Глава 15

Во время любых застолий и даже самых шумных вечеринок всегда наступает такой момент, когда веселье … притухает. Разговоры за столом становятся тише, гости разбиваются на маленькие группки — и так продолжается ещё какое — то время. Пока вечер не набирает новый виток — или не заканчивается раньше времени.

Вот и наше ночное веселье, видимо, хорошо отрезвила прогулка возле дома — и теперь мы молча сидели за круглым столом, заставленным различными закусками, и тихо пили коньяк.

Точнее, коньяк пил в основном Курьянов — пил много, не закусывая; самое страшное, что совсем не пьянел, продолжая с прищуром молча смотреть на меня.

Мне от его тяжёлого взгляда становилось не по себе — и я тоже иногда пригубливала спиртное, заедая коньяк лимонным эклером.

— Вкусно? — спросил Курьянов, когда я, откусив второй кусочек от пирожного, положила его обратно на тарелку — облизнув при этом палец.

— Очень, — широко улыбнулась я, пытаясь как — то выплыть из этой внезапной напряженности. Да что случилось — то?

Глаза Великого и Ужасного отчего — то потемнели. Выпив махом целый стакан коньяка, он попросил:

— Дай попробовать.

— Тебе какой: шоколадный или лимонный?

Я уже было потянулась за эклерами, когда голос Курьянова «пригвоздил» меня к месту.

— Твоего дать попробовать.

Я замерла — и откинулась обратно на стул, не очень понимая: он хочет такое же пирожное, какое у меня на тарелке — или то самое, что у меня на тарелке.

Нет, я, конечно, ела аккуратно, но всё — равно, подавать надкусанный эклер было как — то неудобно… Но я… в общем, считайте это гипнозом, внушением — но я будто завороженная протянула Курьянову свой эклер. И он губами вытянул пирожное у меня из руки.

Вроде бы ничего такого — но это было так непристойно…. что я тоже не удержалась: взяла — и выпила весь свой коньяк. Всего лишь восьмую часть бокала — но всё — равно…

Курьянов усмехнулся, не спеша доел эклер — не отрывая взгляд от моего краснеющего лица.

— Дашунь, что — то ты притихла, — протянул он, отставив пустой бокал в сторону. — Спать уже хочешь?

Задумавшись, я покачала головой.

— Нет, — честно ответила я. — Не хочу.

— Тогда пошли.

— Куда? — не поняла я и совсем уж опешила, когда рука Курьянова оказалась возле моего носа.

— Танцевать, — усмехнулся Великий и Ужасный.

— Опять? — подняла я на него ошарашенный взгляд. А этот гад… рассмеялся и подхватил меня в охапку.

Нет, ну скажите, какая радость танцевать на весу — когда ноги даже не касаются пола… Правда, с другой стороны, я была на одном уровне (ну, почти на одном уровне) с Курьяновым — и не надо было смотреть на него снизу вверх. А потом…

А потом мы включили джаз. Сначала медленный, тягучий, словно растаявшая на солнце ириска — а затем зажигательный, раскрепощено летний — когда ноги сами выделывают всякие коленца — даже и без особой помощи их обладателя.

Это было … ух как весело!

Я ещё помню, что затем мы пытались танцевать сиртаки, после этого Курьянов взялся учить меня танцевать вальс, но сбивался, по — моему, на каждом шагу — при этом, ещё, и ругался, мол, это я его сбиваю.

— Дашка, такими темпами, наш первый танец превратится в комедию, — зарычал он, сильнее прижимая меня к себе. — Ты что, про себя не считаешь?

— Какой первый танец? — не поняла я. — Мы уже танцуем, как минимум… не знаю, десятый?

Он так красноречиво на меня посмотрел, что я сама спросила:

— Балда?

— А то кто ж, — кивнул Курьянов. И даже языком прицокнул — вон, мол, какое у нас взаимопонимание. — Ты же согласилась выйти за меня замуж. Уже забыла?

