Глава 40

Я проснулась от того, что горячая рука прижала меня к себе. Светало. Сонно моргая, я положила ладонь поверх его пальцев.

– Таша, – сквозь сон сказал Раф, а меня будто из ледяного ведра облили.

Я замерла. Обернулась, он спал. «Ну ладно, чего только не приснится! Особенно после вчерашнего», – сказала я себе, но осторожно выбралась из-под его руки. Объятие принадлежало не мне. И почему-то от этого стало больно. Как глупо… Но сон пропал. Я выскользнула на кухню, налила себе чаю. И долго не могла избавиться от неприятного чувства.

Раф нашёл меня позже, удивился, что не сплю. Поцеловал нежно. И всё стало, как прежде, тепло и хорошо. Предрассветное смятение теперь выглядело ещё более неуместным. А потом приехал Сёмин и привёз Рафу документы и ноутбук для отчётности. Я и забыла, что мой любимый идальго теперь «на службе».

Рафа загрузили на целый день помимо перевязок, уколов и капельниц, бумажными делами – ему пришлось подробно писать: кто, что, где и как происходило во время моего спасения в Иране. Честно говоря, я была этому рада – после вчерашнего Раф выглядел нездоровым, хотя взглянув на меня, неизменно улыбался и делал бодрый вид. Но меня не обманешь, стоило выпасть из его фокуса, как взгляд становился отсутствующим и проваливался куда-то глубоко, в себя. Так что я радовалась, что Рафу есть, чем заняться.

Я слонялась без дела, читала, заварив в большой кружке зеленого чаю, и рассматривала в интернете свадебные платья… А вечером, когда Раф, наконец, освободился, мы включили фильм, его любимый, «Последний самурай», и Раф заснул, почти сразу. Я укрыла его и выключила телевизор, ощущая, что мне сегодня его не хватило. Наверное, я эгоистка…

На следующий день Рафа регулярно вызывали в «переговорную». А меня лишь единожды, но надолго. Моя версия иранских приключений тоже интересовала строгого полковника Ерохина. Я не сразу поняла, отвечая на его вопросы, что в нём было похожего на папу, и лишь под конец разговора до меня дошло – тот же взгляд, внимательный, но одновременно скользящий, от которого возникает ощущение, что попала в рентген-кабинет со встроенным сканнером. Правда, при папе, вечно весёлом, я не чувствовала себя подопытным объектом, а тут – вполне.

– О чём расспрашивали? – рассеянно поинтересовался Раф, оторвавшись от ноутбука.

Подойдя, я увидела на экране фотографию Наташи в соцсети, с очень похожей на неё девушкой, но помладше и чуть менее красивой. В сердце снова кольнуло, и я снова себя отругала.

– Сестра? – спросила я.

– Да, Юля. Единственный нормальный человек в их семье, – ответил Раф как ни в чём не бывало.

То самое неприятное чувство вчерашнего утра вернулось, как бы мне не хотелось больше его не испытывать. Ревность? К кому? Как я могу вообще? Но снова последовал нежный поцелуй, а потом беседа за ужином о любимых книжках.

– Я люблю детективы, Пальмиру Керлис, есть такой новый автор, Сергея Лукьяненко, истории про Шерлока Холмса. Ещё люблю Айзека Мориона, как ни странно про любовь зомби, эдакая интерпретация «Ромео и Джульетты», – говорила я. – Люблю Марка Твена, особенно «Приключения Гекльберри Финна», и более чувственное. Например, Риту Навьер, Анну Гавальду и Франсуазу Саган.

– А я предпочитаю не художественную литературу. Стихи люблю, но давно не читал, того же Хайяма, Руми, Фирдоуси, Басё, Есенина… – при этом имени Раф взглянул куда-то в сторону, и я поняла, что его внимание вновь отдано не мне. Замолчал, но скоро включился обратно. – Последним, что я читал, были коаны дзен и «Драгоценная сокровищница…» Лонгчен Рабджана. Кажется, это было столетие назад, а не две недели…

– Ты расскажешь мне? – улыбнулась я.

– А тебе интересно?

– Да, конечно.

