Глава 43

Я поменял позу и прильнул к окну. Поезд мчал меня в Ярославль, прокладывая путь на северо-запад, домой, к родителям. Тысячу лет не был! Недавно пролетел мимо Сергиев Посад, где купеческие дома соседствуют как ни в чём не бывало с хрущовками и золотыми куполами церквей. Я жадно смотрел в окно и понимал, как не хватало мне этой монохромности леса в инее, и снега, обвисшего залежалой ватой на склонах, строгой графики голых веток на сером небе, тёмной зелени мощных еловых лап. Берёзы и ели здесь высоченные – таких в Иране не встретить!

Почему я никогда не понимал, как люблю всё это? Зато теперь вдруг понял. Понял то, о чём читал и медитировал, то что тщетно пытался поймать и растворить. А тут всё открылось: ценность малого и обыденного, красота домиков вдалеке, средоточие тепла за их окошками, луга, прячущие под белым покрывалом сны полевых мышек; овраги, хранящие надежды жаворонков на апрель. Как прекрасен был старый вагон и облупленные кресла скоростного поезда! Как смешно и забавно становилось от разговоров съёмочной группы – народ, переполненный чувством собственной важности, мило петушился друг перед другом, пил водку и ел припасы, изрядно пахнущие чесноком. Даже не знаю, как я попал к ним в вагон, один-единственный не киношник. Но не раздражало, наоборот. Я ехал и улыбался: этим людям, музыке в наушниках и самому себе. Пожалуй, со студенческих времен так не ездил: попросту, на поезде, таращаясь в окно и удивляясь аэродинамике ёлок, продолжающих свой медленный, но верный полёт к небесам. Поезд нёсся, покачиваясь на рельсах, а я вспоминал и отпускал свои мальчишеские мечты, чаяния и амбиции, оставляя себе лишь восхищение целым флотом тёмно-зелёных ракет. Здорово! Как здорово отпускать!

И всё она, Кнопка! Как же я ей благодарен! В сердце было тепло и надёжно, словно знаю всё, что нужно делать. Как она и хотела: по порядку. Смешно получается – иногда надо хорошего пинка под зад, чтобы носом улететь во благо.

Вчера после того, как я её поцеловал и ушёл, в голове всё встряхнулось и разложилось по ячейкам, словно диск в компьютере дефрагментировался, и всё ненужное удалил к чертям.

Я купил любимых Ташиных орхидей, а потом подумал, вдруг они и не любимые были? Как многое, что «должно», из её дневника? Вспомнил, как она радовалась в школе обычным ромашкам, сорванным с газона, купил ещё их, целую охапку. И тюльпанов, и ещё каких-то цветов, понятия не имею, как они называются. Главное, что на сердце легли. Сел в такси и поехал на кладбище. Там вновь стало не по себе. Вчерашняя жесть встала перед глазами. Но я зажмурился и продышал это всё. Потом положил цветы и в кои-то веки не стал смотреть на статую, изображавшую окаменевшую Ташу. Не каменная она! Я в небо глянул – хотелось бы, чтобы она там теперь летала, свободная, без всех «надо» и «правильно», а потому что ей просто хорошо! Пусть ей будет легко, где бы она ни была!

Я по восточной традиции приложил руку к сердцу и сказал небу, серому, как её глаза когда-то:

– Прости меня, Таша! Отпусти меня и я тебя отпускаю. С любовью!

Слёзы на глазах выступили. Сами. Мужчинам плакать не положено, а мне пофиг. Это от сердца, я так чувствую. Ветерок налетел откуда-то, коснулся моего лица, взлохматил волосы, кольнул на мгновение снежной бурей… и всё, больше не было его. И привычной тяжести на плечах – рассыпалась. Я ещё пару секунд посмотрел в небо, потом коснулся цветов, которыми засыпал вновь свежую после вчерашнего земляную насыпь. И ушёл, вдруг свободный, поймавший в пустоте радость, позволенную и настоящую, не украденную, словно после того, как всё вскрылось, и Таша стала свободной, похожей на снежинки, которые падали мне на лицо и исчезали в бесконечность.