Прищурившись, я посмотрела в честные глаза Великого и Ужасного.

Разве?

Разговор про свадьбу вроде был… да нет, точно был. Но я не помню, чтобы на что-то там соглашалась. Хмм….

А потом я уловила озорные искорки в этих «честных» — со странным черным оттенком — глазах.

Курьянов решил меня подурить!

Я улыбнулась и решила ответить ему тем же.

— Ммм, и что, мы уже начали планировать свадьбу?

-Разумеется, — широко улыбнулся Михаил. — Ты сказала, что я должен носить тебя на руках — и видишь, я уже учусь это делать.

Вот ведь гад: как мои слова вывернул, а?

Но почему- то на моём лице, против моей воли, расцветала широкая улыбка.

-Что насчёт самой свадьбы, знакомства с моими родителями — фамилии, наконец? — продолжала я допытываться в качестве шутки. — О фамилии мы не договаривались?

— А что с ней не так? — не понял Михаил. — Я — Курьянов, ты — Курьянова.

— Я — Бережко.

— До ЗАГСа — Бережко, — кивнул Михаил. — После регистрации — Курьянова.

Вот сейчас стало обидно. Скосив глаза на своего партнёра по танцу, я закусила губу и демонстративно покачала головой.

— Не-а.

— Дашка, — фыркнул Миша. — Ну что ты как маленькая. Это же стандартная процедура.

— Мне нравится моя фамилия — и я хочу и дальше оставаться Бережко. Почему нет? Это ведь меня касается.

Курьянов прищурился.

— Эй, ты точно в Китае всё это время жила?

— Да, а что?

— Просто пытаюсь понять, где тебя феминизму научили, — покачал головой Михаил. — Китай вроде патриархальная страна…

— … где благодаря патриархальности сейчас мужчин на тридцать миллионов больше, чем женщин.

Меня плавно развернули в такт музыке.

— Это что, бунт на корабле?

— Ну Регинка вон не меняла — как была Войцеховская, так и осталась. Чем я хуже.

Курьянов фыркнул — будто обиделся за то, что я собираюсь оставить свою родную фамилию, а потом вдруг выдал:

— Да Ивановой она была, Даш. Ивановой. А Войхецовской Регина стала всего за пару лет до знакомства с твоим братом. Как только из грязи вылезла.

— Между прочим, Иванова — хорошая фамилия, — решила я обидеться за всех Ивановых сразу. — Звучная, русская.

— Разве я сказал, что плохая? Это твоя родственница решила фамилией выделиться — не моя.

Мы закончили один танец, начали другой — и Курьянов вдруг первым не выдержал:

— Что, даже не спросишь, зачем она сменила фамилию?

— Ты же уже сказал: чтобы выделиться.

— Неужели не интересно?

— Интересно, — не стала я врать. — Но собирать сплетни о родных — последнее дело. Если что — то было не так, Андрей наверняка про это уже знает. И возможно это самое «что-то», чего знать ни мне, ни родителям не надо.

Курьянов резко остановился — и совершенно наглым образом поцеловал меня посередине гостиной.

— Знаешь, а давай зарегистрируемся на следующей неделе, сразу после того, как только выйдем из карантина? А на свадьбе устроим просто торжественное повторение клятв.

— Ммм… — кажется, шутка немного затянулась. — А зачем?

— Законы бизнеса, — прищурился Курьянов. — Когда находишь прекрасный актив, глупо оставлять его бесхозным даже на лишнюю минуту.

Я рассмеялась, нисколько не воспринимая слова Курьянова серьёзно.

— Как хорошо, что я не какой — то там актив, — покачала я головой. — И не бесхозная.

Михаил, конечно, шутил на грани — а ну как я сейчас восприму всё всерьёз и подловлю его на слове? И придется ему перед моим братцем извиняться… хотя скорее извиняться придется Андрею — за неотесанную сестру — деревенщину, которая по своей серости смогла перепутать безобидный флирт с реальным брачным предложением.

