Глава 42
Нет повести печальнее на свете, чем настроение моё сегодня утром. Мне снился Раф, и его поцелуй, и когда я открыла глаза, горячечная дрожь будоражила всё тело. Я вскочила, а его рядом нет. Меня накрыло…
«Я вернусь», – сказал Раф вчера, но до вечера не вернулся. А глупое сердце хотело. И волновалось, что он был бледен. И плакало без него от тоски. Постель на меня одну была отвратительной, а комната без него – уродливой. И жизнь… Грустно глядя на себя, взъерошенную, в зеркало, я казалась себе сумасбродной и взбалмошной разрушительницей собственного счастья. Что я делаю?!
Раздался звонок домашнего телефона, я бросилась к нему. Это была мама.
– Любушка, куда ты пропала, моя хорошая? У тебя всё в порядке? – послышался взволнованный голос.
– Мамуля! Как я соскучилась! – обрадовалась я. Захотелось пожаловаться.
Мама вздохнула.
– И я. Мне Лёша сказал, что ты в командировке, конференция какая-то. Ну, я не стала тебя тревожить. Ты ведь у меня самостоятельная девочка. Такая умница!
Грусть в моём сердце подтопило теплом: а ведь папа правда маму любит, у неё гипертония, и не захотел тревожить. Всё на себя взял, пусть и солгал тысячекратно. Я мигом простила ему всю ложь и тоже решила маму не волновать.
– Да, мамуль, всё хорошо. Заработалась совсем, прости.
– А с мобильным что случилось?
– Представь, потеряла! – и ведь я почти не соврала…
– Беда какая, Любушка…
– Ничего, восстановлю, – пообещала я. – Это пустяки, мамуль. Ты если что на работу мне звони. Или домой. Или я сама тебя наберу.
– Хорошо, доченька. Я всё жду, когда у тебя будет минутка ко мне вырваться. Я твои сырки всем своим знакомым на работе разрекламировала. Даже шеф детям своим покупает. Хвалил. А ещё у нас магазин напротив открылся с восточными сладостями. Такие красивые, необычные. Я их потихоньку для тебя скупаю. Надеюсь, не просрочатся…
– Я приеду, мамочка! Обязательно приеду! Я так к тебе хочу! – искренне призналась я. – В выходные?
– О, маленькая моя, я буду счастлива! Что тебе приготовить?
– Давай потом вместе придумаем, ладно?
Я положила трубку, и на душе просветлело. Вот только мобильный восстановить пока не получится – Любовь Соколова покамест вся вышла. А Любовь Гарсия-Гомес ещё не пришла. Российский паспорт восстанавливать нужно, но вот на какую фамилию? Не ясно… Подавать на развод? Сердце мгновенно уплотнилось и сжалось до состояния камня. Аж в висках затикало. Н-нет, – мотнула головой я, – похожу ещё немножко с его фамилией. А потом с папой посоветуюсь. Или с Полиной, она – писатель, точно что-нибудь придумает, главное, чтоб в воображении не забросила меня в параллельные миры. Там я только что была…
* * *
Лучшее средство от хандры – работа. Мой макияж – моя медитация. Моя тренировка по каратэ – дорога на работу. Мой крик «кия» – «куда прёшь, гад, не видишь – красный»! Мой офис – моё додзё. Мой самурайский меч – ручка для подписей. Всё, я готова. Никаких слёз и соплей. Я решительно вошла в приёмную. Лидочка поприветствовала меня со странной улыбкой. Тоже мне, надумала, наверное, неизвестно чего! Вчера все по очереди ко мне заглядывали в кабинет: «А вы правда вышли замуж, Любовь Алекссевна?» Чтобы не выгонять всех с криком «Я не знаю», я быстро уехала в налоговую, в банк, а потом на встречу с Хоризом. Неудачную. После меня уже никто не доставал. Но, кажется, утро начинается с той же пластинки…
– Доброе утро! – кивнула я строго. Вошла в кабинет и обмерла.
