Глава 11

– Ты сошел с ума, – пыхтела Лена, с трудом удерживая лодыжки Томского, пока Кобзев корячился с подмышками. – Нет, я сошла с ума. Мы оба сошли с ума!

– А можно ты спряжением глаголов займешься в другой раз? – прокряхтел Никита. – Господи, ну он и отожрался…

– Это мускулы! – вступилась Лена. – И вообще, зачем ты привез его сюда? – Она отодвинула ногой пылесос, чтобы не споткнуться и не рухнуть вместе с шефом.

– Ну извини, у него не было бирки с адресом! – Лицо Кобзева покраснело от натуги, на кончике носа повисла крупная капля пота. – Я так себе грыжу заработаю… Блин, почки отваливаются… Давай передохнем…

– И положим его здесь?! Я неделю полы не мыла! – У Лены и самой уже болели все мышцы, а пальцы норовили вот-вот разжаться, но ради Яна она могла бы терпеть вечность.

– А от машины, думаешь, я его на руках нес? Да он, считай, вам весь подъезд вытер, я уж молчу про лифт! – Никита резко разогнулся, и верхняя половина Томского с глухим стуком обрушилась на паркет.

Лена ахнула от ужаса, бережно положила свою часть ноши и кинулась проверять, не разбил ли Ян голову.

– Ты его убьешь! – Она опустилась на колени рядом с шефом. Тот, впрочем, против столь фамильярного с собой обращения не возражал. Скорее, наоборот, уголок его губ довольно дернулся вверх, будто Томский увидел во сне нечто весьма забавное.

– Вот видишь! – Кобзев тоже склонился над спящим красавцем. – Ему даже нравится.

– Или это инсульт! – Лена выпрямилась, потерла онемевшую поясницу, а потом с чувством ткнула Никиту кулаком под ребра. – Придурок! Он же нас обоих посадит! Если выживет.

– А что мне было делать? – Кобзев поморщился, потирая ушибленное место. – Я не в курсе, где он живет!

– В интернете бы поискал! В февральском «Вестнике IT» была целая статья с фотографиями его дома. Коттеджный поселок… Что-то такое английское… «Новый Ноттинг-Хилл».

– Да хоть Вестминстерское аббатство! Все эти поселки охраняются, как администрация президента! И даже если бы меня туда запустили, мне что, надо было перекинуть его через забор и убежать?! – Никита фыркнул. – А к себе я его взять не мог, у меня сосед по квартире! И Жанна!

Лена застонала, уткнувшись лбом в стену. Как бы ей ни хотелось сейчас придушить Никиту, он был прав. Ее съемная квартира была единственным подходящим местом для того, чтобы спрятать Томского. О, сколько раз она представляла себе, как он приходит к ней в гости! Тогда бы она убиралась двое суток, а еще приготовила что-нибудь изысканное по рецептам из интернета, конечно, если бы научилась включать духовку, расставила свечи… Да и сам Ян был бы в сознании. Но, видно, не судьба. После того как Томский проснется, он больше никогда не перешагнет порог ее квартиры.

– Хватит уже любоваться! – одернул Лену Никита. – Давай его хотя бы на диван уложим.

Да, об этом Лена тоже когда-то мечтала. Забавно: все желания сбывались в такой искаженной форме, будто ее золотая рыбка плотно сидела на запрещенных веществах. Ну, или несколько лет проплавала в Москве-реке, что в целом одно и то же.

Фетисова снова ухватила первое лицо «SeeU» за ноги и потащила в комнату не без помощи Кобзева. Никита либо и вправду устал, либо затаил на Томского зуб, потому что волок бывшее начальство безо всякого пиетета, не упуская возможности задеть головой Яна то книжный шкаф, то дверной косяк… Словом, проверил на прочность все углы и поверхности, которые встретились ему по пути из прихожей в комнату.

Когда Томский наконец занял единственное приличное спальное место, Лена с Никитой смогли сделать передышку и устроить военный совет. И главной повесткой был сакральный вопрос: «Что сказать Томскому, когда он проснется?»

– Есть одна идея, – вдруг осенило Кобзева после напряженного молчания. – Скажем, что он упал, ударился головой – и у него амнезия.

