Глава 12

Разошлись мы с Курьяновым вполне мирно. То есть он намекал, чтобы можно было бы и спуститься вниз, пропустить по бокальчику вина — но я, пространственно поблагодарив за радушное предложение, вежливо отказалась и отправилась к себе в комнату. Оставив коробку со всем «добром» у него. Надеюсь, до отъезда он придумает, что с ней сделать.

А сама я в тот вечер ещё долго не смогла заснуть, прокручивая в голове этот несчастный инцидент с посылкой. Курьянов, при всей его дружелюбности и даже панибратстве, напоминал мне кавказскую овчарку: когда минуту назад это вроде бы милый, пушистый, песик — почти игрушка весело носится рядом с тобой, а потом вдруг — бац — мягкая «игрушка» в одно мгновение перекидывается в опасного хищника со смертельными клыками. И настолько внезапно это происходит, что ты ещё долго размышляешь о причинах, побудивших зверя показать его острые зубы.

И признаюсь, трезво поразмышляв какое — то время над сложившейся ситуацией, я почти приняла поведение Курьянова утром в день моего приезда: ошибся, не признал, не ожидал меня увидеть; подумал, что торгуюсь за свои услуги, но торгуюсь как — то криво —э то — то его, в конечном счете, и разозлило. Поэтому, несмотря на весь полученный «культурный» шок, я решила не предавать некрасивой истории никакого внимания.

А вот сегодня — какая его муха укусила сегодня? Ну притащила я эту мерзость ему в комнату — ай — ай, ой — ой, какой ужас… Как будто это была моя посылка.

Хотя даже если бы она и была моя — то наличие определенных увлечений ещё не повод для грубости и пренебрежительного отношения.

Я откинулась на спину, с сожалением думая о книжке, которую сожгла — брат жениха там был тоже форменный мерзавец и сноб. Вот бы перечитать сейчас. Может, они, мужчины, все такие?

Вот кстати о Егоре — моей «школьной истории». Родившись у обеспеченных родителей если не с золотой, то уж точно с серебряной ложкой во рту, мой бывший одноклассник никогда ни в чем себе не отказывал. Несколько лет в школе — пансионе на юге Англии, репетиторы из московского университета… Даже машина у него в одиннадцатом классе уже была — не знаю, правда, как. И весь такой милый, душевный, хорошо воспитанный мальчик, который чуть ли не в рот заглядывал моим родителям… А потом я случайно услышала (мы в разных параллелях учились), как он нашему старенькому учителю угрожает — мол, не исправите четверку на отлично, нажалуюсь папе — у него де друзья в министерстве образования.

И так мне от этого стало мерзко тогда, что я в тот же вечер его послала…

Или вот взять, к примеру, Андрея — в приличной семье вырос, приличное образование получил. Ну что он, последний кусок хлеба, что ли, доедает — и потому лишь прогибается перед своим боссом, заказывая тому эскорт в дом родителей? Нет же ведь. Тогда почему нельзя поговорить с начальником и просто сказать, что тебя не устраивает заниматься подобными вещами? Пусть сам себе гетер заказывает — тогда, по крайней мере, точно не ошибется, кто есть кто.

Подумав ещё немного, я честно сама себе призналась, что мало что понимаю в мужской психологии. Они нас считают нелогичными созданиями, а по факту, это они сами все как один двуличные особи. Все, кроме папы.

Папа — редкое исключение.

Придя к тому нехитрому заключению, я перевернулась на левый бок и, глядя на мигающие звёзды за моим окном, решила, что впредь с Курьяновым буду поосторожней — точно так же, как с Наташкиным Бандитом (огромной кавказской овчаркой, которая любила только Наташкиного отца, и едва терпела остальных домочадцев, не говоря уже и обо мне — пахнущую чужим, звонкой соседской девочке).

В конце — концов, не так уже долго нам осталось жить в месте — первую половину карантина мы успешно миновали, осталось перекантоваться ещё недельку. И всё!

