42. Лучшая защита от ночных страхов

— Кэт, выходи! А ну выходи, кому сказал! — донеслось из-за двери.

Джейми, чтоб ему запнуться в тёмном коридоре и башку дурную разбить. Никакого покоя! Что там опять стряслось?

— Грейс, спи, я справлюсь, — кивнула Катерина поднявшей голову от лавки девушке.

Надела наспех юбку, лиф на крючках, чепец на голову, под него скрутить незаплетённые волосы — чтоб ни у кого лишних мыслей ни в каком месте не копошилось. И пошла.

В коридоре и впрямь стоял Джейми, нормальный Джейми, с тенью от факелов, и при нём — пяток его молодцов. Схватил её за руку.

— Пошли!

— Куда это? — воспротивилась Катерина.

— Куда надо!

Она попробовала вырваться, но с Джейми этот номер не проходил никогда. Да ещё и парни его с ухмылочками выстроились вокруг — даже невидимость не поможет. Пришлось идти.

На удивление, привели её за угол — к комнате, в которую поместили приезжего мага. Джейми постучался, дождался разрешения войти и распахнул дверь.

— Иди и делай всё, что тебе скажут, поняла? — и обернулся к своим. — Караулить, попробует сбежать — вернуть обратно без церемоний.

— Кто это, Джеймс? — спросил гость, подняв голову от каких-то бумаг на столе.

— Ну как, вы ведь желали прекрасных дев, или не очень дев, но не менее прекрасных? Наслаждайтесь, ей велено делать всё, что вы скажете! — ухмыльнулся Джейми.

Больно толкнул Катерину вперёд, она еле удержалась на ногах, а сам шагнул назад в коридор и закрыл за собой дверь. И сразу же они там громко захохотали — хором.

— Ты кто? — гость выбрался из-за стола и подошёл.

В одной рубахе и каких-то мягких туфлях, бесстыдник. Ну да, им должны были после ужина согреть воды помыться, во всяком случае, Катерина распорядилась, чтоб так сделали. Потому и в рубахе. Чистой, обильно вышитой, с кружевом. Богатый маг. Впрочем, если он оказывает магические услуги за деньги, то — ничего удивительного. На магов должен быть большой спрос.

Комната была освещена магическими огнями — серебристыми, Катерина таких раньше не видела, у неё всегда выходили жёлтые. А на пол брошено покрывало с кровати — толстое, из кусочков сукна. Тоже не любит солому на полу? А у него в доме что, ковры?

Катерина замешкалась и не успела отскочить или отступить — он подошёл и сдёрнул с неё чепец. Волосы ожидаемо рассыпались.

— Ух, какая рыжехвостая! — он аж заморгал. — И зачем ты мне, скажи?

— Как же, делать всё, что скажешь, — никакой вам вежливости, уважаемый.

И вообще!

Катерина собралась с силами и представила — другая женщина, которая стоит рядом, и к которой он сейчас подойдёт и сделает, что захочет…

— Стой! — его руки обвели её странным жестом, и иллюзия пропала. — Высококлассный менталист, надо же! Чего только не встретишь в здешней глуши, — он качал головой и разглядывал Катерину. — Кто ты, рыжехвостая? Не молчи, говори!

— Кэтрин Телфорд, — сказала как выплюнула.

И пусть думает о ней, что хочет. Но почему он не поддался? Он сильнее? Наверное…

— Что? Неужели дочь хозяина? — он глянул на неё, как на нечто несусветное. — Они мне не доверяют или совсем дурные?

— Почти все дурные, — кивнула Катерина. — Невестка. Бывшая. Вдова старшего сына.

— Постой, старшего сына — это что, того самого? — теперь он прямо впился в неё взглядом.

— Именно. Того, который ушёл за своей неживой матушкой. И ещё кое-за-кем из её ближних.

— А ты маг, и к тебе не смогли подобраться, — он не спрашивал, он утверждал.