На моём столе в изящной вазе, похожей на персидский кувшин, стоял пышный букет хризантем. Белых, крупных, с игольчатыми лепестками, расходящимися лучами от центра, чуть желтоватого, будто от тёплого прикосновения солнца. Точно таких же, какие были в нашей спальне у Фаризов. Мурашки пробежали по моей коже. Перед клавиатурой стояла высокая круглая атласная коробка цвета тёмного шоколада – как покрывало на той кровати, где мы с Рафом… Электричество дрожью пронеслось от макушки до пяток.
– Доставили только что, – сказала за моей спиной Лида. – Цветы прямо в вазе. Я только поставила. Сказали вам. Без отправителя.
Я расстегнула пальто на ходу и подошла к столу. Дёрнула белую ленточку на коричневом. Раскрыла. То, что лежало внутри, было скрыто под круглым белым картоном, на котором написано от руки «Моей жене». Я затаила дыхание, чувствуя, как щекочет душу волнением и любопытством, приподняла картонку. Честно говоря, ожидала увидеть всё, только не это.
Там на подносе, накрытом кружевной салфеткой стояла белая кружка с крышечкой, украшенной голубым восточным орнаментом, похожим на минокари, на такой же тарелке – розовые и голубые французские макаронки, окружающие причудливо свёрнутые блинчики, розово-белый дессерт с клубникой в виде сердечек. А ещё крошечные, будто игрушечные пиалки с разноцветными джемами. Я как была в пальто, так и опустилась на кресло, забыв про Лиду. А она уже заглядывала в коробку с видом ошарашенного Пятачка.
– Любочка, а тут ещё записка есть, – сказала она.
Как будто я сама не видела! Я приподняла овальную этикетку, привязанную атласной ленточкой к ручке чашки, и прочитала:
«Встреча за чаем – та же встреча чувств»1 Раф
Я моргнула.
– Очень необычно! Так утончённо! – с восторгом выдохнула Лида. – А можно макаронку, одну?
Я кивнула, всё самурайство из меня выветрилось. Как и мысли из головы.
* * *
День только начинался. В дверь постучали. Курьер. Принёс букет стандартных красных роз. От Влада. «Я виноват. Прости меня, Люба! Вернись». Угу, не дописал только «Я всё прощу». Уже бегу, шнурки глажу, как говорит папа.
– Лида, убери это куда-нибудь, – пробурчала я. – В бухгалтерию. Или в холл, к охранникам.
Секретарша с готовностью унесла розы. С лица Лиды не сходила азартная улыбка. Ну конечно, сериал перед глазами! Ещё и зарплату за это получает! Надеюсь, они там ставки не делают на собственного директора? С них станется!
Я вновь засмотрелась на хризантемы, как заворожённая. Красивые… Аж в животе ноет. Гадский гном буркнул в душе: «Подумаешь, цветы?! Разве это всё?»
Я закрыла завтрак крышкой. Включила компьютер. Снова открыла завтрак. Съела… Как вкусно!
Новости молочного рынка, законопроект о возврате продуктов, рост индекса ФАО на молочку, письма и требование предоставить новый пакет документов от СанЭпидемНадзора живо вернули меня с небес на землю. Подворовывая оставшиеся макаронки, я ударилась в работу. И всем сотрудникам пришлось, включая «нашего дядечку», усатого технолога. Кажется, мадам Рылевская из СанЭпидемНадзора очень истосковалась по взятке, уже третье письмо прислала. Просто так не отвяжется. Впрочем, если раньше от таких госнаездов меня накрывала паника, то по сравнению с иранской контрразведкой, виселицей и козней нелегальных торговцев оружием мадам Рылевская показалась мне угрозой ерундовой. Чего мучиться? Надо просто брать и делать. Просит данные? Будут ей данные! И экскурсия по складам и цеху. Пусть не надеется там крысу найти, я с видеозаписью тур проведу!
Ближе к обеду на улице поднялась метель, заворачивая серую Москву в свежий, морозный пух. Жаль, что на пластике не бывает узоров. Сейчас бы всё окно разрисовало… В дверь снова постучали. Курьер, показательно пыхтя, внёс в мой кабинет коробище и попросил расписаться.
