Глава 14

Роман

В прокуренном баре ночного клуба днём посетителей нет. Поднимаемся с Абдуллой на второй этаж и идём между бильярдных столов с потёртым сукном к угловому дивану, накрытому восточными коврами. Перед ним на столе высятся пузатые кальяны. Мужчина лет сорока раскуривает один из них. Чёрные курчавые волосы, глаза-угли, поджарая фигура – типичный египтянин. Холёный вид и дорогие часы на запястье говорят о том, что он не бедствует, в отличие от многих своих соотечественников. Мужчина встаёт нам навстречу и быстрым цепким взглядом ощупывает Юльку, здоровается с Абдуллой и протягивает руку мне:

– Тамир.

– Роман, а это моя невеста – Юлия.

– Красивая у тебя невеста. Покушаете с дороги? – Тамир свободно говорит по-английски.

Абдулла усаживается на диван и потирает руки:

– С удовольствием.

Короткий свист, и тут же из-за ширмы появляется человек.

– На четверых подай обед, – отдаёт приказание Тамир и указывает нам на диван: – Располагайтесь.

Садимся с Юлькой рядом, и она испуганно жмётся ко мне. Беру её руку в ладони, и кроха сразу успокаивается.

Тамир указывает на кальяны:

– Будете?

– Нет, спасибо! – мотаю головой. От этого человека исходит опасность. Интуиция подсказывает мне быть с ним осторожным.

Абдулла достаёт телефон и протягивает Тамиру.

– Нас интересует эта женщина. Она пропала год назад в Египте. Официальная версия, что она утонула во время погружения. Но есть предположение, что её муж просто избавился от неё.

– То есть она без документов, – уточняет Тамир, увеличивая пальцами изображение на экране.

– Документы мамы остались у Кира? – спрашиваю у Юли.

– Да.

Подтверждаю Тамиру:

– Да, она без документов.

– Не молода, но ещё красива. И вы предполагаете, что муж продал эту даму кому-то в длительное пользование… Видите ли, молодые люди, Египет – страна мусульманская, со строгими законами. Поэтому даже если мужчина берёт себе женщину на время, пусть даже в качестве сексуальной рабыни, он с ней заключает официальный документ. Абдулла рассказывал вам про контракт-орфи? Нет? Ну я вкратце поясню на простом примере. К нам часто приезжают отдыхать богатеи из Саудовской Аравии, а многие наши бедняки продают им своих дочерей. Причем порой совсем юных. При этом заключается контракт-орфи – разновидность брака, близкая к узаконенной проституции. Фактически, это рукописный бланк с подписями орфи-мужа и орфи-жены. В качестве сводников низшего пошиба адвокаты. Расторгается брак, как вы понимаете, элементарно. Но без него можно загреметь в тюрьму. Таким образом, богатенький папик приобретает нимфетку на время отпуска. В месяц удовольствие стоит меньше тысячи долларов. Существует даже такое понятие, как летняя проституция. Некоторые девушки к восемнадцати годам успевают побывать замужем раз пятьдесят. Всё это я говорю к тому, что без документов эта дама очень скоро оказалась бы в полиции.

Абдулла задумчиво чешет бороду.

– Но ведь есть закрытые бордели.

– В любом закрытом отеле проходят проверки. Ты в Хургаде-то заехал в «Калипсо». Там «Наташ» на любой вкус.

– Я туда захаживаю иногда, но Карины там нет, – усмехается Абдулла. – Тем более она в розыске была. Если её и сплавил женишок, то подальше от Хургады, где они отдыхали.

Тамир снова смотрит на фотографию.

– В этой женщине что-то есть. Чем больше смотрю на неё, тем больше очаровываюсь.

– Я тоже запал на неё, Тамир, – признаётся Абдулла. – Но она была замужем. Я не знал какой ублюдок её муж.

– Если не возражаешь, я скину фото коллегам в Каир и в крупные города. Это единственное, что могу вам предложить.

Абдулла смотрит на меня, и я согласно киваю. Абдулла пересылает фотографию Тамиру, и он отправляет несколько сообщений. Официант приносит поднос с дымящимися шиш-кебабами и блюдо полное овощей. Голодный желудок тут же отзывается урчанием на аромат мяса и маринованного лука.

– Что будете пить? Вино, сок?

– Сок, – коротко бросаю и впиваюсь зубами в сочное мясо.

– Принеси ребятам сок, а нам с Абдуллой завари чай, – улыбается Тамир и кладёт себе мясо.

Меня настораживает такое разделение в напитках. Оглядываюсь и вижу рядом кадку с пальмой. Подпитаем растение, а сами потом и водички в машине попьём.

***

Юлька

Тамир наливает сок и пододвигает мне стакан. Что-то говорит по-английски. Рома вежливо улыбается ему и делает знак, что сейчас переведёт.