Пробежаться бы! Жаль, бок не позволил. Ну, не всем же летать, пока моя очередь ползать…

Я вернулся к таксисту и поехал на Пречистенку. Открыл ключом дверь и понял, что это вообще не мой дом. Мне тут находиться не хотелось. Впрочем, давно не хотелось, а тут вдруг пришло решение – и это отпустить. В плечах ещё легче стало.

Может, кто-то тут будет счастливее? Зачем занимать место чужого потенциального счастья? В стены, пропитанные старой болью, я не приведу Кнопку. Я хочу, чтобы у нас было Всё – новое, свежее, с воздухом на полные лёгкие и без помарок, с чистого листа. С солнцем на завтрак и шутками на обед, с кувырканием в постели, с боем подушек… Не знаю, почему, но точно представилась моя боевая Кнопочка с подушкой вместо ядра – вот-вот запустит.

Я на автомате почесал затылок: главное, чтобы не сковородкой!

Конечно, я не ушёл сразу из нашей с Ташей квартиры, включил компьютер и задумался. Честно говоря, я давно за девушками не ухаживал, даже подзавис: как это нынче правильно делается? Лайфхаки почитал и советы из серии «Как и что». Сам над собой посмеялся и решил: она хочет время, хорошо, проведу его с пользой! Только по-своему, без лайфхаков.

Закрыл глаза, губы вспомнили её тепло и влагу, нежность, живой трепет. Её живот, средоточие жизни, удивительный, трогательный – от того, что постоянно к нему дотронуться хотелось. И пальцами, и ладонью, и губами. По моему телу пробежала приятная дрожь.

Мне хотелось не просто погрузиться в неё до безумия, с упоением и без устали, как подросток в период гормонального взрыва, а забрать себе целиком – от розовых пяток до любопытного носа, в охапку, зацеловать, защекотать, занежить и оставить себе.

Но будем реалистами, рана должна зажить. Ещё две недели, – сказал Тимур Степанович. Вот я и выделяю время, данное Любашей, на нужные вещи.

Кнопка любит загадки, хорошо, я ей их дам. Этого хлыща она вроде не подпустит к себе, но вдруг другие появятся? Она красивая, слишком…

Я поджал губы и решил: да, я не буду рядом, но просто не позволю забыть обо мне! А потом явлюсь уже целый, без дырки в боку и… Снова дрожь предвкушения. Сладость во рту. Волнение накрыло меня: а вдруг не примет?

Но я посмотрел на собственное отражение в дверце шкафа в кабинете и сказал вслух: примет. Она моя жена, и всё! Если от одних мыслей о ней моё сердце танцует, не может же оно танцевать в одиночку?!

Я обошёл квартиру, собрал документы и самое-самое в коробку, а потом вызвал риэлтора, знакомую родителей. Пока ждал, набросал в блокноте план-стратегию, а вверху вывел и несколько раз обвёл название проекта – «Кнопочка». Эх, никакой во мне романтичности, один рассчёт. Сделал нужные звонки, собрался. В последний момент решил переночевать здесь.

И впервые за всё это время мне приснилась Таша, лёгкая, светлая, радостная. Она смеялась и убегала от меня, совсем девчонка – такая, какой была во время нашей поездки в США. В серых глазах плескалась влюблённость, которая превратилась в грусть, а затем в покой. Таша прошептала что-то неслышно, а затем ушла по сочно-зелёному газону, за цветущие, майские деревья. И растворилась.

Я проснулся умиротворённый и наполненный. Новый. С кучей стихов в голове и уверенностью, что так правильно. И бросился покупать хризантемы, через интернет, конечно.

Марево белых цветов…

Только так приходит теперь

Каждый рассвет ко мне1

* * *

Наконец, поезд остановился. Ярославль. Жёлтый вокзал без изысков с тучными белыми колоннами. Грязный снег, такси, дома. Всё родное и знакомое. Я наверное, совсем с ума сошёл, но даже в придорожной грязи ничего отталкивающего не заметил, просто земля, которую притащило на асфальт. Сутулый таксист с красным лицом повёз меня, отчего-то разговорившись о том, о сём, словно старому знакомому. А я поддакивал, было уютно. Мы пересекли мост и проехали мимо рощицы и старого храма, с которых начинается наш район «ЗаВолга». Родительский дом, как и прежде, стоял на самой набережной, внушительный дворец из тёмного камня, с выступающим вперед громадным эркером – гостиной, с изящными колоннами а ля Питер и купольной крышей. Я вздохнул полной грудью, оглянулся на широкую, покрытую неровными льдами Волгу и вереницу белых монастырей вдалеке, на той стороне. Хорошо как! Просторно!