— Именно. Я отбилась.

— Чудесно, — кивнул он. — Так, маг — это чудесно, это невероятно. Иди, садись, я сейчас, мне нужно кое-что закончить, — кивнул ей на кровать, а сам переместился за стол — мягким кошачьим движением.

Он что, думает, она тут его ублажать собралась? Уж конечно, разбежалась! Катерина не двинулась с места, продолжая давить его взглядом.

Тебе. Ничего. Не. Нужно. От меня. Сейчас.

— А ты как думаешь, рыжехвостая, что мне сейчас больше всего нужно? — усмехнулся он, но как-то… устало, что ли.

Тьфу, паразит. Читает все её действия и даже мысли!

— А что всем мужикам нужно? Скажешь, ты — исключение? — зло ответила она.

— Скажу, что ты себя переоценила, — подмигнул он. — Если честно, я весьма уважаю женские прелести, и ты — красавица, каких поискать, даже в простом чепце и наспех надетой юбке. Но я сейчас больше всего на свете, не поверишь, хочу спать. Мне пришлось тащить отряд до самого дальнего знакомого места — с небольшой помощью моих парней, но они ещё малы и серьёзно помочь не могут. А там мы поспали пару часов — и оказались в седле ещё до рассвета, чтобы до заката добраться сюда. И пару раз нам пришлось отбиваться от разбойников — догадайся, кому, рыжехвостая. Нет, ваш Рональд ничего себе, и парни при нём тоже не промах, но в борьбе с превосходящими силами противника иногда можно или бежать — или давить магической силой, какой бы она ни была. Моей — можно. Но она не бесконечна, увы, и чтобы что-то делать, мне тоже нужно есть и спать. Поэтому, красавица моя, для тебя я сейчас совершенно бесполезен, разве только утром. Зато мы добрались сюда из столицы за сутки с небольшим, — он снова подмигнул. — Сейчас. Пара строк — и я весь твой. Ну, почти.

Что? Из столицы за сутки с небольшим? Когда обычно едут две недели? Это вообще как?

Он и вправду быстро писал что-то в тетради, а рядом лежало зеркало в красивой серебряной раме, и поясная сумка, из которой высыпались какие-то камушки и маленький флакон. Катерина подошла и глянула — по-франкийски пишет, надо же. Красивым разборчивым почерком.

Дописал, подул на страницу, провёл над ней рукой, видимо — высушил. И закрыл книжицу — просто захлопнул, и ещё — на маленький замочек, на замочек — прикосновением. Маг, как он есть. И это было интереснее всего — наконец-то она увидела ещё одного настоящего мага!

А он взял зеркало, почеркал пальцем по стеклу — ох, что-то такое делала прошлой зимой Мэгвин, Катерина уже успела позабыть, потому что не пользовалась. А это ж почти как по телефону поговорить! Он же говорил кому-то в то зеркало, тоже по-франкийски:

— И тебе привет. Как видишь, жив-здоров. Прибыл, да, и тут прелюбопытное дело, но детали я расскажу тебе завтра, когда мы с этим делом покончим. Да, увидишь моих — кланяйся. Марго можешь поцеловать — если поймаешь, — рассмеялся, очевидно, представляя эту неведомую Катерине Марго. — Скажешь — от меня. Не скажешь — нос откусит. Ну, попытается. Всё, до связи, — и провел по зеркалу рукой, отложил его. — А вот теперь я весь ваш, миледи, — он так внезапно вернулся на англицийский, что Катерина не сразу поняла.

— И… что теперь?

— А теперь — будешь греть мне постель, — сообщил он как о чём-то само собой разумеющемся.

— То есть? Согреть постель и пойти?

— Куда ты пойдёшь? — он сел на постель и сбросил туфли. — К себе? Чтобы опять полночи отбиваться от покойного мужа и его матери?

Вообще он прав, заявиться могут. Но…

— А Грейс?

