Глава 39

Время близилось к полуночи, когда шум подъезжающего автомобиля заставил меня выбежать в холл. Я увидела Рафа. И сердце оборвалось: выражение его лица было страшным, неживым, и сам он весь казался согбённой тёмной глыбой.

– Раф! – подалась я к нему.

Но он остановил меня жестом, хрипло бросил:

– Прости, Люба, не сейчас. Не могу, – и поволок себя в палату. Закрыл передо мной дверь. Потом отворил на мгновение и, глядя в пол, сказал: – Она там… На месте. Экспертиза подтвердила.

Значит, моя версия правильная…

Дверь снова закрылась, преградив мне вход в его личную преисподнюю. Не хочет делиться пережитым ужасом. Мужчины не плачут. А, может, иногда стоило бы? Мой армянский коллега сказал однажды, что вместо «люблю тебя», армяне говорят «Цаватанем» – это значит «я заберу все твои боли на себя». Я медленно подошла, положила ладонь на дверное полотно, отделяющее меня от Рафа, и замерла. Я простояла так долго, чувствуя его даже так. Я заберу твои боли, родной, только позволь! Войти бы, обнять, прижать к себе, но Раф не готов. И я должна уважать его желание. Даже не могу представить, что он сегодня пережил! Мужчины не плачут…

Я вздохнула, потом пошла к мадам-прапорщице, восседающей на своем «контрольном пункте»:

– У вас есть спиртное? Что угодно. Я заплачу.

– Коньяк подойдёт? – спросила она.

Я кивнула. Внезапно погас свет. Наша надзирательница нагнулась под стойку и достала приземистую бутылку и пару свечей.

– Сейчас генератор включится. По два раза в месяц такая ерунда!

– Сколько я вам должна? – спросила я.

Чиркнула спичка. Во мраке вспыхнуло жёлтым, и в крошечном пятне света возник крупный нос женщины. Большой, как у медведицы в меду, но внезапно добрый. Странная игра света!

– За счёт заведения, – ответила она.

Фитиль свечи жадно слизнул пламя и продемонтрировал мне улыбку на крупном лице.

– Спасибо…

– Обращайтесь, – добавила та и протянула мне толстую восковую свечу в подставке и початую бутыль.

Свет ещё не дали, я тихонько пошла к себе, прорезая синий мрак огоньком на фитиле. Когда поравнялась с дверью в палату Рафа, сердце дрогнуло и сжалось. Я остановилась. Задержала дыхание, не в состоянии пройти мимо. Но он попросил… Я сделала пару шагов прочь. Дверь за спиной скрипнула. Я обернулась – Раф? Нет, не он, только сквозняк. И вдруг из темноты послышался глухой голос:

– Люба?

Где-то в подсобном помещении затарахтел электрогенератор, свет зажёгся в коридорах. А за щелью было также темно. Со свечой и бутылкой в руках я заколебалась, не желая выглядеть навязчивой. Подошла, но остановилась на пороге.

– Люба? – повторил он.

В комнате было темно, и на полу у окна самая тёмная точка – Раф с опущенной головой, похожий на побитого ворона с обессилено распростёртыми крыльями. Я приблизилась. Поставила на пол бутылку и свечу. Что говорить в таком случае? Просто села на пол рядом, почти коснувшись его плеча.

– Ты как? – Задала я самый глупый вопрос, но надо было хоть что-то сказать.

– Нет красоты… – вдруг сказал Раф. Огонь свечи отразился в радужках его глаз. – Смерть уродлива. Красоты нет.

– Мне так жаль, – сглотнула я.

Пауза. Ночь. Пятно свечи. Тарахтение генератора, словно из другого мира. Сражаться проще, чем утешать. Почему все слова стынут в груди, когда они так нужны?

Раф заговорил снова:

– Знаешь, есть одна притча. Всё время попадалась мне на глаза. Даже бесила. Зачем, думаю, мне вообще читать об этом? Про то, что у Будды была очень красивая сестра, Сундара-Нанда. Восхитительная индийская царевна, которая была так очарована своей красотой, что всё остальное считала неважным. Даже поучения своего супер-брата. Только вид делала и ждала, чтобы её похвалили, заметили, восхитились. Звезда, в общем. Однажды Будда призвал её, и с помощью волшебства – я так понимаю, что это был эффект «голограммы», – показал Нанде ещё более красивую девушку. На глазах у Нанды она расцвела, состарилась, её тело сгнило и разложилось. Остались кости, черви, тлен. От шока у красавицы Нанды в голове перещёлкнуло, и до неё дошла суть вещей. – Раф посмотрел на огонь, громко, даже надрывно набрал в грудь воздуха. – Сегодня «Будда призвал» меня… Показать.

Я коснулась его руки.

– Хорошая притча, но ты же не зациклен на красоте…

Раф выдохнул с шумом. Кажется, он намеренно не смотрел на меня.

