Глава 17

На следующее утро я проснулась раньше обычно — решив сегодня начать свой день правильно: с физических нагрузок.

Накануне, перед тем, как идти спать, я попросила Мишу научить меня пользоваться его тренажёрами. На самом деле, много новичков, которые начинают посещать спортзал, делают одну, зато самую большую, ведущую к большинству негативных последствий, ошибку — они не берут инструктора на первые свои занятия и даже не интересуются в интернете, правильно ли они пользуются тренажёрами.

А ведь чтобы не навредить, чтобы использовать спортивной оборудование себе на пользу, необходимо знать не только, за какие ручки тренажёра дёргать, но и какое при этом должно быть положение тела, как правильно напрягать мышцы, как дышать, и так далее, и тому подобное.

В общем, без помощи Курьянова я бы точно не обошлась.

А он, между прочим, оказался прекрасным учителем. Не спешил, не раздражался; устанавливал для меня самый маленький вес — и медленно показывал, что и как мне надо делать.

А потом отходил на другой тренажёр и превращался в машину для убийства.

Если честно, я никогда не была поклонницей агрессивных видов спорта. Бокс, борьба, реслинг — все это казалось мне не очень приятным. А вот от бугрящейся спины Михаила — когда он тягал огромный, практически неподъемный вес, я не могла отвести взгляда.

Он, может быть, и был бизнесменом в обычной своей жизни, но ещё — определённо точно — машиной для убийства.

Я вдруг вспомнила, что когда-то Андрей мне говорил, что его босс, как правило, не пользуется охраной. Хм… и даже припоминая нашу самую первую встречу в аэропорту, когда мы друг друга не запомнили — его ведь подвозил мой брат… Вряд ли бы помощь Андрея понадобилась, если бы Курьянова сопровождали охранники.

— Дашка, забыла держать спину прямо. — Окликнул меня Михаил.

Выпрямив спину, я тут же слегка отклонилась, чтобы встретиться взглядом с Курьяновым.

- О чем задумалась? — улыбнулся он, потянувшись за бутылкой воды. И опять все эти перекатывающиеся мышцы.

Надеясь, что я не покраснела, спросила у него:

— Я просто не могу понять, как твои охранники так легко пропустили меня внутрь дома.

Бровь Курьянова поползла вверх. Мол, о чем это ты.

— Ну, когда я только-только приехала. Меня ведь никто не остановил.

— Не было тогда никакой охраны, — фыркнул Курьянов, отвинчивая крышку, чтобы сделать глоток.

— А…

— Дашка, я могу позаботиться о себе. О тебе — пока не всегда.

— Почему это «пока»? — брякнула я…нет, ни на что не намекая. Просто мы ведь делили один не очень большой дом — и логично было бы предположить, что если он спокоен за себя, то должен быть спокоен и за меня.

— Потому что, — протянул Курьянов, сразу как-то помрачнев, — мы пока не спим вместе.

Наверное, это был самый неловкий момент в моей жизни… точнее, мог бы таковым быть, если бы Курьянов отреагировал как — то по-другому. А так, он просто заговорчески мне подмигнул, сделал пару глотков воды — и вернулся к своим упражнениям.

А я к своим — попутно размышляя насчёт брата.

Чтобы там ни говорила Регина, чтобы там не планировал себе Курьянов, но не позвонить Андрею я не могла. Хотя бы просто в качестве поддержки — от Регинки сейчас вряд ли много толка. Правда, оставался вопрос, как к моему звонку отнесётся сам брат… Я решила, что не буду оттягивать момент — и позвоню ему сегодня же, сразу после занятий.

Только что я ему скажу?

Этот вопрос так и остался открытым.

Обдумывая свой будущий разговор с братом, я принялась интенсивно работать руками на тренажёре, а когда уже совсем выдохнулась, перешла с него на беговую дорожку, а ещё через следующие тридцать минут с дорожки — на велосипед.

В конце концов, Курьянов отобрал у меня гири.