— Кто это — Грейс?

— Моя камеристка.

— Не родня Телфордам?

— Нет.

— Тогда ей ничего не угрожает. Если она не спала с твоим мужем.

— Не спала, — Роб ей никогда не нравился, как и все другие Телфорды.

— Ну и хорошо.

— Хочешь сказать, сюда не придёт? — приподняла она бровь.

— Кто б его сюда пустил, — самодовольно сказал он.

И принялся что-то творить руками. Катерина понимала, что это какая-то магия, но не понимала, что происходит.

— Что ты делаешь?

— Выставляю защиту. Придут, потопчутся у порога, да обратно отправятся. Тебе здесь сегодня самое безопасное место.

— Почему ты так уверен?

— Потому что человек такую защиту при определённых условиях пройдёт. Если он подготовленный маг или если он вооружен соответствующим артефактом. А вот возвращенец — нет, ни при каких обстоятельствах.

— Научи меня делать такую защиту, — потребовала она.

— Ты что, рыжехвостая, совсем ничего не знаешь? Кто тебя учил-то? — спросил вроде и не злобно, но обидно.

— Почему это не знаю? — обиделась Катерина.

— Потому что универсал и некромант — это разные силы. И это — азы, их в детстве учат, как сила прорезалась, или даже раньше. Соответственно, ты — универсал. У тебя же не только ментальная магия?

— Нет.

— Что ещё умеешь?

— Свет включить, воду нагреть. Грязь убрать. Таскать стройматериалы.

— Стихийная и бытовая, точно. Универсал, с преобладанием ментальной магии. Тебя смотрел кто-нибудь, кто понимает в аурах?

— Что? — не поняла она.

Какие ещё ауры!

Он вздохнул — как будто она и вправду двоечница неразумная.

— Маг, который видит, какими силами владеет другой маг.

— Знаешь, я из магов знакома только с некоторыми представителями Старшего народа, и всё. И то… с кем давно не виделась, а с кем встречалась изредка и по конкретным вопросам.

— Ничего себе у вас тут всё запущено-то, как говорит одна хорошая женщина, — вздохнул он. — Ладно, прорвёмся. Иди уже сюда. И будь другом, прихвати плащ с сундука. Мы без него даже вдвоём к утру околеем, а нам завтра биться, если я что-то в этой жизни понимаю.

— Биться?

— Ну! С мертвяками вашими. Их хоть сколько там, ты знаешь? Всех видела?

— Не всех. Не хватило смелости.

— Это нормально, перед таким делом что просто маг, что просто человек — всё едино.

— А ты не просто маг?

— А я просто некромант.

— Но тоже маг?

— Но тоже маг. Маг-некромант. Ты что, не знаешь, даже какие маги бывают?

— Выходит — нет, — Катерине было очень не по себе — как это, она — и не знает!

— Господи, куда я попал, — пробормотал он. — Ладно, не хочешь брать плащ — просто иди сюда. Плащ сам возьму.

Плащ показался наименьшим из зол, Катерина взяла его с сундука и потянула на себя. Тяжёлый и весь промокший — тьфу, мерзость, его ж почистить надо было, и посушить!

— Мог бы сразу сказать, что плащ мокрый и грязный.

— Ну а каким ему ещё быть? — усмехнулся он. — Полдня шёл снег, потом ещё я в грязь в одном месте завалился. Да только сукно и мокрое греет.

Точно, одна половина прямо в засохшей земле вперемешку с листиками и ветками. Она собрала немного силы, убрала грязь и сбросила в дальний угол, а потом взялась сушить. Толстая ткань поддавалась плохо, ну да — первый раз, что ли?

Катерина перевела дух, подхватила сразу ставшую намного более приятной вещь и плюхнула на колени гостю.

— Ты чего? Клади на одеяло, так теплее. Я — южный цветочек, мне тут, у вас, знаешь, как холодно?