Я приложил свой ключ к кованой калитке в воротах и вошёл.

На кухне журчало что-то, жарилось. Я заглянул и спросил:

– А меня будет кто-нибудь кормить?

Моя высокая, стройная и поныне красивая мама с убранными наверх, тёмно-каштановыми волосами, всплеснула руками, котлеты шмякнулись на пол.

– Раф, Рафушка! Мальчик мой! Господи…

И кинулась меня целовать. Я обнял её, поцеловал в щёку, сказал мысленно: «Здравствуй, мама, я вернулся с той стороны Луны…»

– Ты надолго, сыночек? – спросила она, нацеловавшись.

– Не знаю, недели на две…

– Что-то случилось? – ахнула мама.

– Только хорошее, – ответил я. – А отец дома?

– Скоро приедет, скоро приедет, сыночек! Господи, Рафушка, как же я рада!

– И я, – ответил я, а в сердце стало так много всего, ещё больше, чем было. Будто оно распустилось, как те самые хризантемы, что я выбирал для Кнопки.

* * *

Мы ужинали вместе, как в старые добрые времена, за одним столом в расширившейся столовой с панорамными окнами, перед которыми громоздились в высоких керамических горшках мамины пальмы и лианы. Родители постарели, – отметил я. Особенно отец, похожий теперь погрубевшим, морщинистым лицом и седым ёжиком на Пабло Пикассо. Я у них вообще поздний, но теперь вдруг это особенно ощутилось, стоило сравнить отца Кнопки и моего – тот был стар лишь сединой, а мой, увы, скоро станет стариком, хотя ему всего шестьдесят пять. Пожалуй, он уже стал – не было в нём той грузности и несгибаемости пальцев ещё недавно. Я будто и не видел его последние несколько лет. Или правда не видел?

Мама ушла на кухню, а я спросил у отца:

– Скажи, твоё предложение по бизнесу ещё в силе?

Отец спросил тускло, словно не поверил, не расслышал вопрос:

– Ты почему спрашиваешь?

Я откинулся на спинку резного стула:

– Я решил принять твоё предложение. В МИД я больше не вернусь, это однозначно. Мне предложили заниматься внешней разведкой, но я лучше займусь внешней торговлей. Это мне ближе. И ты же знаешь, что в переговорах я силён. С остальным разберусь. Введёшь меня в курс дела?

Сказать, что отец удивился, значит, не передать включившегося блеска в его тёмных глазах, зашевелившегося, словно отдельного крупного носа. Кажется, даже уши пришли в движение.

– Ты хочешь сказать, Рафаэль, что хочешь заняться моей компанией?

– Вроде как она наша, – уточнил я. – Акции же и на меня записаны, или нет?

– Нет-нет. В смысле да! – обрадовался отец. – Но отчего такая перемена? Ещё месяц назад ты категорически отказался, сказал, что тебе ни работа, ни компания не нужны. И вообще ничего, кроме твоего этого дозё не надо.

– Теперь нужно, – ответил я. – Я женюсь. Практически уже.

– Женишься?! – за спиной звякнуло, треснуло, следующая порция котлет шлёпнулась на паркет – это мама зашла с добавкой в тарелке.

– Да. Если одному мне финансов хватило бы до конца жизни, то семье нужно больше. И вообще, кажется, я засиделся.

– А дозё? – сморгнул отец.

– Дострою, само собой. Открою, будет работать. И я там буду тренировать, в свободное от работы время. Жена у меня девушка деятельная, активная. Негоже при ней только сидеть и медитировать.

– Я хочу с ней познакомиться! – воскликнула мама, голос зазвенел эхом, отражаясь от затемнённых окон, зеркал и картин. – Марко, нам нужно с ней познакомиться! Где же она? Почему не привёз, Рафушка?!

