Глава 30

После городской суматохи жизнь в деревне показалась Диме раем. Сладкий воздух, наполненный душистыми травами. Любимая женщина под боком. Тишина, красота, птички поют.

— Ку–ка–ре–ку! — заливался петух за окном.

— Ку–ка–р-ре–ку! — подхватывал соседний.

— Ку–к–ка-р–ре–ку-у! — душераздирающе орали через пару мгновений множество петушиных глоток.

— Как я ненавижу этих тварей, — рычала Настя каждое утро.

— Ладно тебе, пора вставать. Надо наслаждаться каждым днём, пока мы здесь. Домой приедем, там пыль, вонь и грязь, — отвратительно бодрым голосом вещал Димка, — а здесь лепота, — последнее слово парень выдохнул блаженно.

— Ага, особенно полночи ходить в туалет во двор и мыться в тазике, — возразила Настя более ядовито, чем собиралась.

Она не понимала, как он мог радоваться отсутствию удобств и наличию огромного количества физически тяжёлой работы. А уж дедуля выматывал парня так, что вечером он иногда просто отключался, как только голова касалась подушки.

— Есть ведь летний душ, — не сдавался Димка.

— Зимой нету.

— Блин, Насть, ну мы ж в гости приехали. Зачем париться отсутствием удобств, если скоро вернёшься домой, и всё там будет? Лучше наслаждайся тем, что здесь есть!

Недовольная и невыспавшаяся Настя букой глянула на любимого, но правоту его признала, пусть вслух и не стала озвучивать. Ей действительно нравилось в деревне и не так уж раздражали временные неудобства, просто накануне они с бабулей чаёвничали, и всю эту ночь она только и делала, что спускалась и поднималась по лестнице. Действия эти требовали внимательности, и наощупь, как дома, выполнять она их не могла, а оттого полностью просыпалась и потом долго крутилась с боку на бок, чтобы уснуть повторно. Бодрости такие телодвижения наутро не прибавляли.

— И кстати, — продолжил Димка воодушевлённо, — я могу тебя мыть в тазике. — Он многозначительно поиграл бровями и улыбнулся. — Уже ведь можно?

— Можно. — Настя потупилась на мгновение, но решила не краснеть. В конце концов, он прав, физиология — это физиология, и при совместной жизни заморачиваться подобными вопросами так, как это делает она, просто глупо. — Ой, то есть нельзя!

— Почему? — не понял Дима. — Ты меня совсем запутала.

— Ну, мы ведь у бабушки с дедушкой!

— Ой, а то они не знают, что мы с тобой не только за ручки держимся. Утащу сегодня тебя в летний душ, — пообещал он и предупредил: — И даже не думай сопротивляться! Ты ведь тоже этого хочешь.

— Я стесняюсь! Ну серьёзно, Дим! Это ведь мои бабушка и дедушка. Блин, ну вот как тебе объяснить? — Настя и безумно хотела сбежать с ним в душ, и стеснялась, ведь родные обязательно поймут всё… да правильно они всё поймут! Именно это смущало больше всего.

— Вот и будем тебя раскрепощать. Всё, двигаем. Мы сегодня идём за земляничкой. Надо позавтракать успеть, пока нас не выставили из дома. — Дима нежно шлёпнул свою барышню по попе, направляя в сторону выхода.

— Слышь ты, варвар, что за обхождение с дамой? — притворно возмутилась Настя, но захихикала.

Она и не заметила, как проснулась. И, что следовало выделить отдельно, без кофе! С ним даже утро превращалось из чего–то ужасно неприятного в наполненные улыбками и нежными взглядами мгновения.

Вниз они спустились почти проснувшимися и довольными. Бабуля уже хлопотала на летней кухне, рядом с ней сидела Мурлыка и ждала завтрака, а со двора в открытую настежь дверь, пропускающую утренний свежий воздух, заглядывал огромный серый пёс, больше похожий на волка, и дружелюбно вилял хвостом.