С этой спасительной мыслью я и начала свой новый день. Пока Андреев начальник надрывался в своём «спортзале», я быстро съела один йогурт (из тех, что только что доставили к завтраку), выпила крепкого кофе (сама сварила) — и, полюбовавшись несколько минут на прекрасное родное небо, решила приняться за уборку. Тем более что дел в доме накопилось предостаточно.

Предстояло поменять постельное бельё, полить цветы (коих у мамы было огромное количество), пропылесосить, сделать влажную уборку — и если я за целый день ещё не убьюсь, то можно и стиркой заняться.

Правда, кухонные полотенчики я решила поставить стираться прямо сейчас — чтобы не тратить время на эту мелочёвку уже во время большой стирки. Закидывая полотенчики в машинку, я услышала шум открывающейся двери — вместе с порывами свежего воздуха в дом ворвался Курьянов.

— Доброе утро, Дашунь, — чмокнул он меня куда- то в область макушки. И тут же отпрянул.

— Прости, я весь мокрый…

— Да ничего, — пробормотала я, глядя вслед мчащемуся к лестнице Курьянову.

— Миш, — позвала я, решив не откладывать дела в долгий ящик. Курьянов остановился, обернулся и вопросительно посмотрел на меня.

- Можешь снять пастельное бельё и вместе с грязными полотенцами принести сюда? — я кивнула в сторону большого плетёного бочка, в котором моя мама прятала вещи, отложенные на стирку. — Свежее я чуть позже принесу.

— Как скажешь, — одарил меня широкой улыбкой Курьянов. — Дай мне несколько минут — я быстро сбегаю в душ, а потом помогу тебе с уборкой.

— Хорошо, — ответила я, поднимаясь на ноги и выставляя режим стирки на 95 градусов.

Есть быть до конца честной, то весь день я подсознательно ждала какого — то подвода со стороны Курьянова, но ничего такого не происходило. От слова вообще.

Мы вместе навели чистоту, справившись с уборкой всего за каких — то три с половиной часа. При этом Курьянов ещё взялся проверить неисправный торшер в моей комнате. Я — то наивно полагала, что просто перегорела лампочка, но так как даже после замены оной, свет всё — равно не зажигался, дело было явно в чем — то ещё.

Он заглянул в комнату как раз в тот момент, когда я воевала с патроном в торшере.

— Что случилось? — прищурившись, поинтересовался Михаил.

— Да вот, уже второй день не горит… Хотя лампочка исправная.

Зажигать по вечерам большую люстру я не любила — терялась какая — то интимность вечера, но теперь приходилось это делать.

— Хм… — Курьянов подошёл к торшеру и заглянул внутрь. Зачем — то пощёлкал выключателем, провёл рукой по проводу.

— А где у вас тут отвёртки хранятся? — спросил он.

— Мммм… у папы, в его кладовке — я проводила Михаила к отцовской вотчине — небольшому шкафу в гараже, где папа хранил милые каждому мужскому сердцу мужчины.

Так как время уже перевалило за послеобеденное, я решила оставить Курьянова одного и сходить на кухню, чтобы провести ревизию съедобных запасов. Тем более что запасы эти минут сорок назад пополнились новыми разносолами, доставленным из ресторана. Сумка — холодильник, по- моему, так и осталась висеть где- то на кухне — мы как раз заканчивали уборку — и Курьянов, получив заказ, просто повесил его на первое попавшееся место.

В привезенной сумке отказались отбивные и овощи, приготовленные гриле.

Если честно, то за эту неделю я уже была по горло сыта ресторанными блюдами. Нет, конечно, всё было вкусно — очень вкусно… но не по-домашнему.

Закрыв сумку, я открыла холодильник — гадая, что можно приготовить из имеющихся ингредиентов. Ветчина, фарш, кусок вырезки, ещё одна вырезка… — не холодильник, а склад мясных продуктов!