– Гениально, – кивнула Лена.

– Правда?!

– Конечно! Так и скажем: вы ударились головой, но «Скорую» мы вызывать не стали, а вместо этого отвезли вас домой, как бездомного котенка. – Лена саркастически скривилась. – Вот, кстати, ваш лоток.

– Не нравится, так бы сразу и сказала, – обиженно насупился Никита.

– А что тут может нравиться? Я уж не говорю о том, что у него голова вроде целая, даже шишки нет, хотя ты очень старался.

– Ну, это как раз можно исправить. У тебя есть что-нибудь тяжелое, но не смертельно?

Лена мрачно воззрилась на друга, всем своим видом давая понять: если бы что-то тяжелое у нее было, она бы использовала это против Никиты, а не против Томского.

– О’кей, – без боя сдался Кобзев. – Тогда так: скажем, что ему что-то подмешали.

– Но так оно и было!

– Не мы. – Никита вальяжно закинул ногу на ногу: для сходства с Бондом ему не доставало только взболтанной, но не смешанной с мартини водки. – Коварные конкуренты. Кто – загадка. Хотя… Взять того же Русакова… – Кобзев, похоже, окончательно вжился в роль. – Я сразу понял, что он что-то замышляет.

Лена потерла виски, призывая внутренний голос замолчать. Но противный фальцет в голове зазвучал лишь громче и настойчивее: «Кит издевается над нами! Он хочет поссорить нас и нашу прелесть, нашего Яна!»

– Ты хочешь, чтобы Ян написал заявление в прокуратуру? На человека из «Goomble»? – спросила Фетисова, стараясь не повышать тон.

– Ну, знаешь! – Кобзев поджал губы. – Отрицаешь – предлагай!

Лена бы с удовольствием предложила вариант получше, но сейчас та часть ее мозга, что отвечала за стратегическое мышление, находилась в столь же беспробудной спячке, что и Томский. На все попытки поднатужиться и сгенерировать идею она слышала лишь убаюкивающий стрекот сверчков.

– Вот и нечего тогда, – отрезал Никита. – Давай на «камень – ножницы»: амнезия или отравление?

И тут, будто мало было Лене проблем, телефон Томского зазвонил. Фетисова никогда не страдала от мании преследования, но в ту секунду ей показалось, что за ней следят. Что кто-то наблюдает за ее мытарствами через скрытые камеры, словно в реалити-шоу, и делает все, чтобы градус саспенса не снижался.

Никита не растерялся и без зазрения совести принялся шарить по карманам Томского, пока не извлек наконец орущий гаджет. На экране красовалась фотография какой-то губастой девицы и подпись «Светик».

– Что делать? – в ужасе прошептала Лена, не сводя глаз с телефона. Светик, похоже, не отличалась деликатностью: едва замолчав, телефон затрезвонил снова.

– А чего ты шепчешь-то? – хмыкнул Никита. – Она тебя не услышит.

– Давай просто не будем отвечать? – От нервов у Лены скрутило внутренности.

– А вдруг это его девушка, и она панику поднимет? Заявление там на розыск…

– А вдруг она вообще в органах работает? – Перед глазами Фетисовой поплыли неоновые пятна. Она не знала, что случится быстрее: вырвет ее или все-таки обморок? Она же ведь вообще не готова! Не знает ответа на все эти загадки про вилку в глаз или пики точеные… Ей на зоне не выжить! – Нельзя, чтобы нас вычислили!

– Ерунду не говори. – Кобзев взял телефон, чтобы получше рассмотреть настырного Светика. – Какие органы? Не вычислит она нас. Если только…

Никита осекся, и по его лицу пробежала тень неприятной догадки. Кобзева будто прострелило. Озарение было таким мощным, что рикошетом задело и Лену.

– GPS! – выдохнули они хором, а потом Кобзев добавил еще пару слов, которые Фетисова слышала только от своего двоюродного дяди, когда тот крепко выпил и хотел с разбегу сигануть в пруд, но не рассчитал траекторию и приземлился в метре от воды.

– Она точно знает, где Ян! – Лена сглотнула. – Давай напишем сообщение… Вроде «Я занят. Уехал по делам по работе…» Господи, как это по-русски!