Нет, конечно, люди, статуса Курьянова просто так в ЗАГС «не ходют».

Михаил опять на какое — то время завис, внимательно всматриваясь в моё лицо (наверное, пытался понять, насколько я пьяная), а затем, покачав головой, тихо рассмеялся.

— Конечно… конечно нет, Дашунь.

Размеренный вальс внезапно сменился быстрой Тарантеллой — и я, вырвавшись из объятий Курьянова, сделала эффектный поворот, махнув руками — взглядом предлагая Михаилу присоединиться к моему танцу.

И да — он станцевал. Опять лучше меня.

А потом мы ещё выпили, а потом… Кажется, в спальню он тоже тащил меня на руках: я не очень это хорошо помню (не потому что написалась, а потому что уже засыпала на ходу).

Всё последующее могло быть только сном — ну никак не действительностью.

Нет, правда. Иначе я как только проснусь — удавлюсь от стыда.

Потому что когда Курьянов, осторожно положив меня на кровать, принялся снимать с меня обувь — в этот момент (видимо, заскучав), я решила легонько огреть его подушкой — ну так, смеха ради… А потом он пытался меня поймать…а потом мы почему-то снова танцевали — уже на кровати.

К моему неимоверному счастью, дальнейшие мои воспоминания были безнадёжно утеряны. И вот честно: что бы там не происходило после этого: пожалуйста, не давайте мне этого воспоминать.

Не надо!

Потому что и так позора столько — что «отмываться» придется долго. А если я натворила что — то ещё…

Я заворочалась, пытаясь открывать глаза, и меня тут же прижали к жесткому, но горячему одеялу.

— Спи, — пробурчал мужской голос мне на ухо. — Рано ещё.

— Холодно, — пожаловалась я, пытаясь вжаться в это жесткое, но хорошо согревающее меня сзади, одеяло.

— Это я окно открыл, — пробубнил сонный Курьянов. — Чтобы голова с утра не болела.

На меня накинули что — то мягкое.

— Укутайся в плед, но лицо оставь открытым. А то похмелье замучает.

И вот в этот момент я окончательно открыла глаза. От ужаса.

Да что такое! Второй раз этот мужчина спал в моей постели — спал, закинув свою ручищу на мою талию и ногу — на моё бедро. Спал — хотя дальше по коридору его ждала прекрасная комната с отдельной кроватью!

Но…

Я не знала, кто в этот раз виноват в произошедшем.

Видимо, именно эта мысль (вместе с ужасом воспоминаний) заставили меня окончательно пробудиться… ну и протрезветь заодно.

Осознав, где и с кем я, собственно, сплю, я замерла — а затем принялась медленно, практически по миллиметру, высвобождаться из «объятий» Курьянова.

А когда я почти уже поднялась…

— Ты куда? — зевнул мужчина.

— На кухню. Попить.

— Вода в бутылках возле окна, — не открывая глаз, протянул Курьянов. — Если болит голова — выпей аспирин.

Если беспокоят воспоминания — сделай лоботомию.

Но показывать характер сейчас было глупо — если уж и злиться, то на саму себя.

— Ммм…. Я сока хочу, апельсинового. — Помедлив, я на всякий случай спросила. — Тебе принести?

Сначала на его лице расцвела довольная улыбка — так, будто он очень хотел сока, но затем Курьянов, зевая, отказался.

Зато я нашла причину быстро смыться из спальни.

Сока! Мне очень хотелось сока.

И ведь вот она привычка говорить правду- я и в самом деле спустилась на кухню, и в самом деле налила себе апельсиновый сок… Глядя через окно на то, как странная девица — курьер из ресторана пытается проникнуть в дом.

