Глава 13

В расстроенных чувствах я вернулась в дом. Пока Курьянов закрывал дверь, пока выключал свет в прихожей, я просто сидела на диване и смотрела в одну точку.

А потом будто в прострации взяла телефон и, найдя на Ютубе «Доживём до понедельника», перевела видео на большой телевизор. Старый, черно — белый фильм с молодыми ещё актёрами успокаивал, возвращая меня в привычную вселенную.

— …я давала урок. И вдруг летит…

Вот интересно, что всё — таки первичнее: проступок, ведущий к конфликту или внутренний конфликт, ведущий к эскалации поведения?

— Ещё вина? — спросил мужской голос, и передо мной появился полный рубиновой жидкости бокал.

Задрав голову, я взглянула на Курьянова, надеясь, что в моём взгляде не отражается сейчас беззащитность обиженного ребенка. Ведь толком ничего не случилось. Совсем ничего. Просто…

— … у нас дома не ругаются, — зачем — то вслух закончила я. — Любую ошибку ведь можно объяснить без бранных слов, которые не несут ничего, кроме негативных эмоций.

Взяв предложенный бокал, я сделала маленький глоток и перевела взгляд на телевизор. Забыть о сегодняшнем дне. Забыть об Андрее.

— Любишь этот фильм? — спросил Курьянов, усаживаясь зачем- то чересчур близко ко мне.

Затылком ощущая его дыхание, я молча кивнула.

— Надо же… молодая девушка — и вдруг черно — белый фильм кино про советскую школу.

Я снова молча пожала плечами.

Это ведь так просто: кино не бывает старым или новым; оно бывает либо хорошим, либо плохим.

Повернувшись к Михаилу, я на всякий случай вежливо поинтересовалась:

— Ты не против? Если тебе не нравится этот фильм, можем найти что- то другое.

— Что ты, — рассмеялся Курьянов. — Мне просто удивительно, что тебе это нравится.

Я растерянно посмотрела на мужчину.

— А почему не должно?

— Ну, кажется, молодым девушкам больше подходит «Секс в большом городе» или что — то вроде этого, — хмыкнул Курьянов, а я … рассмеялась.

— Это мы тоже с подружками с удовольствием смотрели, — пояснила я в ответ на удивлённый взгляд Михаила. — Знаешь, почему- то все считают, что секс там прямо главная тема.

— А разве нет? — не понял Курьянов. — Исходя из названия…

— Наверное, каждый находит для себя что — то своё, — кивнула я. — Мы с подружками когда «подсели» на «Секс», этим самым сексом в силу своего возраста не интересовались. Зато там полно Нью-Йорка, девичьих посиделок, шопинга и прочей ерунды.

Рука Курьянова зачем — то принялась массировать мне шею. Или поглаживать? Да нет, скорее массировать.

— Какое у тебя было интересное детство.

— Такое…

В это время в фильме главные герои разговаривали о счастье.

— Знаешь, — переведя взгляд на Курьянова, я отстраненно заметила:

— До сих пор не могу понять, как это за столько лет герой Тихонова не…

— …скурвился?

— … не изменил себе и себя. — кивнула я. — Но твоё определение мне больше нравится. Он — такая умница.

Курьянов многозначительно хмыкнул.

— Кажется, я начинаю догадываться, почему девушка, любящая Брюссель, остановилась в итоге на английском языке.

Оторвавшись от фильма, я посмотрела в серые — со странным черным оттенком — глаза Михаила и… покраснела.

— Английский — язык, на котором говорит весь мир, — напомнила я начальнику Андрея.

— Да я и не против, — рассмеялся Курьянов, чокаясь со мной вином. — В конце — концов, я вполне сносно изъясняюсь на нидерландском. Так что мы с тобой в любом случае не пропадём.