– Не вздумай пить, – быстро проговаривает он и добавляет. – Тамир говорит, это натуральный сок, не тот, что наливают в гостинице.

В голове закручивается тревожным волчком: «Не вздумай пить». И здесь нам нет покоя. Хотя, после рассказа о торговле девушками в Египте, чему удивляться! Смотрю на маминого друга, неужели он решил нас подставить. Абдулла с невозмутимым видом расправляется со своим обедом и наливает себе чай. Но я верю Ромкиному чутью. Оно у него волчье.

– Спасибо, чуть позже, – благодарю Тамира. – Не люблю смешивать питьё с едой.

Рома переводит и разводит руками. В принципе, мы всё уже обсудили, но Тамир предлагает немного подождать ответа от коллег. Абдулла вытягивается на диване и дремлет. Тамир переписывается по телефону, закинув ногу на ногу, но вскоре извиняется и оставляет нас одних. Ромка моментально выливает наш сок в кадку с пальмой. Я испуганно оглядываюсь и шепчу:

– Ты думаешь?..

– Давай проверим. Сделаем вид, что задремали, – Роман трёт глаза. – Главное, реально не рубануться.

– Ром, поехали в монастырь. Вдруг мама, правда, там.

– Поедем, кроха, поедем. Приляг пока.

Послушно сворачиваюсь калачиком возле Ромки. Он залипает в телефоне. Не замечаю, как засыпаю. Высокая гора. Мы стоим с мамой, крепко прижавшись друг к другу, и смотрим на проплывающие рядом облака. Они так близко, что можно потрогать их руками. Но я держусь за маму, боюсь, что отпущу, и она исчезнет в дымке.

Грохот разбившейся посуды, подскакиваю на диване и хватаю сумку. Ромка держит за горлышко осколок разбитого графина и размахивает им перед собой. Тамир выхватывает нож, его помощник обходит Ромку со спины. Абдулла вжимается в спинку дивана и что-то лепечет, глядя то на Романа, то на Тамира. Тот грубо отвечает ему на непонятном языке. Помощник только ждёт сигнала.

Швыряю сумку в Тамира, он пригибается. Роман прыгает на стол и заряжает Тамиру ногой в челюсть. Хруст, Тамир роняет нож и отлетает к стене. Роман догоняет гада, они падают и катятся по полу. Абдулла валит помощника, рванувшего следом за Романом.

Тамир наваливается на Ромку. Хватаю массивную пепельницу и бью бандюгана наотмашь по голове. Абдулла не промах, тоже отправил противника в нокаут.

Роман скидывает с себя обмякшее тело, и, раскрыв веки Тамира, выдыхает:

– Живой! Абдулла! – переходит на английский. Они быстро объясняются. Роман хватает меня за руку: – Бери сумку, спускаемся как ни в чём не бывало! Поняла?

– Да! Но там же…

– Здесь бордель под прикрытием! Звукоизоляция на высоте.

Мы спускаемся по лестнице. Абдулла прощается с барменом, тот провожает нас ленивым взглядом. На улице запрыгиваем в машину, и автомобиль срывается с места. У меня зуб на зуб не попадает от страха. Не понимаю слов Абдуллы, но по его жестикуляции и так ясно: он был не при делах.

– Рома, что делать? Куда теперь? – трясу любимого за плечо. – Нас будут теперь искать?

– Грехи замаливать поедем, – поворачивается Роман и гладит меня по щеке. – А ты у меня боевая! Даже не думал.

***

Роман

На руке у Абдуллы я увидел небольшой крест. Так, по дороге в монастырь, я узнал о коптах, древнейших христианах Ближнего Востока. Евангелист Марк принёс новое вероучение на египетские земли, и оно сохранилось здесь по сей день. Мне многое стало понятно в поведении Абдуллы. Верующий человек не пошёл бы на поводу у такого бандита, как Тамир.

За полночь приехали к подножию горы Моисея. Юля видела сон и сказала, что непременно хочет подняться на вершину ещё раз. Они с мамой там однажды бывали.

– Пойдём по темноте? – ёжится она от ночной прохлады.

– Быть на этой горе и не увидеть рассвет, значит многое потерять, – улыбается Абдулла, доставая из багажника плед и налобный фонарь. – Держи мантию, принцесса.

– У меня с собой есть такой фонарь, – выуживаю оборудование за ремешок со дна рюкзака.

– Надевай! Подниматься в кромешной тьме так себе удовольствие.

Мы не одиноки в своём желании приобщиться к прекрасному и присоединяемся к экскурсионной группе. С фонарями на головах в темноте больше напоминаем шахтёров, отправляющихся в забой. В два часа, выпив по кружке обжигающе горячего чая, трогаемся в путь. На Юлькином лице непреодолимое желание пройти его до конца.