В самом посыльном, оказавшемся во дворе нашего дома, странного как раз ничего не было: Андрей загодя позаботился об том, чтобы курьеры, которые привозили нам провизию из ресторана, заходили на территорию дома, открывая калитку запасным ключом. Обычно они оставляли пакеты возле двери — где мы их сразу же забирали.

Но.

Эта девица, оглядывающая сейчас дом, во-первых, была без каких — либо сумок (где её доставка, а?), а во-вторых, мне такие курьеры ещё не встречались: в узких кожаных брючках, ботильонах на высоченном каблуке, и шёлковой по виду блузе, дамочка выглядела … ну совсем не как курьер.

Помянуя о том, что чего только в жизни не бывает — Курьянов, вон, тоже насчёт меня ошибся, я решила выяснить, что происходит — и подошла к двери.

— Простите, — открыв дверь, крикнула я девушке. — Мы недавно приехали из-за границы, поэтому сейчас находимся на карантине. Вы что-то хотели?

Как мне показалось, я сделала главное — предупредила девушку о карантине. То есть, если ей надо что — то выяснить или уточнить, мы просто поговорим на удалении друг от друга…Ну, это я так думала.

Ровно до тех пор, пока странная курьерша не обернулась — и не смерила меня взглядом.

А потом она бросилась ко мне.

Когда на тебя мчится разъяренная незнакомая женщина, надо как — то реагировать, но честно признаться, я всё ещё не пришла в себя после наших бурных ночных возлияний, а поэтому, просто замерла… Меня тут же больно ткнули в дверь — и почти сразу я услышала длинный трехэтажный мат, идентифицирующий меня как дамочку низкой социальной ответственности, человека с нехилыми психическими отставаниями — и просто дуру.

Ну, насчёт последнего я, пожалуй, могла бы даже согласиться: только дура будет принимать тычки под аккомпанемент оскорблений — и при этом ещё пытаться сообразить, что такого я могла сделать нападавшей?

— Простите, — растеряно произнесла я. — А вы адресом случайно не ошиблись?

Курьерша пролаяла что — то отвратительное — но по её тону я поняла, что она так не считает.

Хммм….

— А вы случайно не от Уваровых? — покосилась я в сторону соседского участка… который стараниями Курьянова был перепрофилирован во временный спортивный зал. — Я прекрасно понимаю ваше возмущение, но за землю заплатили, и…

— Не заговаривай мне зубы, — рыкнула девица, больно схватив меня за волосы. Несмотря на то, что мы с нападавшей находились в одной весовой категории, сопротивляться ей не получалось. Больно протащив меня наружи, она выпустила мои волосы у самого крыльца.

— Вали отсюда, — рявкнула девица, ногой пихая меня в спину — так, что я не удержавшись, упала на мокрую от ночного дождя землю. — Тебя здесь больше не хотят.

И пока я отходила от шока, пока осторожно поднималась на ноги, оказалось, что девица зашла в дом. И дверь закрыла.

А я так осталась на улице, растеряно глядя на закрывшуюся дверь.

Я не знала, что делать: вроде как и в мокрой кофте на улице оставаться нехорошо: промозглая погода и северный пронизывающий ветер к долгим прогулкам не располагали; с другой стороны — девушка, которая ворвалась в дом явно не нормальная, и может быть даже опасна.

Я отдавала себе отчёт, что в отличие от той же Регинки, я не боец — и продемонстрировать навыки кулачного боя нашей посетительнице не смогу.

С другой стороны, в доме оставался Курьянов. А что, если эта ненормальная явилась по его душу? Бизнесменов ведь, бывает, заказывают конкуренты — а у Михаила как раз важный контракт в разработке. Если бы не последнее обстоятельство, я бы ни за что не стала прорываться в дом с боем, но бросить одного Курьянова я не могла.

Нет, я не была ни идиоткой, ни наивной дурой (по крайней мере, очень на это надеюсь). Просто после ночных излияний и короткого сна, почему — то именно самая странная версия показалась мне наиболее логичной. Ну не подумала я тогда, что девица может ворваться силой в чужой дом, чтобы… гм, произнести впечатление на Великого и Ужасного.

