вдвоём, а есть кто-то ещё. Может, это целая дилерская сеть? Если Марьяна находилась рядом с тобой, когда хакнули твой телефон, почему она не могла сама или с чьей-то помощью хакнуть телефон Наташи?! Это же ясно, прям на ладони!
Я аж захлёбывалась, пытаясь выложить всё поскорее.
– А ты им видимо стал мешать. Или просто эти мерзавки решили перебдеть и быть в курсе всего, чем занимается новый начальник безопасности! Нащупали что-то горячее и решили тебя убрать, а потом уже и Раф вырисовался, которого все считали помешанным…
Папа терпеливо дослушал и сказал:
– Прекрасная версия, доча! Немного недоработанная, но ты бы вполне могла работать у нас аналитиком.
– Нет уж, спасибо, – переводя дыхание отрезала я, задумалась. – Кстати, почему Раф стал помешанным…? Тут ведь не только горе могло быть…
– Он был виноват, не справился с управлением, – сказал папа. – Чувство вины иногда и горы сворачивает.
– Ну… не знаю… – не отступилась я. – Где-то такое уже было: женщина, дипломат, которого все назвали сумасшедшим… – и я хлопнула себя по лбу. – Тьфу ты! Чацкий же, ведь про него написал дипломат Грибоедов, которого, кстати, в Персии и убили… «Строжайше б запретил я этим господам на выстрел подъезжать к столицам».
– Думаю, ты утрируешь, Люба, – сказал папа.
– Ладно, может быть… Но Марьяну и Веру Петровну рыжую тварь не упустите! – распалилась я. – И Апши проверьте! Вы ещё не проверили?! Почему?!
– Люба, не забывайся, ты не с подчинёнными разговариваешь! – строго оборвал меня папа.
– Ой, прости… – я и не заметила на эмоциях, как меня занесло.
А папа недовольно добавил:
– И вообще, почему этот твой хлыщ не сказал мне сразу про дневник, а начал сам в нём копаться?
– Во-первых, не хлыщ, папа! – сердито ответила я. – И ты вообще больше так не говори о Рафе! Мы любим друг друга и собираемся пожениться. По-нормальному.
– Не быстро ли?
– По-твоему, пятнадцать лет – это быстро?! – с вызовом спросила я.
– Я про него. Может, это просто на адреналине, Любаш?
– Нет! – Я вскипела. – Давай, пап, сразу поставим точки над i . Ты не манипулируешь мной. Я не устраиваю тебе скандалов. Я – взрослый человек, и я знаю, что мне нужно. Рафаэль – мой мужчина. И если я по какой-то причине буду несчастной, то не потому, что ты меня не уберёг, а потому что выбрала это сама.
– Фарушка…
– Дай слово, что ты не вмешаешься в наши отношения никаким образом, – потребовала я.
– Но доча, а если он тебя обидит?
Я усмехнулась:
– Сковородкой я пользоваться умею. И за словом в карман не лезу. Но это будет мой мужчина, моя сковородка и мои разборки! Если вдруг что, я попрошу сама. До этого ни-ни! Договорились?
Папа не ответил сразу. Помолчал, попыхтел, затем признал:
– Ну что ж, кукла маленькая, и вроде я при тебе никогда не работал, а методы у тебя мои. Прёшь, как бульдозер.
– Воспринимаю это, как комплимент. Это гены. Относительно Рафа пру и буду переть. Итак? Пообещай!
– Хорошо, даю слово!
Я выдохнула и даже позволила себе немного расслабиться. Но лишь на пару секунд, затем, повинуясь интуции, продолжила ласково, но вполне твёрдо:
– Пап, ещё я думаю, что собака зарыта так же в плохих отношениях Рафа и его бывшего босса, того же Апши. Я со своей стороны попробую узнать подробности. А ты, пожалуйста, узнай про Наталью. Раф обмолвился, что после аварии ваши службы забирали её гаджеты и проверяли. Может, нашли что-то, но не сказали? И в чём её подозревали, ведь не на пустом месте такой интерес? Жива она или нет, нам лишние сведения только в помощь!
– Дочь, это закрытая информация! – возмутился папа.
Я хитро улыбнулась:
– Закрытая информация для закрытой под охраной? Очень правильно, мне кажется!
– Нет, Люба.
– Тогда я просто буду нагло пользоваться положением дочери подполковника внешней разведки и жены бывшего дипломата и сотрудника той же службы! – нашлась я. – Ты внуков хочешь растить в безопасности?! Или тоже в сторожке под Москвой всю жизнь прятать собираешься?!
– Внуков?! – опешил папа. – Да когда вы успели?! Так быстро не бывает.
– Это смотря, когда приступить. Сам знаешь, «дурное дело» и всё такое…
– У тебя задержка? (3303c)
– Да, – соврала я, ничуть не чувствуя уколов совести.
– Люба! – папа был в шоке.
А я промолчала, коварно улыбаясь собственному отражению в зеркале. Будем считать это обраткой за его ложь размером с Эйфелеву башню в течение всей моей жизни. Карма, такая карма. Всё равно мой заветный календарик навеки утерян вместе с сумкой, шубкой и сапогами у гадов в Тебризе. Чтоб им ПМС испытать на собственной шкуре, как у меня, с мигренями, болями и желанием убить всех, кто под рукой!