Иногда мне кажется, что в нашей семье мама – испанец, а мы с отцом так, рядом постояли…

– В Москве. Работает. Попозже познакомлю.

Отец довольно покачал головой и расслабился, вдруг поверив в происходящее:

– Ну, наконец-то! – подался вперёд и потрепал меня по плечу. – Наконец-то, Рафаэль! Очнулся! Наконец! Вези её сюда. Готов на руках носить.

Я рассмеялся:

– Её на руках носить легко, она маленькая.

* * *

Я перечитала стихи про спутника бесчётное количество раз и выучила их наизусть. И успокоилась. Он обещал вернуться, а мне посчастливилось встретить мужчину, который держит своё слово! Во всём, даже в таких мелочах, как сапожки… Они, кстати, пришлись мне в пору, удобные, мягкие внутри. Я разомлела и заулыбалась, надев их, словно это Раф взял в свою ладонь мою замерзшую ступню и согрел. В душе приятным теплом растеклось доверие, а с ним вернулось ощущение опоры. Настоящей, надёжной, прочной.

Я не стала сидеть в офисе до конца рабочего дня. В конце концов, я директор, мне всё можно. В новой чудесной шубке и сапогах я проехала на Феденьке не так уж и долго. Пробки в десять баллов на навигаторе залили город красным. Но я не рассердилась, как обычно. Наоборот, сидела и радовалась, что вокруг люди, хорошие такие, моргают, дышат, сопят, пальцами по рулю стучат нетерпеливо, едут домой, к любимым, радио слушают. А там песни про любовь. Наслушавшись их, я припарковала Феденьку неподалёку от метро Тульская, и пошла просто гулять. Я была одна, но казалось, что Раф рядом – он и был со мной – в сердце и в заботливом тепле его подарков. Снег срывался с неба, кружил под фонарями, улицы сверкали огнями и казались праздничными, нарядными, сказочными, все в белых, искристых конфетти. Шагая, как школьница, без дела по нечищенным тротуарам, я почти летела. Вдруг увидела вывеску: «Открытый мир» Чайная» и пару журавлей на постере, рекламирующих какой-то семинар. Журавли! Это был знак! Мне стало любопытно, ведь Раф сказал «Встреча за чаем – та же встреча чувств». Я вошла. Пусть у нас будет свидание.

Ярко-голубые стены, бамбук, подушечки на ковровом покрытии, низкие столики. Не чайхана в Иране, но всё равно сердце обрадовалось. Здесь было таинственно и пахло по-восточному. Наверное, я теперь буду навек неравнодушна к Востоку. Несмотря на всю опасность наших с Рафом приключений, я была им благодарна – они нас объединили. И поженили…

Я заметила книги на стеллажах, объявления на стенде и сунула в них свой любопытный нос. О, здесь даже учили медитациям! А я в них ничего не понимаю, зато Раф… Захотелось и в этом стать ему ближе. Он назвал в стихах меня другом, а настоящему другу всегда интересно, чем живёт его сердечный товарищ.

Я подошла к приятной девушке у стойки и спросила:

– А медитации у вас можно научиться?

– Да, конечно! У нас проводятся регулярные занятия. Через час следующее. Кстати, у нас есть абонемент для новичков, если вам у нас понравится, можно приобрести. Это выгодно.

Я выслушала девушку, понимая, что я не только хочу «Всего» для себя, мне нужно всё то, чем живёт Раф. И пока он не рядом, чтобы поделиться, я узнаю, что смогу, сама.

– А у вас есть книги по дзен? Или лекции? – спросила я.

– К сожалению, в данный момент нет, – улыбнулась девушка. – Но неподалеку, на Большой Тульской, а еще на Серпуховском валу есть книжные магазины, там вы точно найдёте нужное.

– Здорово! Спасибо!

А потом я пила чай. Задумчивая, счастливая, одна. Я смотрела на распускающийся в маленьком стеклянном чайничке цветок мудрёного китайского напитка, благоухающего жасмином, и было хорошо.