Но тут к нам за стол подсел Сёмин со своими байками, шумный и тем самым немного косолапый. Было смешно и неловко, но мы тут в гостях… Взглянув на Рафа, я заметила, что он вновь где-то далеко. Совсем, словно в комнате его и не было.

– Всё хорошо? – спросила я его, когда мы, наконец, избавились от шумного балагура.

– Да, – ответил Раф и отчего-то виновато улыбнулся: – Кнопочка, ты не против, если мы сразу спать? Дико устал.

Конечно, я же всё понимаю, я была не против. Он поцеловал меня в щёку, отвернулся и мгновенно заснул. А мне вдруг стало нечем дышать. Я рассердилась на себя: мне никто не обещал, что будет легко. И Рафу сложно – от всего, что перепало на его долю, так просто не отходят. Хотя прошло три года… В моём сердце щемило. Скорей бы уже домой!

* * *

Следующий день обрушился на нас новостями. Тимур Степанович после осмотра сказал, что я поправляюсь не по дням, а по часам.

– Вот что значит спортсмен! Тело привыкло к перегрузкам, дисциплинированное, – подмигнул мне хирург.

– Сколько ещё мне ходить в инвалидах? – спросил я.

– Ну, до полного выздоровления, конечно, ещё недельки две. А были б мы в госпитале, выписал бы тебя домой через пару деньков или даже завтра. Всё-таки ты, парень, легко отделался. Миллиметр-другой в сторону, и пробило бы печень, а это, брат, совсем другая история!

Я пожал врачу руку. Да, в некотором смысле мне повезло.

Заглянула Кнопочка, спросила, как дела, хирург повторил свою тираду, и она просияла. Вот с кем мне ещё повезло! Но она видит лишь лучшую часть меня – удивительный дар. От её присутствия сразу становилось тепло, и пространство наполнялось дружественностью и жизнелюбием, звенело её голосом, смехом, обволакивало нежностью, и я вдруг верил в того себя, что живёт в её глазах. Но стоило вспомнить о Таше, о том, что я увидел, и мозг испуганно замолкал. Я будто канатоходец, что балансировал между теплом и холодом, но иногда проваливался и летел в тар-тарары. Я понял, ум боится смерти. Недаром учителя древности отсылали медитировать на места кремации: что сказать, когда видишь, как жизнь превращается в ничто? Правильно, ничего. А безмолвие – прекрасный момент, чтобы осознать себя. А потом перед глазами в ускоренном режиме прокручивалось прошлое: моё, с Ташей. Я переживал заново ситуации, и они, становясь на какое-то время выпуклыми и объёмными, вдруг затирались, отваливались от меня, словно ракета-носители от спутника. Кнопка деликатно не мешала мне в эти минуты, и я был ей за это благодарен. И при глубоком анализе я понимал, что она на мой счёт не права: слишком многое мне в себе не нравилось. Аванс – это, конечно, хорошо. Но не слишком ли многими авансами в своё время я воспользовался? И что из этого вышло?

* * *

После завтрака к нам явился подполковник Соколов собственной персоной. Подтянутый, бодрый, с огоньком в глазах и хитрющей улыбкой.

– Папуль! – обрадовалась Кнопка и подскочила обниматься. – Ура! Ты приехал!

Я взволнованно встал:

– Есть новости?

– Да нет, просто соскучился. Пришлось лететь в Москву, разве мог не заглянуть? – улыбнулся он и очень дружественно пожал мне руку: – Как самочувствие?

– Спасибо, хорошо, – ответил я, чувствуя спинным мозгом и средним ухом, что визит не просто «на блины».

– Раф у нас герой по выздоравливанию! – заявила моя чудо-Кнопка.

А Соколов внезапно тепло улыбнулся:

– Да он у нас во всём герой. Чаем напоите с дороги? – и лишь потом, отставив пустую кружку и дожевав пряник, сказал: – Ну вот, теперь можно. Вы позавтракали, и я поел. Никто не поперхнётся. Пойдёмте-ка, ребята, погуляем.

– Ну-с, начнём с плохого, – начал папа, когда мы вышли на залитые солнцем заснеженные дорожки меж соснами. – Похоже, вам придётся покинуть это уютное гнёздышко и съехать с государственного попечения на свои собственные хлеба.

– Нашли? Обезвредили?! – воскликнула Люба.