Удивительно, но… на борщ как — то насобиралось. Я вздохнула и решила, что это судьба — буду готовить знаменитый кубанский борщ!

Ну как кубанский — просто семейный рецепт, который мы гордо так именовали, потому как этому рецепту когда- то мою бабушку научила настоящая кубанская казачка. Ну вот, как — то так и повелось. Бабушка научила маму и тётю, мама научила меня — правда, я в кое — чем химичила, значительно уменьшая одной хитростью время приготовления борща. Мама, перед тем, как варить борщ, долго и нудно вымачивала красную фасоль, а затем ещё её и варила; я же с «сухой» фасолью никогда не заморачивалась, предпочитая просто использовать красную фасоль в жестяных банках — ту, которая «в собственном соку».

Правда, всё остальное я делала как положено: стругала, томила, варила…

— Всё работает, — заявил Курьянов, появляясь на кухне с довольным видом.

— Ух ты! Спасибо!

Отмахнувшись, как от пустяка, мужчина, поведя носом, прищурился и спросил:

— Борщ?

— Ага.

— Домашний? — уточнил Михаил, заметив кастрюльку на плите.

— Ага, — снова ответила я, вытирая разделочную доску, чтобы убрать её подальше. — К ужину как раз приготовится. Отбивные и овощи (то, что привезли из ресторана) — в сумке — холодильнике у двери.

Курьянов скривился.

— Я, пожалуй, подожду борща.

У нас дома суп обычно ели на обед… но я тоже хотела простого домашнего борща, поэтому тоже решила подождать ужина.

Правда, «подождать» как такового не пришлось — я ещё помыла полы на кухне, быстро протёрла кухонный фартук, отправила очередную партию белья в машинку, и даже успела пообщаться с родителями.

Около пяти нам доставили … нет, не ужин — потому что ужин я точно отменила. Но в пакетах из ресторана было два блюда с разными нарезанными фруктами, коробка пирожных и две бутылки вина. Поскольку я ничего этого не заказывала и не согласовывала, то от пакетов я отшатнулась как ненормальная. И даже не стала забирать их с крыльца — подождала, пока Курьянов сам обнаружит спиртное возле дома.

Так и вышло — в этот раз он не ехидничал и не предлагал мне извлечь никакой материальной выгоды — просто открыл пакет, просто выложил всё на стол.

— Что это? Вино? — делано удивилась я. — Вино к… борщу?

— Ну ты вряд ли пьёшь водку, — спокойно заметил Курьянов. — А бокал вина напугать не должен. Мы с тобой сегодня заслужили небольшое поощрение, не находишь?

Я решила, что спорить с Великим и Ужасным не буду — тем более, что отчасти он был прав: от бокала вина большой беды не будет.

Правда, в итоге мы уговорили целую бутылку — под неспешные разговоры о Краснодаре и вкусные, ручной выпечки, пирожные.

Потом разговор как- то сам собой переключился на другие темы, и мы перешли в гостиную.

— Так ты всегда путешествовала с родителями? — поинтересовался Курьянов, когда мы заговорили о путешествиях.

— Когда — с родителями, когда — с подружками, когда с братом.

— Да ну? — выгнул бровь Курьянов. — И куда это тебя с собой брал Андрей?

— В Варшаву, Стамбул и Брюссель.

— Не слишком англоязычные страны, — заметил Михаил.

— Ага, — хмыкнула я. — Но это не лишает их своего очарования.

— Какое у тебя любимое место? — открывая вторую бутылку и подливая мне вина в бокал, поинтересовался Курьянов.

— Наверное это покажется странным, но Брюссель.

— Неужели? — дурашливо приложил руки к груди Михаил. — Не Лондон, не Париж? Брюссель?