– Ночью тут без вариантов, – Абдулла указывает на вершину горы, скрытую в темноте. – Есть более короткий маршрут, но тропинка узкая, и в темноте можно свалиться в пропасть. Так что «Лестница покаяния» сегодня не для нас.

– Помню в тот приезд мы с мамой поднимались очень долго по ступеням, – Юлька держит меня под руку. Кроха повязала плед под горло, и он, правда, смотрится красной мантией.

– Очень долго – понятие растяжимое, когда идёшь в гору, – подмигиваю ей.

Абдулла смеётся:

– Но тут разницу невозможно не почувствовать. В «Лестнице покаяния» три тысячи семьсот пятьдесят ступеней. С длинной тропой их объединяют семьсот.

Юлька завороженно повторяет цифры и решительно мотает головой.

– Нет, почти четыре тысячи ступеней я бы не прошла.

Чем выше мы поднимаемся, тем становится холоднее. Ступенями кривые камни я бы назвал условно. Хорошо, что мы в кроссовках. Незадачливые туристы в обуви полегче уже воют в голос. Пара из Италии, приехавшая встретить на горе золотую свадьбу, уже, судя по крикам, готова развестись. В четыре утра мы добираемся до вершины. Дует пронизывающий ветер, и я бы тоже не отказался от пледа, и очень благодарен Абдулле, что он нашёл его для Юли. Первые лучи солнца кровавыми всполохами окрашивают небо. Сами горы окрашены фиолетовой дымкой.

– Кроха, красота-то какая! – обнимаю Юльку.

Она прижимается ко мне спиной, трясётся вся. И я понимаю, что не только от холода. Не знаю, на какое чудо она рассчитывала, но каждое разочарование даётся ей всё горше.

Абдулла гладит её по плечу:

– Давайте помолимся. Бог говорит, где двое или трое просят, там и я посреди них.

Взявшись за руки, мы устремляем взгляд к солнцу. Мысли наши сейчас переплетаются. Карина нужна всем троим. Абдулла теперь тоже от неё не отступится.

В монастыре Юлька вглядывается во встречные лица, но увы, среди них нет ни одного знакомого.

– Рома, поспрашивай монахов. Вдруг она здесь была? Фотографию покажи, – вытирает она слёзы.

Мне больно видеть, как рушится её последняя надежда. Советуюсь с Абдуллой, и мы дотошно опрашиваем насельников монастыря. Приложившись к святым мощам, отправляемся в обратный путь. Почти не разговариваем. Впереди сотни километров изнуряющей дороги и пески, пески, пески.

– Тебе теперь угрожает опасность? – замечаю, что Абдулла всё время поглядывает в зеркало заднего вида.

– Здесь вообще не безопасно, – вздыхает он. – На берегу редко бываю. Я человек моря, а там другие правила. Но Тамир, конечно, так просто это дело не оставит.

– Мы-то уедем, может и ты с нами?

– И что я там буду делать? У меня здесь яхты, дело. Вот была бы Карина со мной. Такая женщина. Как я не понял, что ей угрожает опасность. Кир вокруг неё котом кружил.

Меня рубит жёстко. Юльку тоже. Она иногда постанывает во сне. Абдулла иногда останавливает машину, чтобы вздремнуть. Тогда дежурю я.

Уже неподалёку от Хургады останавливаемся в деревне бедуинов. Худющие дети обступают автомобиль и стучат маленькими кулачками в окна.

– Это деревня бедуинов, – поясняет Абдаулла.

– А где они живут тут? – Юлька удивлённо озирается по сторонам. – Одни сувенирные палатки. Да и палаткой-то это не назвать.

– Они в них и живут, – вздыхает Абдулла.

– У меня печенье осталось, можно я детям отдам? – лезет она в сумку.

– Да они порвут тебя сейчас.

– Не порвут! – Юлька выходит из машины, и её тут же обступают оборванные ребятишки.

Спешим с Абдуллой ей на помощь. Подходит старшина деревни и наводит относительный порядок. Разглядываем строения из брезента и палок, верблюдов. Мрачные лица поселенцев. Худенькая женщина, закутанная в белёное полотно, торопливо раскладывает сувениры в лотке прямо на земле. Руки дрожат, тёмные спутанные кудри выбиваются из-под капюшона.

– Куплю здесь магниты, – лезу за мелочью в карман и иду к ней. Спрашиваю по-английски: – Сколько стоит?

Она пытается встать и, запутавшись в подоле, роняет своё добро в песок. Высокий мужчина подскакивает к ней и, отвешивая пинка, ругает.

– За что вы бьёте её? – вступаюсь за несчастную.

Абдулла с Юлькой подходят помочь. Она наклоняется поднять сломанный магнит и медленно оседает на песок:

– Мама… – шепчет еле слышно. Хватает женщину за руку и истошно кричит: – Мама!