— Ты? Южный цветочек? — не поверила Катерина.

Гость был не просто белобрыс, а вот прямо почти бесцветен. Телфорды-блондины на его фоне были — кровь с молоком, а Телфорды-брюнеты — яркими красавцами. У этого же и волосы были какими-то серебристыми, и глаза — серыми, но если внизу, в зале ей показалось, что его взгляд — закалённая сталь, то сейчас он смотрел очень мягко и с интересом.

— Я, — кивнул. — Редкое тепличное растение.

— Заморское? — уточнила она.

— Можно сказать и так. Я вырос на Срединном море — считается?

Это же как-то невообразимо далеко!

— Как тебя к нам-то занесло?

— К вам — Рональд привёз. А вообще — я посланник франкийского короля, его величества Генриха Четвёртого.

— Что? — посланники королей должны выглядеть как-то не так.

Не босиком в одной рубахе на кровати.

— Ни разу не видела не только ни одного некроманта, но и ни одного посланника? — усмехнулся он.

— Да, — зло сказала она.

Надоел уже всё время тыкать, что она ничего не знает, и ничего не видела!

— Смотри, я не против. Можешь даже поближе поразглядывать, я не возражаю, — он поднялся и бесцеремонно сгрёб её в охапку. — Ну как? Нравлюсь?

— Тьфу, — честно сказала она.

— Чего сразу тьфу-то? — кажется, он не обидчивый. — Много ты сейчас разглядишь, на мне ни кожи, ни рожи, после такого-то дня. Вот что, рыжехвостая, так и быть, снимай сама своё платье, и башмаки свои снимай, и ложимся уже.

Выпустил её и принялся расправлять плащ поверх одеяла.

— Куда ложимся? — сощурилась она.

— Сюда, — кивнул он на постель. — Не бойся, не съем. Я уже сказал, вроде бы — хочу спать, просто не могу, как хочу спать. А всё остальное — потом. Наружу ты всё равно через мою защиту не выберешься, так что — не бунтуй и ложись уже.

Бред какой, думала Катерина, раздеваясь. Или нужно пробовать выбраться через эту его защиту? И тут в коридоре раздался хохот — вот ведь, парни гадёныша Джейми никуда не делись. И что теперь?

Она неуверенно забралась под одеяло — что ж, и вправду плащ у него, что надо, тёплый. Отвернулась от него. Слышала, как он тоже забирается под одеяло, а потом поняла, что потушил свет — стало темно. Натянул одеяло ей почти до макушки.

И обхватил её своими руками, паршивец! Куда деваться-то? Такой вольности себе даже её мужья не позволяли! Ни один.

— Ты чего, рыжехвостая? Говорю же — не съем. Просто так теплее, не веришь? — и его пальцы легли прямо на грудь, вот ещё не хватало!

Катерина нервно повернулась к нему лицом.

— Проще так? Ну ладно. Только давай уже спать, хорошо?

Он ни капли не смутился, притянул её к себе ещё ближе, подсунул руку ей под шею и погладил затылок и спину. И коснулся губами макушки, вот ведь!

Вообще, если честно, если дать себе труд прислушаться, то в нём не было никакой агрессии и никакой угрозы. Только большая усталость. И удивление — немного. И интерес, куда ж без интереса — что это такое ему подсунули.

— Громко думаешь, рыжехвостая. Не уснёшь — будем целоваться, так и быть.

Катерина не удержалась, хихикнула. Он тоже усмехнулся и ещё раз её поцеловал — куда-то в пробор.

Так она и уснула — под его мерное дыхание.

А когда проснулась — ничего не смогла понять. Где она и кто с ней, и почему так темно и тесно. И что за шорохи где-то снаружи. Испугалась, затрепыхалась, попыталась высвободиться — куда там!

Свет вспыхнул над головой без предупреждения и ослепил.

— Тьфу, рыжехвостая! Ты чего пинаешься? Нельзя так пугать человека!

