Глава 31

Наталья, стараясь не шуметь, вставила ключ в замок. Было хорошо за полночь, и в пустом подъезде каждый звук казался пушечным выстрелом. Звонкий щелчок, осторожное нажатие на ручку — и дверь открыта.

В кромешной темноте девушка скинула балетки и положила малюсенький клатч на полочку, туда же пристроила звякнувшие ключи. Из спальни доносились знакомые до боли звуки.

Наталья окаменела. Последние два дня они с Борисом не виделись и она сперва злилась, потом переживала, нервничала. На телефонные звонки он не отвечал, сообщения в мессенджере даже не открывал, да и не был там вообще. Она знала — Боря тоже бесится. У него был повод. Они снова поругались.

Но изменять!

Хриплые звуки, скрип, ритмичные удары за закрытой дверью спальни. Их спальни. Она думала, что их спальни.

Сердце вздрагивало от каждого звука. Мозг не хотел верить. Отказывался! Наталья стояла, растерянная, обескураженная, до конца не осознающая происходящее. Ей даже не было больно. Пока не было. Она просто не могла в это поверить.

Захотелось убежать. Развернуться, закрыть двери тихонечко и сделать ноги. И никогда никому не признаваться в том, что слышала, чего испугалась.

«Может, у меня глюки? — с отчаянием думала девушка, не открывая взгляда от тонкой полоски света под дверью. — Нет, я должна это увидеть. Я должна знать точно. И пофиг, что он подумает!»

Она хотела войти громко, демонстративно громко, заранее выражая своё отношение к тому беспределу, что творился на их постели. Которую, чёрт возьми этого кобеля, выбирала она! На которую она гладила постельное бельё! Которую она застилала!

Всё ещё не до конца веря в происходящее, Наталья коснулась ручки с причудливым изгибом. Которую тоже выбирала она. Тёплый металл привычно лёг в руку, и она осторожно приоткрыла дверь.

Кровать была пуста. Более того, даже не разобрана.

Наталья открыла дверь пошире и тут же совсем её распахнула. Слёзы огромными горячими каплями пролились на грудь. Судорожный вздох. Всхлип. И вот её присутствие обнаружено.

— Ната? — удивлённо спросил Борька, выглядывая из–за огромного красного боксёрского мешка. — Чего ты плачешь? Что–то случилось?

Наталья бросилась ему на грудь. Он был весь мокрый, неприятно липкий, довольно сильно пах потом, но она просто не могла найти в себе сил оторваться от него. И не хотела!

— Боря, я переезжаю! — безапелляционным тоном заявила красавица и шмыгнула носом.

Жить отдельно и переживать, где и с кем находится её мужчина, она больше не собиралась. Слишком нервозатратно. Все её требования о свадьбе и последующем переезде показались глупыми и даже детскими.

— Нат, что случилось? Тебя родители обидели? Вы поругались? Блин, ну фиг с ним, давай поженимся, лишь бы они тебя так не доводили! Не расстраивайся, мы всё уладим. И переезжай, конечно! Хочешь, можно прямо сейчас за вещами съездить?

— Когда? — Наталья выдохнула это слово в лицо любимому, и по её застывшей в напряжении позе, по загоревшимся счастливым огнём глазам тот понял — речь не о переезде.

— Когда хочешь, — сдался он окончательно.

— Хочу завтра, но ведь не получится. — Наталья прижалась ещё сильнее. — Давай просто побыстрее, не хочу ждать, хочу поскорее к тебе.

— И не мечтай. Переезд завтра, завтра же идём в ЗАГС подавать заявление. Я всё сказал.

Борис подхватил невесту на руки и понёс в душ. Она не сопротивлялась и не спорила. В конце концов, она первая сдалась, согласилась на переезд. Да и жить вдали от него с каждым днём становилось всё невыносимее.

И пусть предложение руки и сердца она получила не в романтической обстановке, как мечталось, не теми словами, которые раз за разом шептала, представляя этот момент, сейчас она была просто счастлива. Бесконечно.

— Я тебя люблю. Очень, очень сильно люблю, — приговаривала Наталья между поцелуями.

— Так и должно быть. — Боря говорил уверенно. Он не позволял себе и мысли, что может быть по–другому. — И я тебя, Нат. А теперь харэ болтать!