— Хорош, Дашунь, — пробурчал он, возвращая гири на их законное место. — У тебя и так с непривычки завтра всё тело болеть будет… Тебе бы сейчас в бассейн или сауну, — прищурившись, он осмотрел меня с ног до головы и тяжело при этом вздохнул, — но сойдет и простая ванна.

Меня чмокнули в нос.

— Иди, отдыхай. Встретимся через сорок минут на кухне.

«Вот как у него так получается, а? Командует, как у себя дома». — Я задрала голову, посмотрев на крышу тента. — «Ну, в общем- то, эту часть земли он как раз и купил».

То ли я и впрямь вымоталась на тренажёрах, то ли моя вредность ещё не проснулась, но я решила не отстаивать права женщин на издевательство над собственным организмом —,и накинув теплую кофту с капюшоном, вышла на улицу.

А на улице пахло уже настоящей весной.

Той самой, когда ночные холодные рассветы превращаются в приятные, ещё свежие, но уже наполненные какой — то невероятной силой, предвкушением, скрытого в дымке будущего, весенние зори.

Потягиваясь, я вбежала в дом, быстренько приняла душ — и, затаив дыхание, набрала номер брата.

Что мне сейчас скажет Андрей?

-Даша? — услышала я спустя пару гудков взволнованный голос брата. — Что случилось?

— Ты можешь говорить? — обеспокоенно спросила я.

— Ммм… — кажется, мой вопрос его здорово удивил. — Да, разумеется.

Нет, он явно не понимал.

— Регина рядом?

— Регина уехала офис.

— Ааа, снимает очередную программу, — успокоилась я. Если Регинка при деле — значит, всё будет проще. Забравшись с ногами на постель, я поинтересовалась:

— У неё что, время перенесли?

Мама, бывало, жаловалась, что им приходится снимать чуть ли не до полуночи, а утром их проекту студию почему- то никогда не дают.

— Да нет, тут другое, — Андрей замялся, явно не зная, говорить мне или нет. — Её уволили с телеканала.

— Что?

— Кому- то вчера донесли, что Курьянов вышвырнул меня из компании — и продюсер тут же предложил Регине расторгнуть контакт «по обоюдному».

— И что теперь будет? — испуганно спросила я.

— Ничего, — явно стараясь скрыть напряжение в голосе, произнес брат. — Я начну искать себе новую работу, Регина сконцентрируется на радио — её давно звали везти утреннее шоу вместе с одним нашим артистом, а она всё ленилась… ну вот, будет повод.

Всё, казалось сладко да гладко — но только почему мне так тревожно?

— Андрей, а… — я замолчала, не зная, как спросить дальше… — что именно спросить дальше.

Кто будет теперь привозить Курьянову бумаги на подпись, когда брата уволили? Кто-то чужой будет приезжать в родительский дом?

От карантина осталось всего ничего — пару дней; но всякое возможно — и получается, что сейчас Андрей должен будет передать свои ключи какому-то чужаку?

…или как?

В тот момент я впервые подумала о том, что Курьянов не из тех, кто стал бы причинять неудобство … за бесплатно. Нет, он, конечно, купил кусок соседского участка для родителей — но ведь это случилось уже после того, как он сюда переехал. А значит…

— Даша? — позвал брат. — Что-то случилось?

Я на несколько минут замялась, понимая, что это не лучшее время для уточнений.

Вообще-то, про финансовый вопрос неплохо было бы узнать ещё раньше — до того, как я начала подсовывать Курьянову пылесос и отвёртки. Ведь если он арендовал наш дом за деньги, то именно я сейчас здесь гость. Я — а не он.

И всё же, это было не удачное время для подобных вопросов.

— Да нет, — я шумно вздохнула, пытаясь судорожно придумать что-нибудь достойное в качестве темы для разговора. До чего мы дожили: я не знала, о чем разговаривать со своим собственным братом. — Знаешь, я просто хотела предложить… может, вам с Региной пока к родителям на пару недель съездить? Проветритесь в Питере — а затем вернётесь в Краснодар вместе с ними.

Брат на противоположном конце разговора явно задумался.