— Гав, — негромко «поздоровался» волкодав.

— Доброго утречка, молодежь, — ударение Полина Семёновна делала на второй слог, и в её исполнении это звучало безумно мило. — Давайте скоренько, пора идти, роса скоро спадёт. Корзинки во дворе на лавке, собирать только ягоду, никакой зеленушки! Ягоду берёте чистую, целую, спелую. И глядите, шоб не подавилась снизу да сок не дала!

— Ба, да знаем мы. — Настя зевнула и пошла чистить зубы.

— А мне вот интересно, лично я вообще не в курсе, чего и как, но хочу узнать, — проявил заинтересованность Дима. — Я первый раз буду собирать ягоду в лесу, да и не только в лесу.

Полина Семёновна нашла в его лице благодарную аудиторию и пустилась в объяснения. И по одежде для леса советы дала, и экскурс в мир корзинок для ягоды, и даже про змей–клещей рассказала.

Настя змей не боялась. Каждое лето у бабушки в компании с хулиганистым Борькой закалили её и по части дождевых червей, и по восьмилапым паукам, а уж полозов да ужей она перевидала — не счесть.

Дима, однако, подобным опытом похвастать не мог и шёл осторожно, прислушиваясь и всматриваясь в тропинку и по сторонам. До подробных объяснений Полины Семёновны он и знать не знал, что здесь водится столько опасной живности. Или просто не задумывался.

— У меня такое ощущение, что ты в деревне впервые, — минут через пятнадцать пути заметила Настя. — Во дворе ты дедуле всё помогаешь, всё нормально, вроде ориентируешься во всём, а как за ворота выходим, сразу осторожничаешь. Я ещё в первый день заметила, но думала, показалось.

— Ну, если честно, то вот прямо чтобы жить в такой глуши — да, впервые. Мы, конечно, ездили с друзьями отдыхать, но как–то всё больше на базы отдыха. А если и в деревню, то на день–другой, без экстремальщины. Хотя как без неё? Вечно драки какие–то с местными. Странно, что здесь никто не наезжает.

— Шутишь? Боря на местных отрабатывал все приёмчики, что им в секции самбо давали! Потом ещё меня натаскал. Мы в авторитете, если что. — Настя разве что «Йо» не сказала, такой крутой вид сделала, важничая. — А у тебя бабушки–дедушки в городе живут? — любопытствовала она ещё через пять минут пути.

Они уже шли по широкой лесной тропе. Кругом стрекотали насекомые, шелестела трава, шумела листва, вдали раздавался шум воды. Характерный речной запах смешивался с запахом листвы и цветов, и хотелось вдыхать его бесконечно.

— Ага. У меня только по папиной линии бабушка, по маминой уже никого нет давно. Я и не видел никогда, — признался Димка и ощутимо погрустнел. — А бабушка у меня, э, специфическая, если можно так сказать. И с мамой они не ладят.

— Ясно. Ну, мои, если что, уже тебя в семью приняли, так что можешь считать, что у тебя есть ещё бабушка и дедушка по моей линии. — Настя взяла любимого под руку, придвинулась к нему на секундочку вплотную, чмокнула в плечо.

— Спасибо, котёночек. Я себя где–то так и чувствую, если честно. Они у тебя невероятные!

— У нас. Уже у нас, — поправила Настя и тут же переключилась, не желая, чтобы Димка почувствовал неловкость: — Так, вон первая полянка. Я в прошлом году два раза на неё бегала, столько земляники было! Хотя здесь всегда так. Идём скорее! Я уже чувствую её запах! Боже, как пахнет–то, а!

Полянка казалась сказочной. Стоило присесть на корточки, и огромные красные ягоды, словно дразнясь, выглядывали из–под изумрудных листочков и снова прятались. Дима даже не сразу сообразил, что столь необычный эффект — результат его тяжёлого дыхания. Вдох — он чуть приподнимается и земляника исчезает под прикрытием зелени, выдох — красные капельки снова в зоне видимости.