Заглянув в бокал, я поняла, что выпила уже более чем достаточно — даже вот, теряю нить разговора… А ещё оказывается так удобно было привалиться к Михаилу — он большой, теплый… хоть и жесткий сверх меры.

— Жесткий?

— Ага, — зевнула я в теплый бок спрашивающего. — Кубики на прессе, наверное, красиво. Но жёстко.

Мне послышался тихий смех, а потом телефонный звонок…

Открыв глаза, я поняла, что нахожусь в своей комнате.

И уже утро.

Сотовый надрывался, напоминая, что кто — то очень хочет со мной поговорить. Приподнявшись на локтях, я осмотрелась. Да, точно, ничего не перепутала: это моя комната, а это я — накрытая пледом.

А на дворе кажется — я перевела взгляд на часы — ух ты ж, десять утра. Точно утра — потому что светло на улице. Выходит, я каким — то образом вчера добралась до своей комнаты и рухнула спать. Не раздеваясь.

Хорошо хоть балетки сняла, пьянчужка.

Поднявшись с кровати, я медленно потянулась, пытаясь разогнать кровь и хотя бы что — то вспомнить из вчерашнего. Но все воспоминания заканчивались на обсуждении фильмов. Эм… интересно, мы что вчера, на двоих целых две бутылки уговорили? Немудрено при таких возлияниях запамятовать где, что …и как.

Хорошо, что хотя бы сама добралась до комнаты — а то моему брату кроме всего прочего, только сестры — пьяницы не хватает для счастья. Что бы уж наверняка — комплектом.

Потерев лицо руками, я подошла к окну, чтобы впустить внутрь свежий воздух — а там, до дворе, открыв одну из брезентовых «стен» тента, сосредоточенно занимался спортом Великий и Ужасный.

Если бы Создатель одарил меня талантом скульптора, я бы обязательно изваяла бы статую Андреева босса в полную величину — настолько гармонично сейчас он выглядел.

И главное: кое- кто свеж и бодр как огурчик, пока кое — кто другой проснулась в одежде.

Брезгливо поморщившись на свое отражение в зеркале, я срочно засобиралась в ванную — но подскочила на месте от резкого звука сотового.

Оказывается, мне названивал брат.

— Даша, доброе утро! — протянул Андрей как ни в чем не бывало. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — рассеянно ответила я. — А что- то случилось?

— Нет — нет, — произнес Андрей. — То есть да. Я хотел извиниться за вчерашнее. Всё так неприятно вышло… Понимаешь, у нас несколько крупных международных контактов сейчас в процессе подписания — множество различных согласований, постоянные переговоры с юристами, с людьми из государственных структур. И самое важное, Даш, всё это внезапно оказалось на мне. Нет, я, конечно, догадываюсь, что Курьянов меня так проверяет — прежде чем делать своим замом в Москве, но просто это… просто слишком много всего на одного человека.

— Ох… — Андрей до этого момента никогда не жаловался на свою работу. И если уж он решил поделиться — дела и правда у него не очень.

— Вчера позвонили австрийцы и сообщили, что их налоговая ставка отличается от голландской, а мы посчитали именно по голландской — именно эти цифры уже были утверждены, — продолжил рассказывать Андрей. — А когда я позвонил боссу и попросил помощи, он сказал, что он занят — он пылесосит. Понимаешь? Там на кону огромные суммы — а он пылесосит.

Ну с чем-чем, а с юмором у босса брата полный порядок.

— Дашутка, прости, я просто вчера сорвался. — заключил Андрей. — Не поверишь: сам себя поедом ем.

— Андрей, всё нормально, — успокоила я брата. — Проехали.

— Ты меня прощаешь?

— Разумеется.

— И Регина, Даш … Я знаю, она тоже повела себя некрасиво.

— Андрей, я понимаю, что Регина желает мне добра. Но её и моё «добро» значительно отличается друг от друга. Мы как бы ещё давно договорились: я не заставляю её читать «Тихий Дон», она не заставляет меня пользоваться фальшивым загаром. Что касается моды — то когда я присылала ей кучу реплик из Китая, она только заказывала больше — и что — то ни разу не жаловалась на мой вкус.