-Даш, а неплохая идея… Можно попутешествовать на машине — чтобы не лететь самолётом. И Регинка развеется, а то у неё сейчас прям вселенское горе случилось. — Андрей тоже шумно вздохнул. — Прости меня, Даш. Я чего — то в последнее время прям как невменяемый был. Надо было всё успеть, за всем угнаться… Регинка подгоняла с домом, Курьянов устраивал стресс тесты… Я не хотел тогда на тебя наезжать, просто…

— Я понимаю, — протянула я. — Проехали, Андрюх.

— Проехали, — повторил брат, и я услышала в его голосе намёк на улыбку. Мне же пришлось приложить немалые усилия, чтобы мой голос в ответ прозвучал «легко и беззаботно». К тому же, болтать о пустяках у меня всегда получалось из рук вон плохо — но худо-бедно, а я всё же смогла ещё несколько минут побеседовать с братом «ни о чем», отвлекая Андрея от плохих мыслей.

А когда мы попрощались, я ещё долго сидела с телефоном в руках.

Ведь и правда, как так вышло, что мы с Курьяновым ещё ни разу не говорили о нашем будущем?

Так, чтобы серьёзно.

Нет, он, конечно, позвал меня замуж и, кажется, уже распланировал, где мы будем жить и как именно поженимся. Но что мы будем делать сразу после карантина — об этом он ещё не заговаривал.

Может, это просто было для него слишком мелочно? И он просто не придаёт этому значения?

Я впервые («впервые» — второй раз за одно утро между прочим!) с сожалением подумала о том, что у меня до этого момента не было нормального опыта с мужчинами.

Что я должна делать? Спрашивать Курьянова или ждать, пока он сам скажет о своих планах? Как обычно в таких случаях поступают женщины?

Регинка бы уже точно начала доставать Андрея, требуя рассказать ей обо всём в мельчавших подробностях, а вот мама спрашивать бы не стала — папа, скорее всего, уже сам бы всё предусмотрительно ей рассказал.

И что делать?

Покосившись на книжную полку, я громко вздохнула.

— Да, Николай Гаврилыч, без вас никуда. Но и с вашим романом тоже особенно не разбежишься: пусть вы и считали, что женщине надобно быть непременно выше мужчины, да только счастья это никому не принесло… Может потому, что только когда равны — только тогда и счастье?

Протерев лицо ладонью, я откинулась на кровать — свесив голову вниз.

В таком состоянии меня и нашёл Курьянов.

— С кем заговариваешь? — спросил Михаил, вытираясь полотенцем — только в отличие от меня, вытираясь не после душа, а после спортзала.

— С Николаем Гавриловичем, — кивнув на полку, где лежало «Что делать», ответила я.

— С Чернышевским? — переведя взгляд с меня на полку и обратно, хмыкнул Курьянов. — Почему я не удивлён…

— Потому что ты любишь русскую классику, — брякнула я первое попавшееся.

— Когда мама педагог — ничего другого не остается, — развёл руками Курьянов и покосился на телефон.

— А перед этим я звонила брату… — против воли, голос мой звучал виновато. Хотя с чего бы это? Это ведь мой брат — и я имею права с ним поговорить. — Регину уволили с телевидения.

— Давно пора, — хмыкнул Михаил.

Я перевернулась — и, приняв на кровати нормальное положение, осуждающе посмотрела на Курьянова.

— Миш, ну зачем ты так… Ну не нравится она тебе, ну и что?

— Даша, я не из тех придурков, которые гнобят людей только из-за личных предпочтений. Твоя родственница выглядит вполне презентабельно снаружи, оставаясь совсем пустой внутри. Если даже не гнилой. Ты хотя бы понимаешь, что всю её передачу делала твоя мать — а Регина лишь порхала по студии, изображая из себя лесную фею и, коряво выговаривая длинные слова, собирала все «сливки».

— Я знаю, что мама помогала ей…

Курьянов покачал головой. Мол, как же, «помогала».

— А на радио, между прочим, она сама…

— Даша, всегда найдется бедная бывшая сокурсница — мать-одиночка, которая рада каждой копейке. — Михаил передёрнул плечами. — Это тот вид нечистоплотности, он которого лучше держаться подальше: легко в этом во всем увязнуть.