— Ага. — Я улыбнулась своему бокалу… или своим воспоминаниям. — От этого города до сих пор веет эпохой старой Европы… Туристов там, в отличие от того же Парижа или Лондона, куда меньше — а истории, пожалуй, даже и больше. А язык! Там такое чудесное двуязычие…

— Если не использовать английский, — поддел Михаил, но я не могла не рассмеяться.

— Это правда. В Брюсселе почти грешно говорить на английском.

— И это говорит учительница английского? — сокрушённо покачал головой Курьянов. А я снова рассмеялась.

— Я не стану лжесвидетельствовать даже ради английского!

Теперь уже рассмеялся Михаил. Он хотел что- то ещё сказать, но в этот момент вспыхнул свет за окном — получалось, что кто- то въехал во двор.

Я вздрогнула и посмотрела на Курьянова.

— Всё в порядке, — поднявшись из кресла, успокоил меня Михаил. — Это Андрей. Привёз бумаги мне на подпись. Выйдешь на улицу поздороваться с братом?

— А как же карантин?

— Он припарковал машину у самых ворот. Расстояние от машины до крыльца никак не меньше двух положенных метров. Мысленно с ним согласившись, я решила, что неплохо будет немного проветриться: погода вроде за окном стояла тихая и теплая, а меня от вина как раз начинало размаривать.

Выходя с Курьяновым на крыльцо, я ожидала увидеть одного брата, но Андрей приехал с Региной. Видимо, они собирались «выйти в свет», потому что Регинка блестела. В прямом и переносном смысле этого слова. Короткое, отделанное серебряными пайетками, платье прекрасно на ней сидело, отчётливо обрисовывая безупречно подтянутую фигуру, подчёркнутую небольшой короткой накидкой из вязаного меха и длинными шпильками. Разумеется, и причёска, и мейк- ап были также на высшем уровне. Чего не скажешь обо мне — и волосы стянуты в простой хвостик, и косметики никакой (если только свеклой где случайно не измазалась).

Регина с братом остались стоять машины, прислонившись к капоту — мы с Курьяновым оккупировали крыльцо.

— Добрый вечер! — поздоровался брат, не обращаясь ни к кому персонально.

— Здравствуйте, Михаил Константинович, — широко улыбнулась моя невестка. — Как мы рады приветствовать вас в родном городе.

— А уж я как рад… — хмыкнул Курьянов, просматривая бумаги, которые дожидались нас на крыльце.

— Здесь всё? — хмуро спросил он у Андрея.

— Всё, — подтвердил брат. — Австрийцы всё подписали.

Курьянов кивнул и, подхватив бумаги, направился в дом, бросив то ли мне, то ли брату:

— Я скоро.

Оставшись наедине с братом и его женой, я невольно поежилась.

— Свежо на улице, — переступив с ноги на ногу, я улыбнулась Андрею и Регине. — Дома хорошо, но пока ещё слишком прохладно.

— Дашка, ты что, рехнулась! — внезапно, в один голос, рыкнула на меня парочка у машины.

Андрей изумлённо вытаращился на Регину, а невестка, перекричав Андрея, уже вовсю распекала меня за ненадлежащий вид.

— Ты с ума сошла, так ходить! — оскорблено фыркнула родственница. Причем прозвучало это так, будто я намеренно её оскорбила. — Ты понимаешь, какого уровня человек живёт с тобой под одной крышей? Ты понимаешь, что нельзя… НЕЛЬЗЯ выглядеть насколько чувылдрой! Где платье, где нормальные туфли?

Я опустила взгляд вниз, на свои любимые серые леггинсы, тонкое худи и спортивные балетки. Нет, ну может, конечно, на прием в таком не пойдешь — но вот в кино или какую кафешку — запросто.

— А что не так? — не поняла я. — Чем тебе не нравится мой вид?

— А потом, — будто бы и не услыхав мою фразу про одежду, продолжила свою тираду Регина. — Я отсюда вижу, что у тебя даже тупо не подкрашены реснички. Я уже не говорю о контуренге лица.

— Регин, я и в обычной жизни этим не баловалась.