Подхватив какую — то палку, которая лежала возле крыльца, я с опаской подошла к двери и осторожно её дернула. Так, на всякий случай: я, конечно, слышала, как провернулся замок в двери, но хотела сама удостовериться.

Поскольку дверь, понятное дело, не поддалась, я обошла дом вокруг, надеясь отыскать… нет, не запасные ключи — у нас в семье кладов с ключами под напольными цветочными горшками не делали; я искала незапертое окно.

Обычно мы всегда оставляли окно приоткрытым на кухне на ночь для проветривания… но не в этот раз.

Вот она — расплата за пьянство. Ни открытого окна, ни способа пробраться внутрь дома. А там может Курьянова сейчас убивают!

Эх, если бы я, как нормальные люди, вчера не вылакала так много коньяку, то проснулась бы сегодня как положено в собственной комнате, одна — а не под двумя одеялами и Курьяновым.

Спальня!

Я вспомнила, что проснулась вообще-то только из-за того, что замерзла. И Курьянов сказал, что открыл окно… Я обошла дом ещё раз и увидела его — приоткрытое окно в свою спальню. К сожалению, на втором этаже.

Говорят, если чего — то очень сильно хочешь, то всегда отыщешь способ, чтобы достичь желаемого… Не скажу, что это было прям моё заветное желание: ворваться в дом через собственную спальню чтобы выручить Михаила, но… как потом я здраво рассудила, это во мне ещё «бродил» вчерашний коньяк, поэтому не стоило даже и говорить о трезвости моих рассуждений.

коньяк, поэтому не стоило даже и говорить о трезвости моих рассуждений.

Получилось так: небольшой навес, который выходил во внутренний двор, располагался чуть левее моего окна. И мне всего только и надо было — забраться на крышу навеса. А уж оттуда я как нибудь сумела бы дотянуться до своего окна. Может, залезть внутрь — не залезу, но, по крайней мере, предупрежу Михаила.

Если, конечно, ещё не поздно.

А чтобы залезть на крышу навеса, мне было необходимо найти что — то, что… К моему счастью, папина «уличная» стремянка как раз стояла неподалёку.

В общем, очень скоро я оказалась на крыше: не знаю, сколько времени на всё про всё я затратила, только уже находясь на крыше я услышала какую — то возню в своей комнате.

— Ты сдурела?? — рычал Курьянов. — Ева, ты последние мозги потеряла?

— Ну Миша… — промурлыкал незнакомый женский голос. — Ну, дорогой…

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Я дотянулась до окна как раз в тот момент, когда дамочка изгибаясь как змея (неудивительно — в её-то узких брюках), пыталась упасть перед Михаилом на колени.

— Мне приятно, что ты так рад меня видеть, — словно не слыша возмущённого рыка Курьянова, продолжила дамочка. — Что ты настолько рад меня видеть.

Что — то ты стала терять навыки, — хмыкнул Курьянов, — раз не можешь отличить утренний стояк от желания.

Абсолютно хладнокровно, он перешагнул через девушку и, дотянувшись до сотового, лежащего на моей тумбочке, набрал чей- то номер.

— Руслан, вы там совсем что ли охренели? — поинтересовался Курьянов. — Какого ляда в мой дом проникают неустановленные лица. Что? — Видимо, в трубке ему что — то ответили, потому что Михаил аж лицом потемнел. — Скажи этому доверчивому козлу, чтобы отправлялся Андрюхин офис сторожить… не, лучше парковку у его офиса. Да мне насрать на то, что он хотел как лучше. Из охраны чтобы его убрал немедленно.

Покосившись на девушку, он поинтересовался.

— Ты сама уйдёшь, или тебя выводить придётся?