Ой, она же ночует в комнате залётного гостя, к которому её затащил гадёныш Джейми, и который греет ею свою постель! В прямом смысле греет!

Он — да, такой донельзя реальный он, стройный и гибкий — приподнялся и прислушался. Потом приложил палец к губам — слушай, мол.

В коридоре раздался нечленораздельный вопль, и ещё топот. Будто кто-то убегал, быстро-быстро.

— Говорил — придут. Пришли. Сейчас потопчутся, поцелуют наш запор, заплачут и обратно пойдут, — прошептал он.

— Кто? — испугалась Катерина. — Неужели?

— Да-да, твои бывшие родичи. Момент, — он высвободил вторую руку, создал двумя какое-то замысловатое светящееся плетение и швырнул в дверь.

Оно пролетело сквозь толстенную дубовую доску, будто её там и не было, и кажется, в кого-то попало — снаружи громко охнули и тоненько завизжали. Он засмеялся.

— Поняла, рыжехвостая? Они просто обнаглели от безнаказанности, эти ваши неумиручие, — наклонился и поцеловал её в нос. — А ты сонная очень красивая, знаешь? Только не пинайся больше, хорошо?

— Я постараюсь, — прошептала Катерина. — Спасибо.

— Я, конечно, ко многому привычный, но меня обычно даже мелкие не пинают, когда ко мне приходят.

— Мелкие? — не поняла она.

— Ну, всякие младшие, у меня много. Я же лучшая защита от ночных страхов, истинных и мнимых, не знала? Правда, сейчас уже все выросли. Ну, почти, разве только две малявки образовались, Марго и Тейка, и ещё Эме подрастает. Вернусь домой — втроём будут меня драконить, я их знаю.

— Это твои дети? — изумилась Катерина.

Он выглядел очень молодо, старше неё, но, кажется, ненамного.

— Дети, но не мои. Сестрёнка, почти сестрёнка и почти племянница. И они умные, потому что от меня не шарахаются. Советую брать с них пример. А сейчас вообще спать, ещё полночи до рассвета.

Он снова натянул одеяло по самую макушку, и обхватил её, и возле него и впрямь было тепло и как будто безопасно.

Надо же, лучшая защита от ночных страхов! Что ж, попробуем.

* * * *

В следующий раз Катерина проснулась от того, что её гладили по спине. Вот прямо гладили — кончиками пальцев, вдоль позвоночника, то поднимаясь до лопаток, то спускаясь вниз к ягодицам, очень нежно. И было светло.

Тьфу, рубаха же, ясное дело, задралась. Как всегда ночью. Заходите, люди добрые. Что делать-то?

Она только попыталась приоткрыть глаза, как её поцеловали — сначала один глаз, потом второй. Легко коснулись губами. Да что ж такое-то!

Набрать воздуха да высказать всё, что думает!

— С добрым утром, рыжехвостая, я же вижу, что ты не спишь, — уже улыбается, не успел проснуться, а уже улыбается!

— Кому доброе, а кому как, — проворчала Катерина и села на постели.

Он её не удерживал. Но — смотрел и улыбался. И — куда-то дел свою рубаху. И остался на нём только вычурный крест на вычурной цепочке.

Эх, Катерина залюбовалась. Молодой, сильный, гибкий. Горячий. Наверное, как-то похоже мог выглядеть Рональд, но — тот не улыбался, тот ухмылялся. А если и улыбался — то непременно с подтекстом и смыслом. А этот — разлёгся тут, понимаете ли, бери меня всего и без остатка.

— Отчего же утру не быть добрым? Тем более, я тебе обещал, что высплюсь и буду весь твой, — и смотрит-то как задорно!

Да среди Телфордов она ни у кого такого взгляда не видела за тот год с лишним, что здесь живёт!

— А мне оно надо вообще? — поинтересовалась она.

— Всем надо, — он дотянулся и погладил её щёку.