— Регинка понимаешь… я на неё вчера наорал, на работе у неё проблемы — и она теперь тоже психует, боится, что окажется не удел.

— А какие у неё проблемы на работе? — удивилась я. — Я только вчера с мамой разговаривала — она как — раз что — то печатала для Регины.

— В том то всё и дело, — вздохнул брат. — Регинкина передача снимается под маминым неусыпным оком. А маман сейчас занята с отцом… Нет, мама конечно материалы для передачи присылает — но в студию-то приехать не может. А без её «руководства» конечный продукт не получается таким, как прежде.

— Но ведь это временно, — произнесла я, всё ещё не понимая в чем проблема.

-Даша, если сейчас Регинину передачу снимут с эфира — то снимут её навсегда, — возразил Андрей. — На днях директор канала просматривал свежий материал — и остался очень недоволён новыми выпусками.

Я молча слушала брата.

Когда я осталась одна в Китае — без работы и фактически без крыши надо головой, у меня не было мыслей кидаться на кого — либо. Но… может, потому, что просто никого не было рядом?

— Понимаешь, в их женской тусовке, если Регинка потеряет эфир — её сожрут заживо.

— Андрей, — вздохнула я. — Какое это отношение имеет ко мне?

— Если мы переедем в Москву, если Михаил Константинович предложит ей заниматься домашними приемами, это не будет выглядеть поражением: по факту, мы даже перепрыгнем несколько ступенек сразу до столичной светской тусовки.

Слова брата напомнили мне о том, как далёк мир Михаила от моего собственного.

— …И?

Брат тяжело вздохнул.

— Даш, в её бизнесе самый большой упор делается на внешность. Она просто заучила, какие стандарты предпочитает Курьянов … — в этот момент брат замялся.

— А тут я такая красивая.

— Дарья! — рыкнул брат. — Босс не такой.

Какой он я узнала сразу же, как только вернулась домой. И ты, Андрей, должен быть об этом в курсе — раз тебе даже на мобильный звонили.

Я тяжело вздохнула и прикусила язык. Просто не видела смысла ругаться с братом, когда он на взводе, Регинка его на взводе, а я… я, видимо, так перепила вчера вина — что мне всё — равно.

— Даша, ты же должна понимать, что неженатому мужчине приходится искать себе временных девушек, — продолжал убеждать меня брат. — Но это не значит, что он не ищет себе и постоянную спутницу.

Братик, остановись! Прощу тебя.

— И я должен так же сказать, что…

— Андрей, мне пора. — Бесцеремонно перебила я брата.

— Ты куда? — обеспокоенно спросил он. Так, будто у меня был большой выбор — просто о-о-огромный.

— В Гуанчжоу возвращаюсь, — хмыкнул я дурашливо. — Китайцы уже побороли вирус, и у них опять всё хорошо.

— Дашка, ты то шутишь что — ли?

Да нет, на полном серьёзе.

— Всего доброго, — невпопад ответила я, кладя трубку. Ну а что: Андрей извинился, я — выслушала. А что осадочек остался — так это ерунда. Или всё же нет?

Моё бледное отражение в зеркале осуждающе покачало головой: Бережко, после изрядного количества вина ты, оказывается, настоящий философ. Прямо Сократ. Или даже целый Диоген. Хотя последний не пил вино из бочки, а просто в ней жил.

И вообще, был аскетом.

Вот интересно, чтобы было, если бы эти два прославленных грека сейчас подслушали наш с Андреем разговор?

Представив себе достопочтенных греческих мужей, облачённых в длинные тоги, лавровые венки и сандалии — и пинающих этими самыми сандалиями моего братца, я противненько захихикала.

Зрелище было бы — зашибись… А так конечно, пошло и гаденько.