Настя уже вовсю лопала землянику. Плоские корзиночки из бересты валялись в стороне, позабытые и ненужные.

— Ням–ням–ням, — приговаривала она, качая головой и причмокивая от удовольствия.

Дима вспомнил наставления Полины Семёновны — сперва есть, потом собирать, иначе ягода слежится и потечёт. И последовал примеру любимой девушки.

— Ом–ном–ном, — присоединился второй довольный чавкающий голос к первому.

— Здесь всё лето ягода разная, не только земляника, — принялась рассказывать Настя. — Можно будет брать отпуск и хотя бы на неделю приезжать. Лучше, когда голубика поспеет, землянику у нас можно пособирать, хоть и не такую крупную, конечно.

— Ты выглядишь как вампирёнок, — рассмеялся Димка, когда оторвал взгляд от ягоды и посмотрел на свою красавицу. — Иди сюда, вытру.

— Ой, измазалась? — всполошилась Настя и принялась утираться манжетой специальной рубашки с длинными рукавами на резинках.

Помочь даме сердца — святая обязанность настоящего мужчины, решил Дима и пошёл на выручку. Он совершенно не планировал её целовать или уж тем более соблазнять. Оно само.

По крайней мере, так он оправдывался потом перед отчитывающей его Настей.

Свежий запах травы, сладкий и пряный — земляники, не так будоражили, как неповторимый, родной и любимый аромат Насти. Он лишь коснулся её в естественной попытке стереть алый липкий сок с губ. Коснулся — и пропал.

Наваждение, безумное наваждение захватило его, затянуло в омут страсти. И не было кругом ни леса, ни реки, ни назойливо жужжащих доселе комаров. Была лишь она. Его Настя. Её сладкие податливые губы. Её нежные руки, бережно ласкающие его. Её покорное, манящее тело.

Она отдавала ему всю себя, позволяя чуть больше, чем обычно. Открываясь полностью. Не только телом, но душой. И не было в этом ничего наносного, показушного. Только бесконечное доверие, преданность, любовь.

Прохладная трава ласково щекотала обнажённые тела, тёплый летний ветерок укутывал невесомым одеялом, утреннее солнце деликатно скрылось за невесомым белым, пушистым облачком. Будто сама природа благословляла их союз.

— Есть что–то дикарское в любви на природе, — глядя в ясное голубое небо, сказал Дима.

Они лежали в траве, тесно прижавшись друг к другу, и балдели. Парень жевал соломинку и едва не мурлыкал от счастья. На душе царили мир и покой. И в кои–то веки Настя не выговаривала, какой он бессовестный соблазнитель почти невинных дев, а лежала расслабленно, тоже наслаждаясь происходящим.

— Ага, — согласилась девушка. — Место волшебное. Я себя чувствую ужасно энергичной. И почему–то снова хочу тебя.

Дима приподнял голову, чтобы заглянуть в счастливые зелёные глаза своей лесной ведьмы.

— Серьёзно? — он даже не пытался скрыть удивление, оно заглавными буквами было написано у него на лице.

Настя агакнула и единым движением, плавным и в то же время стремительным, перетекла в сидячее положение, удобно устроившись на мужских бёдрах. Немного поёрзала, запрокинула голову, изогнулась призывно, посмотрела бесстыдно, жарко. Одна её рука скользнула на его грудь, бережно погладила, шаловливо царапнула ноготком. Вторая — распустила волосы, отбросив резинку в сторону, не заботясь о её сохранности, разлохматила тёмную шевелюру так, что локоны укрыли плечи и немного скрыли грудь.

Дима заворожено разглядывал новую Настю — раскованную, страстную, неожиданно властную.

— Амазонка, — только и успел вымолвить он, прежде, чем рот его заткнули поцелуем. Горячим и дерзким. Восхитительно диким. Неистовым.