– Что это? От кого? – спросила я, прикидывая, что там может быть. Судя по размерам, новый сейф, стиральная машинка или мини-холодильник. Хм… Главное, чтобы не бомба.
Парень глянул на квитанцию.
– Не указано.
Впрочем, я уже догадывалась. Лида и не собиралась выходить из моего кабинета, кружа вокруг коробки, как мамин кот, услышавший звук консервного ножа. И я сказала:
– Тащи что-нибудь для разрезания скотча.
Я вспомнила, что Люба – это от слова «любопытство», так во мне всё зарделось от нетерпения. Мы вскрыли одну коробку, внутри оказалась другая. А затем ещё. Скоро стол для переговоров был завален упаковочной бумагой, пол под ним – пустыми коробками. Наконец, мы с Лидой извлекли на свет Божий большую прямоугольную коробку, на которой был наклеен белый стикер «Моей жене». Сердце ухнуло. Что же там?!
Я быстро сняла крышку и потеряла дар речи. Горностай…
Лида присвистнула:
– Офиге-еть…
Я выставила вперёд палец: молчи! Потянула вверх мохнатое чудо. И предо мной, как меховой цветок, распустилась до самого пола расклешённая шуба из шоколадной норки с горностаевым капюшоном и оторочкой по краю, как мантия царицы. Ох… И ещё кожаный пояс. На пол упала этикетка с надписью: «Я обещал». Я подняла её, боясь смять шубу. Но позвольте, это же целое состояние! Не то, что моя по скидке. Такой подарок если принимать, то точно никакого развода ни на полях, ни за пазухой. Или не принимать. Но как же…
– Какая красота-а-а! Примерьте! Пожалуйста, примерьте, Любочка Алексеевна! – вызволила меня из оцепенения Лида.
И я не удержалась. Решу потом, что делать. Шуба села, как влитая, приятно окутав кожу теплом. Хотя бы на секундочку! Боже… Я покрутилась, чувствуя, что голова кружится и гудит от скачущих мыслей. Потом я выставила из кабинета радостно возбужденную Лиду. Мне надо было подумать. Шубку снимать не хотелось, но я сняла. Позвонила Сёмину, потому что папа предупредил, что сегодня опять уедет в Иран.
– Андрей Степанович, вы не в нашем теремке?
– Да нет, что там делать, если охранять некого? – весело ответил тот.
– А Раф?
– Вчера уехал. Его Тимур Степанович отпускать не хотел, но он уехал.
– А почему не хотел?
– Да Рафу позавчера поплохело сильно, но вроде оклемался за день. Боец!
Моё сердце сжалось. Всё-таки я эгоистка!
– Андрей Степанович, а Раф телефон оставил?
– Да нет, сказал, что как заведёт новый вместо утерянного, сообщит. Не по иранской же симке звонить, разоришься.
Ага, он на телефонных звонках экономит, потому что решил по-другому разоряться. Приятно было, конечно, что меня завоёвывают с таким размахом, но я видела подобное меховое манто на немецком сайте, когда искала, чего бы такого себе купить, чтобы выглядело ух как, а стоило чуть дороже мексиканского тушкана. Долго и мечтательно я тогда взирала на картинку с аналогичной шубой, пока не взглянула на ценник. При виде цифры фура мексиканских тушканов скончалась в муках…
Я надела пальто, аккуратно и с сожалением сложила шубу обратно в коробку, нашла большой пакет. Поспешно вышла из офиса.
– Вернусь. Потом, – бросила я Лиде.
И поехала на Феденьке на Пречистенку. Где Рафу быть, как не дома? Точно не в додзё без отопления. А вдруг ему плохо? И он один? Сердце зашлось.
Консьержка с видом оперной дивы на пенсии поджала губы:
– Вы к кому?
– К мужу, – ответила я гордо. – В сто тридцать пятую.