Но пока она сочиняла послание Светику, Кобзев уже мазнул пальцем по экрану в сторону зеленой трубки и поставил телефон на громкую связь.

– Алло, – ответил Никита не своим голосом. Наверное, он хотел изобразить баритон Томского, но прозвучало это так, словно Кобзев три часа орал на морозе, пока не сорвал связки.

– Ты где?! Я уже час тебя жду! Мидии стынут!

Никита с Леной переглянулись: он молчаливо спрашивал, что отвечать, она беззвучно интересовалась, какого лешего он вообще снял трубку.

– Я… На работе. По делам. – Кобзев кашлянул, видно не мог долго говорить, как ржавый робот.

– Что у тебя с голосом?! Ян, что случилось?! Ты в порядке?!

– Не могу говорить. Митап.

– Не ври! – пронзительно взвизгнула Светик, и Лена с Кобзевым синхронно отшатнулись от телефона. – Я вижу по карте, ты ни на каком не на митапе! Что ты вообще забыл на проспекте Мира?

– Ты следишь за мной?! – Никита покосился на Лену и развел руками: мол, что делать, буду импровизировать.

– Отвечай на вопросы! Ты что, мне изменяешь? У тебя другая? – На том конце разворачивалась такая нешуточная истерика, что, казалось, прикоснешься к телефону и получишь разряд в двести двадцать.

Кобзев медлил, нервно ероша волосы, как будто от этого шестеренки в голове стали бы вращаться быстрее. Лена пнула его по лодыжке и яростно замотала головой: не смей! Не лезь в его личную жизнь! Не хватало нам еще проблем со Светиком! А вдруг явится, вдруг устроит разборки? Да и Ян, он ведь точно не простит испорченных отношений!

– Ян! – донеслось из трубки. – Не смей молчать! Или я прямо сейчас приеду, ты слышишь?!

– Да, – выдавил Никита, и в динамике телефона воцарилась такая тишина, что Лена даже успела испугаться за Светика: молчание людей, которые привыкли орать, обычно не предвещает ничего хорошего.

– Значит, все-таки другая, – послышался наконец сдавленный голос. – Как ты мог… Мы же целый месяц встречались.

– Я имел в виду, что слышу тебя.

– Не отпирайся! Урод! Так и знала, что ты кобель! Как все! Не смей мне больше звонить! – И на этой трагической ноте звонок прервался.

Лена и Никита смотрели друг на друга под мерное тиканье настенных часов, силясь переварить случившееся. Первым гнетущую паузу нарушил тот, кого не ждали – Томский. Он вдруг завозился во сне, словно почувствовал, какими словами его сейчас кроет Светик. Светловолосая голова заметалась по подушке, лицо жалобно скуксилось.

– Мама!.. – неразборчиво промычал Ян. – Ма-а-ам!

– Тише-тише, я здесь. – Кобзев трепетной наседкой подскочил к бывшему шефу, похлопал его по плечу и накрыл пледом. – Вот так. Баю-бай, малыш. – И он заботливо подоткнул плед сбоку. – От этой истерички мы тебя избавили, можешь спать спокойно.

Увидев такую сцену еще неделю назад, Лена бы решила, что надышалась краской в подъезде, и ни за что бы не поверила своим глазам. Но теперь она утратила способность удивляться. Какая бы дичь ни творилась вокруг нее, Фетисова уже не спрашивала Вселенную: «А это правда? Может, мне это снится? И почему?» Ее интересовал лишь один вопрос: «Как из этого дерьма выпутаться?» Так что постучись к ней сейчас в окно маленький зеленый гуманоид, Лена бы молча прошествовала на кухню, достала моток клейкой ленты и просто законопатила все щели.

– Так, планы изменились, – констатировал Кобзев, с трудом выуживая руку из жадных объятий Томского. – Никакой амнезии, никакого отравления. Только хардкор.

– Ты хочешь его убить? – безжизненным тоном осведомилась Лена. – И свалить все на Светика?

– Тебе вообще нельзя в разведку! Нервы ни к черту! – Никита принялся развязывать шнурки на ботинках Яна. – Кем бы ни была эта Света, идею она подала гениальную. Да помоги же мне, здесь прям морские узлы!