— ЭТО НЕ ОБЫЧ НАЯ ЖИ ЗНЬ! — рыкнула невестка. — Ты позоришь себя, позоришь нас!

— Да чем я позорю то?

— Тем, что выглядишь, как сельская лохушка. Хорошо хоть, этот клоунский цвет с волос вытравила.

И до меня вдруг стало доходить.

— То есть вы сейчас не на … никуда не едете? Ты это сюда так вырядилась?

Странное дело, ещё полгода назад мне было бы неловко оттого, что ухоженная до кончиков ногтей Регина делает мне замечания, а сейчас я просто смотрела на неё, как на ненормальную.

— От этого зависит имидж нашей семьи! — взвизгнула родственница. — Ты понимаешь, что раз мы будем жить рядом с поместьем Курьянова — и пока он ещё не женат, любые приемы в его особняке могу устраивать я.

— Если только Дашка не доведёт меня до увольнения, — недовольно рявкнул брат. — Дашка, ты тут что ополоумела. Ты моё начальство что, пылесосить заставляешь?

— Он сам предложил, — растерянно протянула я. — Андрей, а что такого — то? Мы живём в одном доме — естественно, что некоторые бытовые моменты нельзя не выполнять для того, чтобы поддерживать в нормальном состоянии этот самый дом.

— Ты понимаешь, какого это уровня человек! — фальцетом воскликнул брат. — А ты ему ещё… ещё посуду предложи помыть. Так сказать, в качестве разделения обязанностей.

— А он уже, — развела я руками, улыбнувшись. — Моет.

Брат, прищурив глаза, вдруг отчётливо процедил:

— Идиотка малолетняя.

И вот это меня ударило. Наотмашь.

Моя голова резко дернулась в сторону — будто слова на самом деле оказали физическое воздействие.

Андрюша, братик… Как же ты так? Зачем? Мне ведь здесь, с твоим начальником, тоже не всегда сладко — но разве я хоть раз упрекнула тебя в том, что ты превратил родительский дом в частный отель?

Ни разу.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются злые слезы. Я сглотнула, выпрямила спину, и…

…жесткая теплая рука обвила мою талию.

— Дашунь, ты что, замёрзла? — обеспокоенно спросил Курьянов, привлекая меня к себе. — Иди в дом, я скоро вернусь. Выбери заодно фильм — мы так и не решили ещё, что будем смотреть.

Серые — с непонятным черным оттенком — глаза заглядывали мне прямо в душу.

Странное дело — вчера сам обижал, сегодня — сам защищает… Что в голове у этих мужчин?

Я глубоко вздохнула, прогоняя набежавшие слёзы.

А Михаил в этот момент кинул папку с подписанными документами на землю возле дома — даже не пытаясь сделать видимость, что это получилось случайно.

— Ты всё понял, или тебе по — другому объяснить надо? — только и спросил Курьянов. Андрей, предварительно прочистив горло, выдавил из себя скрипучее:

— Всё.

— Молодец. Иди давай. — Андрей, пройдясь к нам чуть ближе, осторожно поднял тяжелую кожаную папку — и даже обтёр её рукавом своего пиджака.

— Эй, Андрюх, — позвал Михаил, когда брат уже практически садился в машину. — На будущее: Я не стану спрашивать откуда шлюха, что водится в компашке твоей — кивок в сторону спрятавшейся в машине Регины — узнала о том, где я на данный момент живу. Я просто выгоню тебя с волчьим билетом — так, что тебе даже шаурму жарить в местных забегаловках не доверят.

— Михаил Константинович, — моментально посерел лицом брат, бросив, прочим, быстрый взгляд в сторону машины. — Простите, я не ожидал.

— Мне плевать. О сестре бы подумал. Ты что, не знаешь, на что эти шлюхи способны, — рассерженно фыркнув, Курьянов потащил меня в дом, окончательно перестав обращать внимания на брата.