– Угу, прямо как в кино «Найти и обезвредить», был такой хороший советский фильм.

– Пап, не тяни!

– Кто похитил Любу? – спросил я напряжённо.

– Во-первых, помните, что вы подписывали серьёзную бумажку о неразглашении. И то, что я вам сейчас скажу, приравнивается к Государственной тайне. Рафаэль уже хорошо знаком с этим, а ты, Люба, должна понимать, что всё сугубо конфиденциально и только для ваших ушей.

– Пап, ну я же не маленькая! – возмутилась Кнопка.

А я не выдержал и пошутил, вспомнив, что говорила мне Люба про отцову присказку:

– Зато кукла…

Соколову шутка понравилась. Насмеявшись, он сказал:

– Наше дело началось не с похищения, и не две недели, а почти пару десятков лет назад. Тогда мы прорабатывали канал нелегальной продажи оружия, который выходил за пределы России. В Турции удалось вычислить преступника, работающего по дипломатической линии, но арестовать его не вышло. По стечению обстоятельств подозреваемый оказался в гостинице в Стамбуле и стал жертвой терракта. Всё указывало на то, что погибший был организатором поставок оружия. Дело было закрыто, хотя оставались ещё некоторые вопросы. И вот относительно недавно одна из дружественных азиатских стран обвинила нас в поддержке боеприпасами агрессивно настроенной оппозиции. Но мы-то были в курсе, что не при чём. Я занимался в своё время старым делом о поставках нелегального оружия, и когда мне поручили нынешнее расследование, заметил некоторые аналогии. Расследование привело меня в Иран, и я начал прощупывать сотрудников посольства, так как имелись косвенные улики. Желание устранить меня и стало основной причиной похищения.

– Но почему среди похитителей был американец? – удивилась Люба.

– Наёмник. Для отвода глаз.

– А остальные? – нахмурился я. – И как можно было выкрасть Любу на виду у спецслужб и отправить, как груз, в Тебриз? В Иране это не так просто.

– А вот это уже любопытнее. Наш подозреваемый также работал и на турецкие спецслужбы. У Турции был свой интерес, она, как вы знаете, состоит в НАТО, и ведёт свою игру по отношению к соседям – утраченная корона Османской Империи спать спокойно не даёт. В Иране были посеяны семена очередной «цветной революции», благо, со всходами вышло не очень. В России сработали турки, в аэропорту Тебриза грузовой самолёт пропустили проамерикански настроенные офицеры таможни. Они просто закрыли глаза на «груз», потому что им перепало оружие для мятежа.

– А при чём тут убийство Боньяди? – спросил я. – Неужели рандомная фигура?

– Нет, не совсем. Тут ты, Рафаэль правильно предположил, что речь идёт о разделе финансов на восстановление Сирии. Беспорядки в Иране, ссора с Россией и убийство главы энергетической империи, господина Боньяди, могли привести к расторжению договора о восстановлении электросетей. Наш злодей планировал убить несколько зайцев одним махом, и мы уже нашли доказательства.

– Но я-то при чём?! – с нетерпением воскликнула Люба.

– Ты – моя дочь, дочь начальника безопасности в российском посольстве. План А – я поддаюсь шантажу, стреляю на приёме в Боньяди. План Б, я отказываюсь, они представляют мою дочь террористкой, – Алексей Дмитрич побледнел, как бы ни старался выглядеть беспристрастным, – планировался грандиозный терракт в Тегеране. При любых исходах плана А и плана Б твоё выживание, Люба, не планировалось. В обоих вариантах мне пришлось бы расплачиваться, и грозил политический скандал.

У меня пробежал мороз по коже, Кнопка вжала голову в плечи и застыла. Соколов протянул мне руку и крепко пожал мою.

– Если бы не ты, Рафаэль, мы бы тут не гуляли сейчас. – И сказал Любе: – Мы с тобой, доча, нашему Рафаэлю обязаны от и до.

Я смутился, отшутившись:

– Это всё Люба, она меня вовремя наняла. Я просто выполнял свою работу. У Любы потрясающая интуиция!

– Это верно, – крякнул Соколов.