Лена отодвинула плечом Кобзева и с легкостью расправилась с «морскими узлами». По правде говоря, она понятия не имела, зачем Никите понадобились ботинки Яна, банальное ли это мародерство или очередной план, но сейчас всякая лишняя информация могла вызвать у Фетисовой короткое замыкание в мозгах, а вот занять чем-нибудь руки она сочла полезным.

– Так… – Никита оглядел Томского, Лену, затем в задумчивости обошел комнату, будто собирался написать со всего этого картину по памяти. – Так-так-так… Значит, нам нужна картина внезапной страсти. Вино есть?

Фетисова кивнула и притащила с кухни две бутылки, которые пылились в серванте с прошлого дня рождения – это был тот самый случай, когда собираешься устроить вечеринку года, а потом запоздало вспоминаешь, что друзей у тебя особо нет.

– Отлично! – просиял Кобзев. – Иди и вылей в раковину.

Лена было напряглась, но потом подумала, что у нее вся жизнь может слиться в трубу, когда Томский проснется. Так чего жалеть какое-то вино? Да еще и купленное на распродаже в местном супермаркете для пенсионеров. Подчинившись, ну, разве что за вычетом одного бокала, его она вылила не в раковину, а в себя, Лена принесла Кобзеву пустые бутылки. Все эти задания напоминали либо нелепый квест для тимбилдинга, либо подготовку к трюку, достойному самого Копперфильда.

Получив бутылки, Никита поставил их на журнальный столик, потом отстранился, оглядел результат своих трудов и положил одну из бутылок набок.

– Идеально. Теперь раздевайся. – Кобзев сунул руку в карман и извлек серебристый квадратный пакетик.

Это было уже слишком. Да, Лена тоже перенервничала. И да, сегодня она выглядела хоть куда. Но приставать к ней так нагло и бессовестно, перед телом самого Томского… На такую мерзость она бы не пошла и ради спасения собственной жизни. Даже с учетом того факта, что целовался Кобзев вполне сносно.

– Извращенец! – возмутилась она, выбив презерватив из рук Никиты.

– Ты что, больная? – Кобзев поморщился и подул на отбитые пальцы.

– Не больше, чем ты, это уж точно! – Она вздернула подбородок. – Спать с тобой я не буду! И особенно – здесь и сейчас. При нем.

– Слушай, это, конечно, дико печально, – отозвался Никита, еле сдерживая смех. – Но на твой цветок я не посягал от слова «совсем».

– Тогда объясни уже, что все это значит! – В отличие от Кобзева Лена не видела в ситуации ничего забавного.

– Я думал, ты поняла… – Он нагнулся, поднял презерватив и зачем-то потряс им у Лены перед носом. – Мы убедим Томского, что у вас с ним все было.

– В смысле… он и я… – Лена ошарашенно попятилась. – Здесь?..

– Именно! – Кобзев улыбнулся так довольно, словно только что изобрел электричество. – Слушай, это беспроигрышный вариант.

Оказалось, что беспроигрышным Никита считал следующий сценарий: первым, кого увидит Томский, проснувшись, будет обнаженная и удовлетворенная Лена. Фамильярно царапая его грудь коготками, так ведь все любовницы делают, она поведает Яну, как накануне он перебрал с шампанским на митапе, задремал, а потом вдруг проявил недюжинный джентльменский напор по отношению к бывшей сотруднице. Сыпал комплиментами, клялся вернуть работу ей и несправедливо уволенному Никите, на этой части легенды Кобзев особенно настаивал, и вызвался проводить Лену до дома на такси.

– Но меня подвез Вайц! И если вдруг Ян у него уточнит… – начала было возражать Лена, но Кобзев замахал на нее руками.

По его словам, обидеть гениального стратега мог каждый, а вот придумать эдакий лихой план эвакуации – нет. При этом Никита допускал некоторые коррективы. Например, что Томский Лену не провожал, а вдруг начал ломиться к ней домой, когда она уже вернулась и приняла душ. От вида мокрых женских прелестей, прикрытых скудным полотенчиком, Томский, конечно, потерял голову.