– О, ты ошибаешься! Это мерзко, наверное, но я был в курсе, что красив. Мама говорила мне об этом слишком часто. – Раф скривился. – И, как правильно сказала Таша, я пользовался «проклятой харизмой». Мне ничего не стоило обаять. Как мужчин, так и женщин. Нет, я дальше не шёл, кроме того, о чём ты уже знаешь. Но это давало мне преимущества. Везде. Я окружал себя красивыми вещами, одевался в лучших бутиках, ну как же, у меня же статус! Общался с такими же, статусными, со мной была бесподобно красивая женщина. Прости, что говорю тебе это, но из песни слов не выбросишь… Я рос по карьерной лестнице, считал, что талантлив и достоин, и ничего настоящего не замечал. Даже реальное состояние своей жены. Потому что на деле – урод. Самодовольный.

Он перевёл дух, а я, если честно, окончательно растерялась. Наверное, нужно просто выслушать? Только в душе всё сжалось.

– Вот, Люба. А потом вдруг всё лопнуло, как мыльный пузырь. Друзья, общество, планы. И жизнь…

– Это ужасно, Раф! Мне правда жаль…

– Не надо. Воздушные шары тоже лопаются, – кивнул Раф, – если их чересчур надуть. Красивые, праздничные… Или сдуваются, превращаясь в морщинистую жалкую резину. Правда такова, что Таша отказалась ехать со мной в Японию. Сказала тогда, в машине, и даже намекнула на развод. Она всё-таки решилась. И это было так неожиданно для меня – звезды, блин, что я просто не справился с управлением. То ли машина сбесилась, то ли я забыл, как рулить. И всё, шарик лопнул. Знаешь, Люба, я сначала, больше всего думал, не почему, а кто?! Кто посмел её у меня забрать?! Как будто это имело значение. Я чувствовал какой-то подвох, кого-то третьего, кто сторонне наблюдает за мной. Но ни хрена не понимал. Помню, пришёл на работу через две недели после похорон, а все шушукаются. Соболезнуют в лицо, а за спиной шепчутся. Нашлась «добрая душа», Павел Страминский, просветил. Мол, Таша в нашей последней командировке в Дубае спала с саудовским принцем, представляешь?! – Раф гневно зыркнул на меня и сразу снова уставился на свечу, а меня его взглядом ошпарило, словно это я говорила. Мне стало больно, до слёз, за него. – Но ведь это бред! Архипов, тот петух, что мы видели в Дубае, просил Ташу что-то уточнить наедине у принца во время приёма. Тот интерпретировал иначе, позволил себе сказать лишнее. Таша рассказала мне об этом сама, с презрением королевы, как она умела… Я рванул к принцу, меня приняли. Надо было тупо морду набить, а я высказался только дипломатически корректно. Но скандал был исчерпан. И вдруг, через полгода после случившегося, уже в Москве мне суют под нос фото с того приёма и делают многозначительные лица. Я тогда не мог себя держать в руках, я был как без кожи. Страминского отправил в нокаут. Потом Хлопова. Но сплетни не угасали, их наоборот словно кто-то раздувал. Фото вирусные, надуманные подробности… Я как с ума сошёл от того, что творилось. Во мне ничего не осталось, кроме гнева и боли. Замминистра вызвал меня к себе и сказал: «Всему МИДу морды не набьёшь. Даю тебе трёхмесячный отпуск. Приходи в себя и возвращайся». – Раф усмехнулся. – А мне уже некуда было возвращаться. Шарик лопнул, всё ложное рассыпалось. Друзья оказались фальшивыми. Жизнь со своими приоритетами и ценностями – тоже. Только спорт остался. И кладбище. Могила тогда казалась мне очень настоящей, убийственно нефальшивой. Что может быть фальшивого в насыпи земли? Я тогда решил, что больше не хочу кривить душой. И не вернусь. Хотя надурогонил ещё немало. Красивые шарики, когда сдуваются, обычно издают приличный свист…

Раф снова замолчал. А я не дышала вовсе, потрясённая его признанием.

– Но, видишь ли, – горько добавил Раф, – и могила – тоже иллюзия. Памятник, белый мрамор, цветы – лишь ширма, чтобы не было так страшно. В земле ничего нет. Никого нет. Нет красоты, нет любви. Только истлевшие кости. Труха. И твоя собственная зарытая в землю вина.

И снова воцарилось молчание. Тяжёлое. У меня аж голова закружилась. Я потянулась к бутылке и, открутив крышку, хлебнула из горла. Обожгло нёбо и желудок. Мерзость какая! Чёрт, я ненавижу это отсутствие слов! Буду говорить, что придёт в голову, онлайн.

– Но ты жив, – сказала я тихо. – Ты здесь. И, знаешь, Раф, я не знакома с тем человеком, о котором ты рассказываешь. Сейчас ты другой. Вообще другой.

Раф закусил губу, осторожно взглянул на меня, словно позволил себе это.