Впрочем, я не сомневалась, что Андрей сводничал вовсе не из — за своей должности — помнится, первое его предложение «к браку» поступило значительно раньше невольного знакомства с Великим и Ужасным. Но всё — равно: неужели он не видел, где я — а где его босс?

Решив, что с меня хватит, я помчалась в ванную — смывать с себя пьянство, липкое ощущение чего — то грязного и неприятного.

Да и просто принять душ — который так досадно пропустила вчера вечером.

Наплескавшись под горячей водой так, что кожа уже скрипела, я на несколько секунд переключила смеситель только на холодную воду — и взбодрившись (заодно и взбодрив тело), вылезла из ванны, чтобы запоздало сообразить, что ни халата, ни чистой одежды я с собой не захватила. Да что там — я же вчера решила скопом перестирать все банные полотенца. И теперь здесь только…

Я порылась на полках и нашла несколько маленьких полотенчиков. Какие — то только для лица, другими можно было попытаться даже вытереть волосы.

И ничего такого, чтобы хотя бы обхватить талию.

Я покосилась на грязные вещи — и поняла, что не за что не надену их снова. НИ ЗА ЧТО.

И вообще…

Моё порозовевшее отражение нервно хихикнуло в запотевшем от пара зеркале.

И тут я вспомнила, что Курьянов сейчас заниматься в своём «спортзале» — значит, я могу смело прошмыгнуть по коридору в свою комнату в «неглиже». Даже в неглиже с полотенчиком — которое мало что прикрывало. Но хотя бы так — для очистки совести.

Отжав последний раз волосы над раковиной, я прижала к телу полотенчико — и на носочках (фиг знает почему) отправилась из ванной в свою спальню.

За грязными вещами я решила вернуться сразу же, как только обсохну и оденусь — Курьянов всё — равно пользовался ванной, прилегающей к родительской спальне, и сюда не заходил. Так что никого временный беспорядок не шокирует.

Надо было, наверное, к своей комнате пробираться перебежками или красться словно пантера — но нет, я просто шла (хоть и на носочках) — а потому позорно проморгала тот момент, когда передо, заслоняя коридорный светильник, выросла высокая мужская фигура.

Курьянов, мокрый после своих зверский занятий и на ходу утирающийся полотенцем, которое брал с собой в «спортзал» (и которое было значительно больше того, что было на мне), аж опешил. И остановился.

Я же так растерялась — что от ужаса просто не знала, что сделать. И только когда Великий и Ужасный начал лыбиться, вдруг осознала, что дверь в мою комнату совсем рядом — справа от меня. Надо лишь только отвлечь внимание Курьянова от… моего непрезентабельного вида.

И да — алкоголь всё же плохо влияет на человеческий организм. Иначе разве я стала бы делать то, что сделала? Нет, чтобы бы сделал нормальный, воспитанный человек — извинился бы и быстро прошмыгнул в свою комнату. Но мне же было стыдно показывать свою голую пятую точку.

А потому я решила поступить как… как дура? Нет, ну в тот момент мне это и правда показалось хорошей идеей. Вроде бы я даже где- то такое видела — в смысле, сам механизм… В общем, я оторвала от себя полотенчико и кинула его между собой и Курьяновым, заслоняя тому обзор на неприличное — и сама быстро метнулась в комнату.

Видимо, всё — таки недостаточно быстро, раз в коридоре сразу после этого раздался тихий смех.

— Дашунь, — постучал Курьянов по двери, привалившись к которой, я почти не дышала. — Нам надо будет это повторить, чтобы заснять…

Я хотела спросить «для чего», но …не была готова сейчас общаться с Михаилом.

— …для истории, — к счастью, добавил Курьянов вслух. — Чтоб на старости лет было что вспомнить. А, мышонок?

Отвечать на это я не стала.

Спряталась в комнате — и трусливо не выходила из неё до самого обеда.