– Но ты-то не потерял, когда вышиб мне дверь в ванную! – не удержалась от скепсиса Фетисова, правда, в ответ получила такую порцию обвинений в неблагодарности и отсутствии мало-мальского чувства такта, что быстро забрала слова обратно.

Утешившись горячим кофе и последним Лениным йогуртом с ананасами, Кобзев продолжил. По его легенде, Фетисова отдалась Томскому не сразу. Как девушка во всех отношениях приличная, она сначала предложила бывшему шефу перекусить, потому как взгляд у него был дюже голодный. На что Ян немедленно потребовал еще и выпить. А кто же отказывает генеральным директорам? Высосав в одно директорское лицо две бутылки, кои Никита заботливо приготовил в качестве неопровержимого доказательства, Ян, впрочем, не успокоился, а явил Лене всю мощь своего харассмента. Она отбивалась, как могла, но Томский был сильнее и, разумеется, принялся бесстыже совокупляться с ней на всех пригодных и непригодных для этого поверхностях.

Изложив примерный перечень поз и локаций, Кобзев довольно откинулся на спинку стула с таким видом, словно это он только что сыграл роль жеребца-осеменителя и теперь бы не отказался от сигаретки и аплодисментов.

– То есть ты хочешь, чтобы я убедила Томского, – медленно произнесла Лена, стараясь разглядеть описанное Кобзевым непотребство, – что он меня изнасиловал?!

– Ну, не прям уж так изнасиловал… – Никита пожал плечами. – Но да. Тогда ему точно станет стыдно. И он, во-первых, никому ничего не скажет, потому что репутация, а во-вторых, вернет нам работу!

Лена сделала паузу. Мама всегда учила ее: не руби сплеча. Сперва подумай, как бы человека не обидеть, как бы сказать помягче, а там, глядишь, и сама успокоишься.

– Подыши, – говорила мама. – Подыши, а еще возведи какое-нибудь двузначное число в квадрат. – Последний прием она придумала специально для Лены: девочка всегда любила математику.

За годы дружбы с Никитой Фетисова продвинулась в устном счете до невиданных высот. Иногда она перемножала трехзначные числа, причем едва ли не быстрее калькулятора, иногда вспоминала, что там у «пи» после запятой. Сейчас не помогло ни то, ни другое.

– Уйди, – тихо сказала Лена, вцепившись в коленки: в ней уже просыпался внутренний Халк, и пальцы сжались сами собой, а левое веко задергалось.

– Да ну ты что, это же шикарная идея! Говорю тебе, все сработает!

– Уйди, или я за себя не ручаюсь.

Да, с виду Фетисова была хрупкой. У родни она неизменно вызывала желание ее накормить, бабушка в деревне всегда охала и причитала: «Твоей ключицей глаз выколоть можно!» Но сейчас в голосе Лены прозвучало что-то новое. Накопившаяся ярость не желала слышать о гуманизме и человеколюбии и жаждала лишь одного: крови. Крови Кобзева.

Он это сразу понял и не стал спорить или устраивать презентацию в защиту своего плана. Никита обладал феноменально развитым инстинктом самосохранения и мог дать фору многим особо живучим ветвям эволюции вроде тараканов, бороздящих просторы Земли с самого палеозоя. Иными словами, Кобзев чувствовал приближение реальной опасности и уносил ноги с такой скоростью, будто у него их было не две, а все шесть.

Вот и теперь, смерив Лену обиженным, но коротким взглядом, Кобзев буркнул нечто нечленораздельное и исчез в коридоре. Фетисова успела разобрать лишь два слова: «сама» и «Томский». Видимо, Никита сложил свои полномочия главного военного тактика и препоручил пленного Лене.

С уходом Кобзева ей стало чуточку спокойнее, но грустнее. Врать насчет изнасилования… Нет, для такого стоило бы придумать восьмой круг ада, самый жаркий. Где-то между блогерами, которые ретушируют свои фотографии, и ставщиками на спорт. Но ничего нового Лена изобрести не смогла, а потому, проведя час за бесцельным созерцанием спящего красавца, она склонилась к единственному варианту, который не угробил бы ей карму напрочь. К правде.