Она повернулась ко мне и обняла так крепко, что я аж охнул:

– Ой, Любаш, бок…

– Прости-прости-прости, – отпустила она меня и поцеловала в щёку, покраснела и спросила у отца: – Но почему иранцы поверили, что я – террористка и начали охоту?

– Кое-кто умело «слил» иранским спецслужбам эту информацию, они и без того были на ушах из-за протестов, поэтому схватились за предложенную версию очень легко, – пояснил Соколов. – Нам ещё придётся потрудиться, чтобы обелить твоё имя, Фарушка.

– Да я как-то уже наездилась по Ирану, – пробормотала ошеломлённая Люба.

Соколов с прищуром посмотрел на меня.

– Кстати, кто-то заботливый посоветовал родственнику магната Боньяди из Стражей Исламской Революции увеличить охрану. Не подскажешь, Рафаэль, кто?

Я не стал чудить и ответил прямо:

– Кто знает, вышла ли бы моя затея с самолётом Фариза? Это был ход ва-банк. Влиятельные сторонники могли понадобиться.

– И чем же таким ты его склонил на свою сторону? – уточнил папа.

Я небрежно пожал плечами:

– Зуб выбил.

– Наш человек, – хмыкнул Соколов, а затем добавил серьёзно, – и потому твоя голова стоила очень дорого. Ты смешал все карты в большой политической игре, так что заслужил знать и свою часть истории. Полагаю, это будет выслушать нелегко. Присядешь на скамейку, Рафаэль?

– Нет, всё в порядке, рассказывайте, – ответил я, чувствуя, как сжимаются все мышцы, словно перед прыжком, от чего жутко заныл бок.

Кнопка взволнованно посмотрела на меня:

– Раф, ты точно в порядке?

– Да, прошу вас, говорите, Алексей Дмитрич, – сказал я, а в висках от волнения затикало. – Вы сказали, что подозреваемый работал в посольстве. Это Апши?

Соколов кивнул:

– Да, ты прав. Борис Журабович Апши, хитрый старый кукловод, твой бывший шеф в Тегеране. Когда тебя назначили в помощники, ты имел неосторожность сунуть нос в документы, которые тебе видеть было не положено. И, уж прости, в своё время я терпеть тебя не мог за бюрократию и дотошность, но тут ты придрался правильно. Увидев странные бумаги, ты отправил запрос в Москву на проверку этих документов. Однако, ты, возможно, знаешь, что все исходящие из посольства сообщения фильтруются через спецотдел IT. Там работала некая Марьяна Бобрыш. Опасное письмо было перехвачено, и ответ якобы из МИДа сфабрикован с подтверждением, что всё нормально. Однако для Апши одного раза было достаточно. Он понял, что ты слишком умён и при случае легко сложишь дважды два, поэтому решил тебя обезвредить.

Я не выдержал и выругался, сплюнув в снег.

– Итак, Апши решил посадить тебя, Рафаэль, на короткий поводок. Он делал несколько попыток подставить, но опять же твоя дотошность и скрупулёзность в работе, плюс налаженные связи с руководством в МИДе не позволили ему достичь успеха. Более того, стали поговаривать, что ты, Рафаэль, роешь под Апши яму. Кстати, и нарыл бы, потому что было, куда копать.

Я стиснул зубы, вспоминая конфликты с Апши, которые сыпались, как из рога изобилия. И то, как я, как мне казалось, с достоинством утирал ему нос. Мда…

Соколов продолжал:

– Ты Апши очень мешал, ведь по долгу службы должен был быть в курсе его работы, передвижений и контактов. И Апши нашёл твоё слабое звено – жену, Наталью. Все знали о ваших отношениях. И их требовалось разрушить. Вариант один – вывести тебя из игры, вариант два – шантажировать, используя жену.

– Как вы это узнали?! – хрипло спросил я.

– Марьяна Бобрыш – давняя и верная помощница Апши, призналась обо всём на допросе, настаивая на помиловании за сотрудничество и чистосердечное признание. Увы, Апши уже ни в чём не признается, он застрелился при аресте. Однако мы смогли обнаружить его записи. Кукловод любил порядок.

Я почувствовал, как гнев заливает меня с головой, и выпалил:

– Только расскажите всё. Насточертели тайны! Прошу вас!