Этой ночью они любили друг друга неистово и страстно. И каждый из них в душе торжествовал. Они оба добились своего. И каждый считал, что первым сделал Шаг, «сдался», только вот негативных чувств это знание не приносило. Вообще ни капелюшечки. Было просто хорошо. С родным, близким и таким необходимым человеком. Необходимым как воздух. Желанным. Самым драгоценным.

Утром за завтраком Наталья призналась Боре, что её родители совсем не против их совместного проживания: она просто не знала, как подтолкнуть его к браку, и боялась, что сам он на это никогда не решится.

— Знаю, что это глупо, но, Борь, люди живут по двадцать лет без штампа в паспорте, потом поругались, разошлись и всё, будто это нормально.

— Нат, штамп в паспорте — не гарантия, — резонно заметил ей парень, отпивая кофе.

— Шансы выше, — упиралась девушка. — Когда брак — это уже серьёзно, это навсегда. Ну, я хочу, чтобы у нас это было навсегда.

— Будет. Обещаю! — Боря смотрел прямо в глаза любимой и говорил медленно, внятно, желая донести информацию в склонный к постоянным терзаниям женский мозг.

В это утро Наталья порхала по кухне. Голос её звенел свадебными колокольчиками, счастливыми и беззаботными. Походка была танцующей. И Борис не стал рассказывать о причине своей злости.

Присутствие любимой девушки не могло целиком отвлечь от грустных раздумий, но жизнь уже не казалась отвратительно мерзкой и чертовски несправедливой.

— Кстати, с чего это ты купил эту штуку домой, ещё и повесил её в спальне? — спросила Наталья. Она мыла посуду и сейчас повернулась, посмотрела укоризненно. — Мы ведь обсуждали, что ты занимаешься в тренажерке и не забиваешь пространство спортивным барахлом. Ещё и красного цвета! Он ведь совсем не подходит…

— Так надо. — Борис насупился.

— Но ты ведь обещал, — возмутилась она, махнула намыленной вилкой так, что пена разлетелась по кухне. Пришлось срочно пройтись тряпкой.

— Обстоятельства изменились. Мне нужно было срочно сбросить пар, видеть никого не хотел. Потом расскажу.

Мужчина изъяснялся рублеными фразами, и Наталья понимала — смысла выпытывать то, что он сейчас не готов сообщить, нет. Но страхи, сомнения, дурацкая неуверенность в себе пересилили.

— А…

— Успокойся. Это не связано с тобой. Проблемы у матери.

Борис надеялся, что Наталья отстанет, но та лишь ещё больше заволновалась, так как по себе знала — проблемы у родителей всегда или почти всегда сказываются на отношениях с детьми. И пусть эти дети давно взрослые, дела это не меняло. Борька уже сидел хмурый, как туча.

— Я могу чем–то помочь?

— Нат, не хочу ещё и тебя расстраивать. Ты с утра такая счастливая ходила, а я взял и всё испортил.

— Боря, — Наталья уселась на колени любимого и положила руки на его плечи, — я не могу быть счастливой, когда ты несчастлив. Мы ведь уже почти одна семья. Рассказывай! Так уж и быть, в ЗАГС завтра пойдём.

Мужчина чуть было не спросил, в какой ЗАГС, но вовремя прикусил язык. То, что отец изменяет матери, не являлось новостью, Борька общался с друзьями–моряками и знал точно: верностью в длительных рейсах даже не пахло.

Мать и Настя не понимали, что горы подарков, бесконечные объятия и комплименты не в характере отца. Они просто радовались его возвращению и чисто по–женски верили каждому его слову. А вот Борису это больше напоминало желание загладить свою вину. Слишком всё было… чрезмерно.

Но другая семья! Новость оказалась слишком неожиданной. Борьке почудилось, что его ударили в солнечное сплетение, когда мать призналась наконец, из–за чего вела себя «стервозно», как он это охарактеризовал.

Сумасшедшее желание разгромить квартиру и всё, что под руку попадётся, он волевым усилием подавил. На признание матери кивнул, встал и поехал в магазин спорттоваров. Он знал свой характер, знал, как пережить бурю и что ему в таких случаях помогает, только в тренажёрный зал ехать не хотел, а на бокс было просто нельзя. Слишком много агрессии.