Коснулся кончиками пальцев, провёл средним пальцем от виска до угла губ. Обвёл губы. Дотронулся до кончика носа.

Да её за всю жизнь, то есть за две, никто столько не трогал! В той жизни — вообще мало трогали, что уж. Здесь — главным образом хватали. А чтоб вот так нежно…

— Ты… почему всё время меня трогаешь?

— Потому что тебя трогать очень приятно. Это отдельный вид наслаждения — трогать тебя.

— Потрогаешь и успокоишься?

— Потрогаю и соблазню тебя. Вдруг ты тоже захочешь… потрогать? — и подмигивает так значительно своими серыми глазами.

А глаза так и искрятся в неярком утреннем свете.

— Ну вот ещё, — а сама вдруг поняла, что ведь хочет!

Хочет дотянуться до его щеки, до ухоженной бороды и усов, до макушки. Или вот… что это у него на руках? У них что, бывают татуировки? Зачем? И шрамы, у него ещё и шрамы, несколько, тонкие — значит, давние, уже время прошло.

— Сомневаешься, — смеётся он. — Вот что, рыжехвостая — если я тебе так плох, то иди, держать не буду, защиту сейчас сниму, — и ведь вправду поднялся, размял пальцы. — Только ведь пожалеешь.

— О чём это я пожалею?

— О том, что не попробовала. А ведь могла. Когда тебе встретится не просто сильный маг, а ещё и такой редкостный, в вашей-то глухомани? — а глаза так и сверкают!

Берёт её за руку, гладит ладонь. Потом касается ладони губами — и не сводит с неё глаз. Сияющих глаз.

А потом притягивает её к себе за эту руку.

— Ну что? Решилась? — шепчет еле-еле, на грани слышимости.

И снова легонько целует — глаза, кончик носа, губы… Губы. Ох. За него ж приходится схватиться, чтоб… в общем, чтоб, а он только и рад, паршивец бессовестный.

— Постой. Вода есть? — она нервно дёргается, только что не подскакивает.

— Зачем? — не понимает он.

— Как зачем? А вдруг, ну… — язык почему-то не поворачивается сказать дальше.

— Успеем. Максимум — шесть часов, или — до рассвета или до заката. Боюсь, у нас столько времени просто нет, хотя я б не отказался, честно. Но если тебе так спокойнее…

Оставляет её на постели, сам встаёт и идёт к своим вещам, лежащим на столе и на лавке возле стола. Приносит оттуда флягу.

— Сама? Или вместе?

Что? Какое вместе?

И тут Катерина понимает, что в этом мире бывает так, что оба — маги, и нет смысла скрывать, что опасаешься случайной беременности. Все всё знают и… не опасаются.

Она тоже встаёт, берёт со стола кружку и подставляет. Туда льётся что-то странно мутноватое, что там?

— Что это? — хмурится она.

— Попробуй. Не отрава.

Катерина пробует… вода с лимоном и мёдом? Откуда здесь лимон?

— Лимон?

— Да, — радостно улыбается он. — Ты встречалась с лимонами, надо же!

А дальше уже всё просто — у неё руки всё равно что сами делают нужные движения, и его руки — тоже присоединяются, и плетение выходит замысловатым и красивым. Фляжка и кружка отправляются на пол, её сорочка летит туда же.

Возмущенный вздох.

— Это… это кто? Кто смеет, скажи?

В его глазах — гнев, и смотрит он на её руки и правое плечо. Там, где вчера хватался Джейми, за ночь проступили синяки — как всегда. А на плече переливается синяк от его отца. Дурацкая тонкая кожа.

— Да все смеют, более или менее, — отмахивается она. — Это — Джейми, когда вчера вёл меня в эту комнату.

— Можно, я его побью? Руками, без магии? Чтоб синий и драный ходил? — щурится он.