– С этой целью я и приехал, – сказал Соколов. – Сначала Бобрыш втёрлась в доверие к Наталье. Она же, узнав про личные проблемы Натальи, посоветовала ей «очень хорошего психолога», а тот по совместительству оказался двоюродным братом Бобрыш. Он составил психологический портрет твоей жены, который помог выявить, каким образом ею можно манипулировать с наибольшей эффективностью.

– Вот же гады! – возмутилась Люба.

А у меня перед глазами встало лицо Таши, её «междусобойчики» по Скайпу, о которых я никогда и не расспрашивал. Кровь ударила мне в голову, я сжал кулаки.

– Ты был не «ходок», поэтому твоя измена была организована просто: Бобрыш по секрету сказала мелкой сотруднице, положившей на тебя глаз, что, мол, у тебя всё плохо в семье, и ты грезишь об этой Виктории. Дама размечталась, пококетничала, а сыворотка в твоём шампанском на мелкой корпоративной вечеринке очень способствовала тому, чтобы ты не сдерживался в своих сексуальных фантазиях. Компрометирующее видео было показано Наталье как доказательство твоей измены. Уже по ходу Апши придумал версию о тем, что счёт на имя твоей жены можно будет использовать вместо скопроментированного финансового канала.

Мне на голову с ветки упал снежок, но я лишь дёрнул головой, жадно слушая Соколова.

– И Наталья поддалась на уговоры. Она завела счёт в банке в оффшоре, положила туда деньги, продав втайне от тебя часть драгоценностей. Купила маленький домик. Документы на счёт и банковскую карту оставила на хранение «подруге» Марьяне. Та убедила её, что необходимо всё скрыть от мужа-обманщика, а что может быть надёжнее, чем один из хорошо защищённых сейфов в посольстве…

– С ума сойти, – пробормортала Люба.

– Но и это ещё не всё, увы. Апши попросил Наталью кое-что сказать для него на приёме турецкому представителю. И потом представил всё Наталье так, будто она не поняла суть инструкции и выдала государственную тайну. Теперь она была у них на крючке. Тебе об этом сказать боялась.

– Поэтому она настаивала на том, чтобы скорее уехать из Ирана и вообще вернуться в Москву. Сволочи… – прошипел я.

– Не то слово, – кивнул Соколов. – Однако Марьяну Наталья по-прежнему считала подругой и с Апши никак не связывала. Мы не выяснили, выполняла ли ещё что-то Наталья по просьбе Апши, но мы выясним. Это не исключено. Кстати, у Натальи было два телефона, и ты, Люба, правильно догадалась, Марьяна Бобрыш хранила клоны обоих и при встрече, когда приезжала в Москву, обновляла и синхронизировала их. Когда тебя направили в Японию, Апши напоминил о себе Наталье, сказав, что она будет там полезной. Но у неё просто сдали нервы. Наталья прямо с празднования твоего повышения в ресторане позвонила Марьяне и попросила прислать с курьером документы на счёт и дом в Лимассоле и обмолвилась, что хочет всё рассказать тебе, что больше не может скрывать. Марьяна попыталась её отговорить, но это не подействовало. Наоборот, Наталья вдруг заподозрила неладное. Марьяна перезвонила, а Наталья сказала, что занята и сейчас в дороге.

Я перестал дышать.

– Подсоединиться через сотовый сигнал к бортовому компьютеру твоего Рэндж Ровера Марьяне Бобрыш ничего не стоило. У неё была хорошая подготовка. Пара секунд, и рулевое управление и тормозная система тебе не подчинялась. По спутнику Марьяна видела твое местоположение. Тут уже было не важно: встречная ли полоса, фура или что-то другое, в данной ситуации ты, Рафаэль, сделать ничего не мог. И не смог бы, даже если бы знал, что происходит. То есть авария произошла не по твоей вине…

– Что?..

Соколов замолчал, они с Любой смотрели на меня, а передо мной всё расплылось, как в тумане. Тело закаменело, мышцы свело, голову сковало, как обручем. Пауза затянулась, пока я, наконец, не проговорил, не веря самому себе:

– То есть не я убил Ташу?..

– Нет, Рафаэль. Не ты, – ответил Соколов.