И тут даже не в «неглиже» дело — а в том, как я по-дурацки бросила полотенчико.

В конце — концов, когда время перевалило за полдень, мне всё же пришлось спуститься вниз, чтобы проверить доставку заказанных блюд.

И как назло, Курьянов обнаружился в гостиной — на диванчике, обложившись бумагами, он с кем — то совещался по телефону. Я уже радостно подумала, что пронесло (он будет заниматься своим этим бизнесом), но в этот же самый момент Курьянов бросив короткое:

— Перезвоню. — Выключил телефон и с ухмылочкой посмотрел на меня.

— Дашунь, а ты что, уже в одежде? — преувеличенно внимательно осмотрев мою фигуру, он тяжело вздохнул. — Жаль, а я то уже размечтался.

Вроде с одной стороны — невинная подколка; с другой — неприличный намёк. И как на это прикажете реагировать?

Поморщившись для виду, я протянула.

— Прошу прощения за свой неподобающий утренний вид.

— Нет. Нет. Нет. — Курьянов хамовато мне подмигнул. — Дашунь, если ты решишься ходить по дому так постоянно, ты сделаешь меня почти самым счастливым человеком в мире.

Это само по себе было возмутительное высказывание, но меня удивило построение его фразы.

— Почти? — нахмурилась я. — Почему «почти»?

Курьянов расцвёл широкой улыбкой.

— Я пока ещё к счастью в такой форме, что только смотреть мне недостаточно.

И повёл бровями — мол, додумывай сама. На эту провокацию я не купилась — тихо фыркнув, решила пройти мимо, в сторону кухни, но тут Курьянов нарочно продемонстрировал мне злосчастное утреннее полотенчико. Даже не просто продемонстрировал — он зарылся в него лицом и несколько раз громко вздохнул.

— Вот до чего ты меня довела, — опуская полотенчико вниз и явно придуриваясь, пожаловался Михаил. — Могла бы пожалеть человека — и хотя бы поцеловать.

— За что это? — ляпнула я невпопад.

— Как это за что? — почти оскорбился Курьянов. — За полотенце вот.

И даже мне его ещё раз продемонстрировал.

Ну, ни дать — ни взять, мальчишка из выпускного класса. По моему небольшому школьному опыту, в каждом классе имеется такой насмешник, который своими шуточками и остротами готов довести учителя до белого каления. Вот и Курьянов так же — помахивая полотенцем, он явно ждал от меня каких- то действий.

Эх, вы, Михаил Константинович. Не на ту напали.

— Оставь его себе, если уж оно тебе так понравилось, — улыбнулась я акульей улыбкой. — А лучше, возьми с полки чистое. Это более… гигиенично. А если нашему гостю так уж необходимо скрасить досуг — думаю, мы оба знаем, кому надо звонить. Там, говорят, и блондинок вызывают, и мулаток.

Курьянов даже в лице переменился от моего ответа — вот как я его уделала.

— Дашунь, — отложив полотенце в сторону, спокойно протянул он. — А фильм — то вчерашний ты так и не досмотрела.

— Хммм…. — ещё не понимая, куда он клонит, я пожала плечами. — Почему же? Я его уже видела целиком — и не один.

— Значит, ещё хуже, — задумчиво произнес Михаил. — Не поняла.

— Что именно? (3303c)

— Что за слова иногда приходится извиняться. — Ровным тоном ответил Курьянов. — И знаешь, ты ещё пока это в силу своего возраста не можешь понять, но… Молодые принципиальные девушки когда — нибудь тоже взрослеют — и превращаются в сварливых неустроенных женщин.

— Простите, — сжала я зубы, понимая, что мне совершенно не нравится этот разговор. — Я не настроена сейчас обсуждать советский кинематограф.

— Какая жалость, — иронично хмыкнул Курьянов, и… полез обратно в бумаги, тем самым первым завершая наш разговор.