Этот побьёт, почему-то поверила Катерина. На глазах вскипели слёзы — неужели ему есть дело до неё? Всем здешним — нет, а ему — есть? С чего бы?

— Только не плачь, маленькая, хорошо? — он прижал её к себе и принялся гладить — по голове, по плечам, и куда там ещё попадал. — Хочешь, я тебя с собой заберу? Ты ж им ничего не должна?

— С собой? — не поняла она. — Зачем?

— Чтобы ты жила, как захочешь сама, а не как захотел какой-то гад!

— Спасибо. Я подумаю. У нас сегодня ещё дело, кажется.

— Думать будешь после, хорошо? Дело — вечером, а сейчас — только ты и я. И никого больше, — серые глаза вновь лучились нежностью.

Наверное, это потому, что он маг — было последней осознанной мыслью Катерины перед тем, как мысли сами собой закончились.

* * * *

Катерине не хотелось шевелиться, и открывать глаза не хотелось тоже — потому что тогда пришлось бы признать, что это она, Катерина Корякина, Кэт Телфорд, Катя Василькова и прочее, связалась с пришлым парнем, которого вчера увидела впервые в жизни. И страшно сказать — это не вызвало у неё возмущения или отвращения. Она боялась, что вдруг возникшее чувство умиротворения и покоя, мало знакомое ей про прошлой жизни и ни разу не встреченное в этой, улетучится, стоит ей только лишь открыть глаза. А так — можно лежать, дышать, немного шевелить пальцами. По его коже.

Его пальцы тоже разве что чуть шевелились — легонько поглаживали её спину. Губы дрогнули, коснулись макушки, нос упёрся сверху в голову.

— Ох, рыжехвостая, какая же ты, оказывается…

— Какая? — прошептала она, не открывая глаз.

— Необыкновенная.

Катерина уже думала просить распространить это утверждение, но в коридоре послышались шаги и в дверь застучали.

— Милорд! Милорд, вас велели будить!

Кто там шарахается, неужели неясно сказала вчера — всех приехавших не трогать, пока сами не проснутся?

— Вы уже справились, — со смехом и громко ответил милорд, продолжая держать Катерину. — Появлюсь. Скоро. Пока же проваливайте.

Катерина попробовала высвободиться и встать, но он не дал.

— Надо вставать, — пробурчала она. — Меня тоже потеряли.

— Тебя, как я помню, вчера сдали сюда с наказом делать, что я скажу. Так какие могут быть вопросы? — усмехнулся он. — А если по правде, то — спасибо тебе.

— Мне? — не поняла она.

— Тебе. Что не прогнала. И не сбежала. Рыжехвостая. Прекрасная Кати.

Эх, это что же, выходит, его тоже поблагодарить?

— И тебе спасибо, — прошептала она, не глядя на него. — Ты… Я не думала, что выйдет. Но вышло.

— И хорошо, — он нашёл её губы и долго, нежно целовал.

А потом легко поднялся сам и помог подняться ей. Дал упавшую рубаху, нашёл где-то свою.

Катерина быстро оделась, не глядя на него — почему-то не могла она на него посмотреть.

— Я пошла, снимай свою защиту.

Он же всё ещё расхаживал в одной рубахе — смотрел на своё зеркало, на что-то ещё на столе.

Подошёл, обнял её.

— Я хочу посмотреть, что ты умеешь.

— Да почти ничего.

— Не скажи, ты единственный здесь маг. И нам придётся прорываться вчетвером — скорее всего. Мы трое и ты. Надо попробовать действовать сообща.

— Хорошо. Но сначала у меня всё равно дела. Встретимся… Джулиан.

— Да не называй ты меня этим дурацким именем! Меня зовут Жиль. Жиль де Риньи, к вашим услугам, миледи, и к услугам ваших родственников, живых и покойных.

Он ещё и уморительно поклонился — в одной рубахе-то, и босиком. И небрежным жестом снял свою защиту. Можно было идти.