— Ну дорогой… — жалобно проблеяла девица. — Тебе же здесь одному совсем скучно. А я знаю, как развлечь мальчиков.

— Вот и развлечёшь сейчас, — кивнул Курьянов, сообщив в трубку. — Парней пришли — пусть уберут.

Поняв, что ситуация не взрывоопасная, я «отлипла» от окна, решая, что делать дальше.

Если честно, то открывать своё местонахождение мне сейчас не хотелось: у девушки, судя по всему, явные психологические проблемы — нафиг надо с ненормальной связываться; лучше просто где-нибудь тихонько переждать, пока её уведут — и потом вернуться в дом.

Признаться честно, у меня даже была идея остаться на крыше навеса — с одной стороны, мне хотелось, чтобы Михаил нашёл меня именно здесь и понял, что я слышала их разговор; с другой, находиться на крыше было ветрено и холодно. Я ведь не знала, как скоро заявятся охранники Курьянова… В общем, я решила переждать «бурю» внутри спортзала.

Незамедлительно спустившись вниз, я вернула папину лестницу обратно на место и дошла до закрытого тента. Спрятавшись внутри, я уселась на одну из лавочек (которая шла в дополнение к штанге), и, подтянув ноги к груди, обхватила себя руками.

Я не видела ни как появились охранники, ни как выводили девушку из дома.

Курьянов же нашёл меня минут через пятнадцать.

— Вот ты где! — как мне показалось, с облегчением, выдохнул Михаил. — А я уж испугался.

— Чего? — подняла я взгляд на мужчину.

— Дашунь… — меня подняли, прижали к теплому телу, и вернули назад — но уже не на холодную скамейку, а на свои колени.

— У тебя одежда мокрая.

— Твоя гостья меня толкнула.

— Прости.

Я молча кивнула. А что надо было на это ответить? В любом случае, слов у меня не нашлось.

— Дашунь, — Михаил потёрся носом о мою щёку. — Прости, пожалуйста. Охранники ошиблись, подумав, что мы сами позвали эту гостью.

— Я слышала, — кивнула я. — Я забралась на крышу навеса, чтобы пролезть внутрь дома.

— Что? — Курьянов отстранился и поражённо посмотрел на меня. — Дашка, ты что, ненормальная! Ты упасть могла.

— Она закрыла дверь. Я беспокоилась… И холодно было. — Поёжившись, я зачем- то добавила. — А у папы стремянка стояла неподалёку.

— Ненормальная, — засмеялся Курьянов и ещё крепче меня обнял. А я замерла, не зная, как на это реагировать.

— Даш, — почувствовав мою скованность, осторожно протянул Михаил. — Я нормальный мужик, и никогда не жил монахом. К сожалению, не все… гм… бывшие… будут понимать с первого раза.

— Дело не в этом, — покачала я головой.

— А в чем? — нахмурился Курьянов.

— Ты был грубым.

— Даша, — иронично посмотрел на меня Михаил. Поскольку я сидела на его коленях, то взгляда его я не видела — зато чувствовала. — Ты сама сказала, что она толкнула тебя на землю.

Я уныло кивнула.

— Дело не в этом. Она была груба по отношению ко мне, а ты — к ней. — Я испуганно покосилась на Курьянова. — А вдруг ты когда — нибудь также и ко мне … А?

— Не говори глупостей, — фыркнул Курьянов, поднимаясь со мной на руках со скамьи. — И никогда не ровняй себя со шлюхами. Тебе вообще придётся привыкать к тому, что я тяжелый начальник: ору на подчинённых, беспрестанно гоняю секретарш за кофе и совершенно безжалостно избавляюсь от крыс.

— Крыс? — не поняла я.

— Тех, которых купили или перекупили конкуренты, — пояснил Михаил. — Тебе придётся иметь дело с разным «я», Дашунь.

— Почему это «придется»? — насупилась я в свою очередь.

— Потому что ты вчера пообещала выйти за меня замуж.