– Ты – настоящий! И честный, – продолжила я, – такой честный, что аж режет глаз. В тебе самом столько света, но ты его приглушаешь! Болью приглушаешь, виной. Чтобы не дай Бог никто не увидел! А ведь он есть! Я его вижу, чувствую! Сердцем, оно не ошибается! Говорят, что люди не меняются, а я категорически не согласна! Не меняется только наше отношение к ним. Мы так привыкаем, что общаемся не с самим человеком, свежим, реальным, а с его пожелтевшей фотографией. Но зачем ты относишься так к самому себе?! Я понимаю, как тебе тяжело, Раф! Точнее нет, не понимаю, я просто чувствую и хочется плакать, потому что когда не можешь ничего сделать, только это и остается. А ты даже не плачешь… Но я прошу тебя, Раф, увидь себя настоящего. Почувствуй, узнай, кто ты есть! Вот этот, – в запале я подалась к нему и потеребила его плечи руками, – тот, кого я вижу. Перестань винить себя! Перестань жить в голограмме прошлого! Прямо сейчас нет аварии. Нет самодовольного дипломата! Нет звезды всей школы. Нет кладбища. А есть ты, вот эта стенка, эта свеча, вон сосны за окном, тарахтелка электрическая. Есть этот противный коньяк и я, которая тут распинается изо всех сил, потому что не знаю, что сказать. Потому что жалость – это не к тебе! Тех, кем восхищаются, не жалеют. Но блин, мне аж хочется выпрыгнуть из себя, выше своей головы, но чтобы твоя боль стала меньше, чтобы ты увидел хорошее! Себя! Красоты нет в смерти, но в жизни есть! А мы ведь живы… Ты жив! Ты настоящий!

Раф обнял меня. Без слов. Крепко прижал к себе. И я в ответ, боясь задеть его рану.

– Это ты настоящая, – жарко прошептал в ухо мне он. – Я тебя люблю!

– А я тебя!

* * *

Я решила, что о своих версиях про телефон Наташи и злоумышленников расскажу Рафу утром. Лимит переживаний на сегодня был исчерпан. Раф уснул, а я лежала рядом и думала. Теперь, когда он мирно дышал рядом, эмоции во мне поутихли, и я смогла проанализировать то, что услышала. «Машина как сбесилась», «вирусные фото», «сплетни раздували». А ведь, выходит, и правда, раздували. Пазл складывался в неприглядную, но целостную картинку. Машина взбесилась, когда Таша сказала, что уходит. То есть если развод, левый счёт ей бы наверняка понадобился… А он был нужен кому-то ещё.

Слова «телефон» и «машина взбесилась» в мыслях оказались рядом, и вдруг щелчок – соединились. Я подскочила, как ужаленная. Бросилась к планшету и дрожащими от нетерпения пальцами набрала в поисковике «Можно ли взломать бортовой компьютер автомобиля?» Оказалось, можно. Даже удалённо, дистанционно, пожалуйста, статистика, софт за двадцать долларов и даже лайфхаки в ютубе для чайников. А вот и статья в новостном разделе: « Хакеры взломали внедорожник бортовой компьютер внедорожника во время движения». Я впилась глазами в мелкие строчки:

«Хакеры, сидя на диване за 15 километров от места событий, через Интернет смогли взломать бортовой компьютер автомобиля и получили контроль над машиной. Внедорожник начинает постепенно останавливаться на скоростном шоссе. И водитель ничего не может сделать. Он – журналист, и он принимает участие в эксперименте. Хакеры решили доказать: чем "умнее" машина, тем она уязвимее. "Сначала надо проникнуть в компьютер машины через модуль сотовой связи, а затем можно посылать команды автомобилю и даже управлять им", – говорит хакер Крис Валасек».

Чёрт!!!

Я взглянула на разметавшегося по постели Рафа и выскользнула из комнаты с телефоном и планшетом наперевес.

– Пап!

– Доча, ты чего не спишь так поздно? – проворчал папа.

– Про эксгумацию ты уже в курсе. Даже не спрашиваю. Посмотри на ссылку, я отправила тебе.

– Уже читаю. Жирная версия, вопрос зачем?

– Наташа сказала, что уходит от Рафа, понимаешь? – у меня сердце стучало, как бешеное. – Он мне рассказал. – А значит, могла вспомнить о счёте, могла даже позвонить этой Марьяне. А если у той были возможности даже твой телефон клонировать, значит, и хакнуть могла.

И папа, на удивление, согласился:

– Могла.

– И была организована после похорон реальная травля, сплетни и прочее в офисе Рафа, его тоже выводили из игры намеренно.

– Не исключаю.

– Так сделай же что-нибудь!

– Уже делаем. Ложись спать.

– Заснёшь тут…

– Надо заснуть. У тебя другие должны быть заботы: кушать, спать и дышать свежим воздухом. Остальное оставь мне.

Я чуть не спросила «какие», вовремя зажала себе рот. А папа добавил:

– Спасибо тебе, Любаша, ты не представляешь, как помогла в расследовании! Хороший из тебя аналитик, даже жалко что моя дочь!

– Почему жалко?

– Не завербуешь.