Наверное, я должна была защитить свою родственницу… Всё таки одна семья. Да и наверняка всё было по закону: Регина должна была заплатить той девушке хоть какие-то деньги.

— Она ведь ей заплатила? — уточнила я, мысленно ругая себя за собственный вопрос.

Курьянов кивнул.

— Кинула на карту какую — то копейку. Вопрос не в этом.

— А в чем? — с облегчением выдохнула я. Всё-таки Регина не обманщица.

— Регина просто повторяет написанное для неё другим человеком. Понимаешь? Она не хороший специалист, она даже вообще не специалист. Люди ей доверяют, ожидая получить помощь настоящего профессионала которого они знают по радио передаче. Только вот частный прием клиентов ведёт не та умница, которую кинул мужик и которой деваться некуда, а бездарь, которая умудрилась получить диплом, ни разу не появившись в стенах института.

Я подняла взгляд на Курьянова.

И поняла, что не знаю, что делать дальше с этой информацией.

Михаил усмехнулся.

— Не самая хорошая новость, не так ли?

— А мой брат. Он знает?

— А как ты думаешь, зачем он протащил свою жинку на телевидение? Бережко, в отличие от Регины, понимает, что если с одним из её пациентов случится что-нибудь нехорошее, это может быть даже не штраф — а реальный тюремный срок.

— Он нам ничего не говорил… — как — то обиженно протянула я. — По крайней мере, мне.

А как же мама с папой?

— Думаю, твои родители достаточно пожили на свете, чтобы понять это самостоятельно.

Курьянов, приблизившись ко мне, не удержался, чтобы не наклониться и коротко меня не поцеловать. Правда, я сама заставила его удлинить поцелуй — хотя и встретила некоторое сопротивление со стороны своего мужчины.

— Дашка, — фыркнул Михаил. — Я же весь мокрый… после спортзала.

Я в это время тянула его вниз — чтобы он присел на мою кровать.

— Какая разница, — протянула я, совершенно не чувствуя неприятного запаха от Курьянова. Наоборот, пахло какой — то туалетной водой… или дезодорантом. Приятно, в общем.

И я дала ему это понять, проведя своими ладонями по его футболке.

— До сих пор не верю, что мне так повезло, — хохотнул Курьянов, обцеловывая мои губы. Вроде бы простые прикосновения — а так приятно… — Я когда в Краснодаре приземлился, думал, что это будут самые скучные две недели в моей жизни.

— Да что ты? — я шутливо прищурила глаза, будто выражая этим своё отношение возмущение.

— Эй-эй, не ругайтесь, милая леди… Я признаю, что со мной случилось настоящее чудо.

Дурашливо прижав ладони к груди, Курьянов высокопарно протянул:

— Я был одинок и несчастен, пока прекрасная принцесса, волею случая попавшая в мою постель, не расколдовала меня.

Тут он сбился с роли и задумчиво посмотрел на меня.

— Или околдовала? — Он постучал указательным пальцем по своим губам. — Ты как считаешь, Даш?

— То есть ты считаешь, что я не принцесса, а колдунья?

Моя рука медленно потянулась к подушке.

— Всё, всё, всё… — миролюбиво вытянул перед собой руки Курьянов. — Если моя невеста и имеет отношение к магии, то она совершенно точно никакая не колдунья, а светлая волшебница.

Я захохотала — и всё таки кинула подушку в наглого Великого и Ужасного.

А он в ответ принялся меня щекотать.

И это был наш последний раз, когда мы так дурачились. Потому что потом случилось то, что, наверное, и должно было случиться. Мы и правда, оставаясь наедине, заигрались в сказку. Все эти посиделки, вино, неспешные разговоры… всё это хорошо, когда ты ограничен в пространстве, в компании.

Но, как показало моё «коньячное» утро — трезвость рано или поздно, но всё равно наступает.

Принося с собой чувство сожаления за допущенные ошибки.

И воспоминания.

На самом деле, очень хорошо, когда после коньяка отшибает память.

Жаль, что везёт не всегда.