Я закрыл лицо ладонями. В душе творилось невообразимое: гнев, адская жажда мести, желание орать, разбить что-нибудь, и тут же облегчение, почти радость, неуместная совсем, смешанная с непониманием – я просто сходил с ума, словно мне в темечко ударила молния. Люба обняла меня, а я пошевелиться не мог. Мысли скакали, как бешеные пони.

– Да, Рафаэль, мне жаль, что всё это стало известно так поздно, – признал Соколов. – И то, что Апши не остановился, пока ты не ушёл из МИДа. Он приложил руку и к сплетням, точнее Бобрыш.

Я, наконец, обрёл дар речи:

– Что вы сделаете с ней?

– Будет сидеть в колонии строгого режима до конца своих дней, помилование по статье «Госизмена» не предусмотрено. Они допустили всего три ошибки: похитили не ту девушку, отдали тебе дневник, не распознав шифр, и оставили тебя в живых. Кстати, Апши сообщил в органы, что подозревает Наталью в том, что она выдала государственную тайну. Уже после смерти. Этим объясняется действие спецслужб, которые искали в бумагах и гаджетах твоей жены подтверждения. Подозревали и тебя. Отчасти хорошо, что ты отошёл тогда от дел и вёл себя неадекватно. Не известно, чем бы кончилось иначе.

– Почему они охотились на Рафа в Иране? – спросила Люба.

– Они решили, что Рафаэль работает со мной, а значит, вновь стал опасен. В принципе, в этом они не ошиблись.

– А Вера Вахмусова не причём?

– Нет, не с этим делом. Тут она была лишь мелкой сошкой. Сообщила, передала, задержала, как попросили. Но сидеть будет. За другое.

– Иногда невольно пожалеешь, что Россия – не Иран, – кровожадно заметил я.

– Главное, что вам больше нечего бояться, – сказал папа. – Хотя в Иран в ближайшее время вам попасть не грозит. Да и потом я бы воздержался, мало ли что решат завтра Стражи Исламской Революции?

– А люди мне там понравились… – не к месту пробормотала Кнопка и, еще не веря, подняла глаза на папу: – Неужели, правда, закончилось?

– Для тебя да, а у меня ещё куча бумажной работы, – рассмеялся Соколов. – Так что приходите в себя ребята, и возращайтесь в обычную жизнь. Кстати, Рафаэль, ты всё-так так сразу не отказывайся от постоянной работы у нас. За это дело ты проявил себя так, что никто тебя отпускать не хочет. Из тебя вышел бы крутой оперативник.

«Скорее пикирующий бомбардировщик», – подумал я, не имея ни малейшего желания строить из себя Бонда.

* * *

Кнопка радовалась, что всё окончено, Тимур Степанович настаивал на том, что ещё рано бегать, а надо долечиться, Соколов и Сёмин просто пили коньяк в столовой, а я думал лишь о том, что услышал. И о Таше. Вдруг отчаянно захотелось реабилитироваться перед своими родителями, и её. Но я завис: а так ли я был невиновен? И отчего-то радости не было, лишь оскомина и недоумение, словно и последнее бревно, которое с трудом нащупал, выбили из под ног. И что теперь?

– Раф, родной, – ласково сказала Люба, обвивая мою шею, – всё будет хорошо, всё наладится…

– Ты не понимаешь! – Вдруг раздражённо сказал я и сбросил её руки. -Ты ничего не понимаешь! И не поймёшь!!!

Стараясь не смотреть на вытянувшееся лицо Кнопки, я ушёл в свою комнату. Закрылся, чувствуя, что вот-вот сорвусь. Или надо было напиться коньяку со старыми разведчиками? Нет, я просто отвык… Я не готов…

Когда через два часа в медитации сиконтадзе буря в моей голове утихла, я вышел из своей «берлоги». Пошёл в комнату Кнопки, было стыдно, что я на неё накричал. Открыл, и на меня хлынула Пустота: ни Любы, ни её вещей в комнате не было. Подтягивая ногу и бок, я бросился на кухню. Там сидел Сёмин за ноутбуком.

– А где Люба? – спросил я слишком громко.

Сёмин опустил очки на нос и ответил:

– Уехала с отцом.

Как?! Моя Кнопка?..