После чая, китайской музыки и непривычного опыта медитации, которую проводил очень красивый лысый инструктор, чем-то напомнивший мне Рафа, даже не знаю чем, может, кошачей гибкостью движений, или спортивной цельностью стройного тела, или глубиной не пустого взгляда, я вышла совершенно умиротворённая. И весь мир, укрытый белым снегом, суетливый и спокойный, деловой и трогательный, принадлежал мне. Или я ему. Это по какой-то особой формуле, непонятной уму, вдруг стало равнозначным.

Я уснула дома, счастливая, окружённая кучей новых книг про дзен и коаны, про айкидо, устройство додзё и Тибет, в которых пока не слишком разобралась, зато уже приобщилась и мысленно поставила себе плюс в карму. Закрывая глаза, я обласкала взглядом томики более понятных стихов Хайяма и чудесно иллюстрированный Атлас по странам Востока.

А в семь утра в дверь позвонили. Снова курьер. С корзиной снежно-белых хризантем и коробочкой. Я расписалась, чуть не подпрыгивая от радости. Распаковала и зацеловала стикер с надписью «Моей жене». Внутри был стаканчик с кофе, земляника в коробочке и шоколадные кексы. А ещё что-то упакованное в пергаментную бумагу. Боже! Моё любопытное сердце чуть не выпрыгнуло из груди от восхищения. Я принялась с упоением разворачивать упаковку, освобождая её от ленточек и скотча. Это была книга, маленькая, карманная, голубая с золотой вязью. Хокку. Я её даже понюхала – люблю запах новых страниц. И обнаружила закладку.

Пущусь наугад!

Будет удача, не будет…

Первый иней лёг,

И брожу я, завороженный,

Там, где белые хризантемы2.

Мой хороший! Мой самый лучший. Любимый. Мой Раф!

Но на этом он не остановился, превратив все эти дни в праздник, полный сюрпризов. Мой офис и дом был заполнен цветами. В среду когда я вышла из дома, обнаружила, что к ручке Феденьки прикреплён шарик с надписью: «Я люблю тебя!», и бабушки с двумя внуками таинственно улыбались. Один из мальчишек, которого подтолкнула легонько бабушка, подбежал ко мне и вручил букетик фиалок. Я расстрогалась. А в обед меня ждал в офисе свёрнутый свитком сертификат на СПА в салоне возле дома. В четверг – в фейерверке шоколадных конфет в коробочке прятался диск с фильмом про любовь. Я смотрела вечером, обнявшись с Барашком, «Дневник памяти» и казалось, что историю мне рассказывает Раф. А в пятницу с утра мне принесли новый букет и приглашение на семинар супер бизнес-гуру по эффективному руководству и крошечного полярного мишку. Все подарки обязательно сопровождались стихами и были помечены стикером «Моей жене». И я поверила, что я – жена, не просто так, по паспорту, а на самом деле. Как было в это не поверить, если у меня самый лучший на свете муж?!

Сердце моё стало большим-большим, а мир вокруг – прекрасным, даже несмотря на то, что со среды ни один завтрак в меня не лез, пришлось отдавать Лидочке все угощения. А ещё я вдруг заметила, что духи главбуха Марины Андреевны пахнут жжёной карамелью, а соседи по офису слишком много курят в своей «курилке», аж наружу выветривается; а у снабженца Васи явно в доме воду отключили. Еле вынесла его аромат на планерке. Зато бензин на заправке пах так вкусно, что хотелось стоять и нюхать, как кошка валерьянку. И после потрясающего бизнес-тренинга я обнаружила себя жующей прям у овощной лавки стебли сельдерея. Надо же, какая вкуснотень, почему я его раньше не любила? А тут вдруг захотелось до дрожи.

– Ополосните, пожалуйста, – попросила я доброго усача армянина, – если не съем, умру.

Его помощница или жена понимающе заулыбалась и быстро промыла мне этот светло-зелёный листовой овощ. Наверное, тоже его любит…

А потом, насельдереенная под завязку, наученная, как руководить, и мечательная, как принцесса из сказок про драконов, я запрягла моего любимого Феденьку и поехала к маме, накупив кучу подарков. Я так соскучилась! По ней и по родному Ярославлю!

1 Ёса Бусон

2 Осикоти-но Мицунэ (упоминается в 900 – 920г.г.)