В первый день он колотил боксёрский мешок зло, истерично, представляя на его месте отца. На второй день уже немного отлегло, и он отрабатывал удары с холодным разумом. А вот сейчас, когда первичная ярость и боль прошли, хотелось поговорить. И он был рад, что у него есть близкий и родной человек, которому можно излить душу. Своими словами. Не пряча настоящих эмоций.

* * *

Лариса Ивановна впервые за последние полгода почувствовала себя хорошо. Рассказала детям правду и будто полной грудью вдохнула. Она и не думала, что сокрытие тайны так её угнетало всё это время.

Она боялась, безумно боялась реакции сына. Вспыльчивый и резкий, Борис мог избить собственного отца, а то и — этого женщина опасалась больше всего — забить до смерти. А потом сесть в тюрьму.

Но Настя права — лучше сказать заранее, чтобы перебесился. И она сделала это!

Женщина рассмеялась. Так забавно — идти по улице и подбадривать себя, будто она какой–то чемпион. А ведь она лишь сделала то, что давно стоило сделать.

«Трусишка!» — любя обозвала себя Лариса Ивановна и, перепрыгнув через небольшую лужу, словно молоденькая девочка, пошла дальше. Они с подругой договорились встретиться в крохотной английской пекарне на Арбате.

Когда–то давно, в той жизни, до предательства мужа Ларисы, женщины встречались здесь регулярно. Это было «их место». Где поверялись все тайны, где нарушались диеты, где было хорошо и уютно в любую погоду.

Но потом в ней что–то сломалось. Не хотелось видеть никого — ни родных, ни близких. Не хотелось говорить. Лишь ворошить прошлое, вспоминая, как было хорошо, ещё больше растравливая незатянувшиеся раны, да жалеть себя, бедную–несчастную.

Хотя нет. Этого тоже не хотелось. Так выходило само.

«Само, — горько хмыкнула Лариса Ивановна. — Да кого я обманываю? Раскисла, расползлась в стороны, как медуза, а собрать назад не смогла. И пнуть некому было. А ведь могла Варьке рассказать всё сразу, может, полегче бы стало, да старшим сразу выдать, перебесились бы вместе да стали жить дальше…»

Ступенька, привычный скрип узкой пластиковой двери — и уличная сырость сменяется восхитительным запахом выпечки. Губы сами растягиваются в улыбке, и Лариса на мгновение прикрывает глаза, втягивая носом «вкусный» воздух.

Варвара, красивая яркая женщина в почтенном пятидесятилетнем возрасте, с модной стрижкой и идеальными формами, пила кофе за столиком у окна и махнула подруге, как только заметила её на крылечке.

Объятия, мелодичный смех и радостные взгляды — как же этого ей не хватало! — думает каждая из женщин.

И никакого отдаления, натянутых улыбок, вежливых фраз. Нет! Только бесконечная — ну, почти бесконечная! — беседа двух задушевных подруг. Будто и не было перерыва в общении. Будто и не было недопонимания и обид.

— Лора, слушай, мне кажется, что мне не кажется, — Варвара перегнулась через маленький квадратный столик и говорила на грани слышимости, — но тот мужчина в чёрной рубашке за столиком у кассы, похоже, пришёл за тобой. Я на него сразу внимание обратила, как только он вошёл и стрельнул в тебя взглядом. А теперь он сидит, бедный, и терпеливо ждёт, когда мы закончим свою женскую болтовню.

— Да ну, не выдумывай. Я ж не девочка двадцатилетняя, чтобы за мной мужчины бегали и часами дожидались, — отмахнулась Лариса, но на мужчину глянула коротко, будто случайно. Нахмурилась. Через несколько секунд выдала: — Он мне кого–то напоминает, не могу вспомнить, кого.

— С работы кто–то? Клиент, партнер? Или ходите в тренажёрку вместе? Сосед по парковке? — Варвара активно принялась помогать, но Лариса только отрицательно качала головой. Тогда подруга перешла к оценке потенциального кандидата в ухажёры: — Выглядит прилично: туфли и часы дорогие, рубашка обычная, я такие мужу покупаю, они хорошего качества и гладятся легко. И симпатичный. Нет, ну он точно в тебе заинтересован! Смотрит на часы, нервничает, видимо, что–то запланировано на вечер, но не уходит.