Эмоции били через край, Настя стонала и кричала, не сдерживая себя, полностью отдавшись первобытным инстинктам и опьяняющему ощущению свободы. Ей можно было всё. Абсолютно всё. Здесь. С ним. Только с ним.

— Ты великолепна, просто великолепна, — севшим голосом произнёс Дима, когда страсти поутихли. — Если бы уже не любил тебя до потери пульса, сейчас ты точно свела бы меня с ума окончательно, ведьмочка моя.

Настя ощущала странное единение с миром, с собой, с мужчиной, который сейчас признавался ей в любви. Во всём произошедшем чувствовалась какая–то правильность. Будто так и должно быть. Он, она, окружающий мир, естественный и прекрасный.

Взгляд рассеяно скользил по траве, местами примятой, по мелким цветочкам разных оттенков голубого и жёлтого, по стволам деревьев…

— Дима, клещи! — всполошилась Настя, перебивая парня и подскакивая. — Срочно! Срочно давай смотреться! Они не сразу кусают обычно, но мы же голые!

— Да ты что! Серьёзно? Не может быть! — Димка привстал на локте и любовался обнажённой язычницей.

— Не паясничай. Посмотри, пожалуйста, на мою спину.

— А на жопку можно? Спина у тебя, конечно, тоже красивая, но…

— Дима! — Настя сердито топнула босой ножкой.

Осмотревшись и перетряхнув вещи, молодые люди оделись и приступили к тому, за чем, собственно, они пришли в лес — к землянике. Крупные сочные ягоды одна за другой отправлялись в корзинки, а парочка болтала обо всём на свете.

— Кстати, я вот что тут подумал сейчас, — очнулся Дима. — Нас, похоже, бабуля твоя специально вдвоём в лес отправила.

— Почему ты так подумал? — Настя выгнула бровь один–в–один, как это делал он.

— А потому, что с нами близнецов не отправили.

— Слушай, а ведь точно! Нас всегда всей бандой отправляли за ягодой, а здесь… Ну, бабуля! Сводница, — недоверчиво рассмеялась Настя. Она всё ещё не могла свыкнуться с мыслью, что родные уважают и принимают её право на личную жизнь.

— Я и раньше счастливый был, а теперь в два раза счастливей стану! — заявил Димка голосом Кота Матроскина. — Они у тебя охренительные. Вот правда.

Настя и не спорила. Она вообще не ожидала такого понимания и поддержки от старших родственников. А здесь всё складывалось на диво удачно, словно в противовес тому, что творилось дома.

Даже дедуля, строгий и немного тираничный, и тот полюбил Димку. В комплиментах дед, конечно, не рассыпался, да и вообще об этом не говорил, но по его поведению, по некоторым фразочкам Настя сама сообразила, что к чему.

Дима, между тем, делился сокровенным:

— Что Полина Семёновна, что Иван Иваныч — это просто мечта, а не бабушка с дедушкой. Моя золотая мечта. У меня бабушка одна, я тебе уже говорил. Её зовут Елизавета Дмитриевна. И характер у неё… Знаешь, она мне очень напоминает жену старика из Золотой рыбки. Ей сложно угодить. — Он отставил наполненную корзину в сторону и взял другую.

Со стороны казалось, будто он тянет время, подбирая слова, и это на самом деле было так. Когда Дима продолжил сбор ягоды и рассказ, Настя едва не прослезилась.

— Я пытался, честно пытался… Только это бесполезно. А мама всё таскала и таскала меня к ней. Не по своей воле, не подумай, что у меня ма — какой–то изверг. Просто если она меня не привозила, бабушка выносила мозг папе. Чего там только не было! Потом мама психанула, разругалась с ней вдрызг и, ты знаешь, это, конечно, нехорошо, но мы зажили куда спокойнее. Даже отец признал. Бабушка дуется до сих пор, но в наши дела больше не лезет. А я… — Он медленно выдохнул, успокаиваясь. — Короче, я к ней ни ногой. Не могу. Как вспомню, что она про ма говорила, как её унижала! Зла не хватает.