Кто-то однажды сказал, что наши недостатки — это продолжение наших достоинств. Хотя, нет… причем тут это. Да и вообще, девственность в нашем мире давно уже не достоинство, а некий показатель того, что с девицей что-то не то. Мол, на нормальных-то спрос есть, а если спросу не было, то и …

Честно сказать, в этом отношении, я всегда была девушкой своего времени и никогда не держалась за ненужный рудимент женского тела. Никакого бреда вроде «только после брака», никаких искусственных ограничений. Другое дело, что в отличие от своих подружек, спешить начинать половую жизнь я тоже не хотела. Из-за брезгливости.

Вот к примеру, вы же ведь не каждого человека пустите жить к себе в дом? Только близкого, только проверенного — который ничего не испортит, ничего не украдёт… Так как же можно пускать в своё тело того, кого не пустишь в собственный дом?

А может, во всём виновата долбаная классика. У Достоевского, в «Раскольникове», когда Соня спрашивает у Екатерины Михайловны, мол, мне, что, на панель идти, а та ей по-житейски отвечает: «А чего беречь-то? Эко сокровище».

Я на той главе с ужасом закрыла книгу, понимая, какая чернота в душе у Катерины Михайловны, какая у неё искорёженная, потерянная душа, не ждущая от этой жизни больше ни радости, ни любви.

И пусть у них всё это было из-за нищеты, пусть из-за безысходности, но… мне не хотелось относиться к себе таким образом. Я не готова была делиться своим телом ради каких — то благ, я хотела… да, считайте меня наивной, но я ждала любви.

Не брака, не смены фамилии — а того самого человеческого чувства, которое ищут все романтики, и которое отрицают все циники… Впрочем, последних я в расчёт не брала: если есть на свете материнская, отцовская любовь; любовь человека к Родине, к тому месту, в котором он родился и вырос — то разве можно отрицать любовь к человека к своему партнёру по жизни?

Действительность же превзошла все мои ожидания. Оказывается, очень важно, чтобы рядом с тобой оказался тот самый, правильный.

Нельзя сказать, что я забыла то, с чего началось наше знакомство; не забыла я и о различиях в наших статусах, и о некой недоговорённости… но сейчас это было казалось абсолютно неважным. Потому что — я, наконец-то, призналась в этом самой себе: мне хотелось быть с этим мужчиной. На каком- то физиологическом уровне мне стало важным находиться рядом с ним — дотрагиваться до него, и ощущать на себе его прикосновения.

Нет, мы пока не переступили ту самую границу, но она всё больше истончалась, испытывая нас на прочность и здравомыслие.

— Я не хочу торопить тебя, — прошептал Курьянов, когда с трудом оторвавшись от меня, он сам целомудренно застегнул мою кофту на молнию. И коротко поцеловав меня в губы, он добавил. — Я хочу, чтобы первый раз со мной тебе особенно запомнился.

А я … я была уже настолько пьяной от страсти, что не сразу поняла, о чем он говорит. Пока Михаил, поцеловав меня в макушку, не добавил:

— Мы как-нибудь потом, когда приедем погостить к твоим родителям на выходные, обязательно опробуем твою комнату.

И только тут я поняла, что Курьянов сам… не торопится. Я с удивлением посмотрела на него.

— Ожидание, конечно, убивает…, - рассмеялся Михаил, взлохматив мне волосы. — Но и бодрит одновременно.

И тут же, нежно меня поцеловав, он сказал, что сейчас быстро сходит в душ — и после мы пойдем гулять вокруг дома. Поскольку мы уже провели какое — то время в спортзале, возвращаться обратно туда опять не хотелось, а энергию надо было куда-то сбрасывать.

И я послушно следовала за ним, улыбаясь — потому что Курьянов делал всё, чтобы мне было хорошо рядом с ним.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Впрочем, вроде бы у Пугачёвой есть песня про три счастливых дня. Ну вот, а у меня было почти два дня. Два самых замечательных, полных надежды и планов, счастливейших дня, которых я никогда и ни за что не вытравлю из своей памяти.

А потом позвонила Регина.

И это совпало с последним днём нашего карантина.

Точнее… обо всём по порядку.