Консьержка не поверила, я ей сунула под нос дипломатический паспорт с чётко выведенной фамилией Гарсия-Гомес и рванула на самый верх, в пентхауз. Я помню, звонок у него не работает. Буду стучать. Но едва я занесла кулак для стука, дверь открылась перед моим носом, и двое рабочих в форменных комбинезонах вынесли на площадку антикварный комод. Я отпрыгнула.
– Рафаэль Маркович у себя? – спросила я.
Они не поняли. Я заподозрила неладное и нахмурилась:
– Что вы выносите? Где хозяин квартиры?!
Рабочие прокричали мой вопрос внутрь помещения. Мои ладони увлажнились. Послышались шаги. Но мне навстречу вышел не Раф, а миловидная, подтянутая леди в деловом костюме.
– Рафаэль Маркович квартиру и вещи продаёт, – пояснила она мне. – Я риэлтор, мне поручено навести порядок. Контракт на оказание услуг имеется. А вы кто?
– А где он сам? – пробормотала я, пугаясь заранее.
– Господин Гарсия-Гомес уехал из города.
– Как?! Куда?…
– Не могу знать.
– Но его контакты, мне нужны его контакты! – воскликнула я в отчаянии.
– Простите, ничем не могу помочь, – вежливо и сухо улыбнулась мне риэлтор.
Я бы добилась, я бы сказала, что жена, как бы странно в данной ситуции это ни казалось! Но меня обожгло осознанием, что всё-таки я не совсем жена, и раз он нигде не оставляет контакты, возможно, не хочет, чтобы я знала, где он. Это же очевидно! Я сама его прогнала и сказала про время. Во рту стало горько. Что ж…
Понурая, я вернулась в офис, чувствуя слабость в ногах. Хоть бы меня сегодня больше никто не трогал. Совсем. Зарыться в бумаги, как в норку… Но Лида с порога заявила мне тоном Дмитрия Губерниева, подгоняющего сборную биатлонистов к финалу:
– Любочка Алексеевна! Любочка Алексеевна! А вас тут ещё один сюрприз ждёт! Скорее идите смотреть!
Я ринулась в кабинет, надеясь увидеть Рафа. Увы…
На столе стояла ещё одна большая коробка. Конечно же с алой лентой и надписью: «Моей жене». Я ругнулась от переизбытка эмоций. Без всякого почтения содрала ленту и сдвинула крышку так, что та отлетела на пол. Внутри лежали роскошные зимние замшевые сапоги на удобном изящном каблуке, идеально подобранные под цвет шубы. А сверху записка: «Я помню, твоя ступня – размером чуть больше моей ладони». Я шмогнула носом, вспомнив, как в ту ночь он приложил ладонь к моей пятке, оказавшейся у него на плече. Засмеялся и вдруг поцеловал. Всю ступню и пальчики…
К горлу подкатил ком.
Да, сапожки он мне тоже обещал – вместо тех, что остались у похитителей. И на руках нёс по чёрному, холодному лесу, изнывая от усталости. И куртку отдал, оставшись в одной рубашке почти в мороз. А я… А я… В груди стало невыносимо тесно и горячо. И слёзы из моих глаз ручьями хлынули на сапоги. Раф!
– Любовь Алексеевна, Любочка! Милая моя, ну что же вы! – затеребила меня Лида. – Не плачьте! Зачем плакать? Такие замечательные подарки!
– Он ушё-ёл! Он выполнил обещания и так попроща-а-ался! – подвывала я, заливаясь горючими слезами.
– Да нет же, нет! Читайте!
И в тумане перед моим носом возникло четверостишие на белом:
«Во всех скитаниях моих Ты верный спутник мой
И самый близкий в доме друг, когда вернусь домой.
И где б ни находился я, куда б ни направлялся,
С Тобою несравним никто, и Цели нет иной. 2 »
Я вытерла щёки руками, забыв про тушь и всё на свете. Перечитала снова. В душу робко заглянула надежда.
– Это что значит? З-значит, он в-вернётся? – всхлипнула я.
– А как же! Обязательно!
1 Ясунари Кавабата (1899 – 1972)
2предположит. Мутриби Самарканди (XVI – первая треть XVII вв.)