— Скажешь тоже! — прошипела Лариса, сердито выпучивая глаза. — У него, наверное, свидание, вот он и ждёт, переживает, а ты надумываешь и меня смущаешь.

— Дорогая, как ты справедливо заметила, нам не двадцать лет. К огромному сожалению. — Варвара приподняла обе идеально выщипанные брови и поджала губы, выражая крайнюю степень сожаления. Только вот выглядела она вполне довольной жизнью, а потому рожица вышла немного комичной. — А ведёшь ты себя сейчас именно как подросток. Смущается она! Хороший мужик, давай, быстро улыбнись ему, — скомандовала подруга, и Лариса мгновенно повернулась в его сторону, но не улыбнулась, сообразив, что Варька по своему обыкновению пытается ею манипулировать.

Однако и не отвернулась. Прищурилась. Память вот–вот должна была выдать информацию, откуда она всё–таки знает этого мужчину. Было что–то знакомое даже не во внешности. Хотя… мимика? Язык тела? Разгадка маячила на горизонте, но… Заметив взгляд Ларисы, мужчина кивнул и отсалютовал чашкой кофе.

— О, нет! Он идёт сюда! — испуганно выпалила Лариса Ивановна. Она сто лет не общалась с заинтересованными в ней, как в женщине, мужчинами и сейчас чувствовала страшную неловкость.

— Улыбку на морду! Живо! — продолжала раздавать указания Варвара. Она–то уже состряпала доброжелательную физиономию и ждала «гостя», прекрасно понимая, что с растерявшейся Лоркой каши не сваришь, а это значит, придётся немного помочь подруге, уж сто лет как позабывшей про кокетство и старинное женское искусство — стрельбу глазами.

— Добрый день, дамы, — приятным низким голосом начал «знакомый» незнакомец. — Простите, что помешал. Я видел вас на улице. — Мужчина повернулся в сторону Ларисы и смотрел, не отводя взгляда. — Вы так очаровательны. — Он немного покраснел, смутился, но всё–таки продолжил: — Если вы не против и свободны, я бы хотел с вами пообщаться. Может, выпить кофе или прогуляться. Я понимаю, это выглядит странно, наверное… вы… вы мне безумно понравились.

Варвара сидела, выпрямив спину и обняв руками чашку с зелёным чаем, внимательно наблюдая за реакцией подруги на довольно интересного мужчину. А уж сам мужчина просто фонтанировал эмоциями!

Она была свято уверена, что если в одном месте убыло, то в другом прибыло. И считала закономерным и столь необычное в их возрасте знакомство, и неожиданную связь, уже незримо повисшую в воздухе между этими двумя.

— Я… — лепетала Лариса, словно ей действительно было лет двадцать. Она примерно с того возраста не ходила на свидания, а если и знакомилась случайно с мужчинами, то в основном на работе и по делу. — Я… У меня четверо детей! — выпалила она.

— Дети меня не смущают, у меня самого двое. А муж у вас есть? — осмелел незнакомец и присел рядом. — Я сам разведён, дети взрослые.

Варвара просто растаяла. Если до этой фразы она сидела прямо, словно палку проглотив, сейчас она плавным движением «стекла», скруглив спину, подперев рукой подбородок для устойчивости, и с огромным удовольствием наблюдала за парочкой, которая, похоже, и вовсе забыла о её присутствии.

Она всегда считала себя женщиной трезвомыслящей и довольно циничной, но было во всей этой сцене нечто настолько трогательное и милое, что она не смогла остаться равнодушной.

Воздух словно напитался неоднозначными, но весьма сильными чувствами Ларисы и незнакомца. Посетители кафе стали коситься в их сторону и прислушиваться к разговору. Даже девушки за стойкой и те нет–нет, да и поглядывали, тихонько шушукаясь и хихикая.

— Муж, — Лариса прочистила горло, — муж сейчас в рейсе, но мы разводимся.

— Это судьба. — Незнакомец взял прохладную ладонь женщины в свои горячие и — здесь Лариса про себя возблагодарила бога — сухие руки.

— Судьба, — выдохнула она.