Настя сидела с круглыми глазами, даже землянику собирать прекратила. Ей всегда казалось, что у Димки — добродушного, весёлого, открытого Димки, — отличная семья и никаких скелетов в шкафу. Когда она впервые побывала в доме его родителей, только убедилась в своём предположении. И сейчас она просто обалдела. Это казалось просто невероятным.

С каждым днём Дима открывался всё больше. Он давно перестал казаться ей легкомысленным, но именно сейчас она поняла, как глубоко он чувствует, как сильно переживает.

Его голос не дрожал, руки тоже действовали чётко, не выдавая внутреннего волнения, но она видела, чувствовала, ощущала каждой клеточкой тела — ему больно.

— Дим, — Настя стала на колени рядом с сидевшим на корточках парнем и обняла, — мне кажется, ты не совсем прав. Она ведь тебе тоже родная и по–своему наверняка тебя любит, просто не умеет выразить. Её не научили. Они жили в тяжёлое время. Ты, наверное, даже лучше меня знаешь, как там после войны всё было. Я стараюсь не читать и не смотреть об этом, мне ужасно не по себе становится. А они там жили. Это же ужас! — Она немного отстранилась, ровно настолько, чтобы заглянуть в родные серые глаза, печальные и безумно серьёзные.

— Это да, — согласился Дима.

— Вот, — протянула Настя и снова крепко обняла, зашептала на ушко: — Давай мы к ней съездим вместе. Попробуем. Один раз. Просто дадим ей шанс. Пожалуйста.

— Зачем тебе это? — хрипло спросил он и прочистил горло. Тема была слишком тяжёлой, слишком неприятной.

— Потому что я тебя люблю и хочу, чтобы ты был счастлив. Совсем счастлив. А семья — это очень и очень важно. Может, мы с ней тоже не поладим, она меня возненавидит, но мы должны проверить. Я никогда не прощу себе, если мы этого не сделаем. Она ведь твоя бабушка! Бабушка — это… это святое, блин!

— Это твои бабушка с дедушкой — святые люди, а моя — та ещё мегера.

— Ты ведь давно у неё не был, — тихо–тихо сказала Настя. — А вдруг она сильно болеет или…

— Папа бы сказал, он–то с ней видится регулярно, — возразил Дима, но сердце ёкнуть успело от страха за не самую любимую, но и не безразличную ему родственницу. — Настя, ты слишком добрая!

— Обвинил так обвинил, — засмеялась девушка и вернулась к сбору ягод, не прекращая разговор. — Дим, ну просто я хочу убедиться, что там не только твои детские обиды. С мамой, может, она и не дружит, но тебя любит — это сто процентов. Тебя невозможно не любить! И ты её любишь, ну это же бабушка! Пусть у тебя нет приятных воспоминаний о ней, но хотя бы сейчас они могут появиться. И она наверняка скучает, просто не может перешагнуть свою гордость, — Настя пальцами показала кавычки, которыми выделила слово «гордость», — и признать это. Будь умнее. Сделай первый шаг. А там посмотрим, что выйдет. Блин, не знаю почему, но я уверена, что вы помиритесь.

— Женская интуиция? — предположил Димка.

— Наверное.

— Это в тебе ведьминские способности проснулись, — парень заметно повеселел и кивнул в сторону примятой травы. — Здесь воздух какой–то особый, возбуждающий.

— И не надо на меня так смотреть, — предостерегающе выставила ладонь в его сторону Настя. — Нам надо землянику быстро отнести домой, а то она сок даст.

— Вот блин. Земляника, ты ужасно подставучая ягода, так и знай. Хотя земляника — это вроде не ягода, а ложный плод? Хм.

— Ботаник, как есть ботаник, — расхохоталась Настя. — Идём уже, бабуля нас ждёт.