Глава 12

Снотворное было сильным, тут фармацевт Кобзева не обманул. А потому у Лены образовалась масса свободного времени, чтобы отрепетировать исповедь. Спать хотелось неимоверно, лечь было некуда, и Фетисова надумала почистить Томскому костюм. Так ей, по крайней мере, удалось бы избежать объяснений, почему шедевр итальянских портных похож на спецовку ассенизатора.

Сначала Лена попыталась пройтись влажной мыльной губкой прямо по Яну, но очень быстро поняла: легче вымыть подъезд ватной палочкой. К тому же вертеть храпящего половозрелого мужика с боку на бок было занятием для тяжелоатлетов, к числу коих Фетисова определенно не принадлежала. Умаявшись, она поняла, что стиральная машинка – в сущности, не такое уж плохое изобретение, и принялась Томского раздевать.

Такой насыщенной ночи у Лены не бывало со времен… Ладно, чего уж греха таить. Вообще не бывало. Получить объект безответной любви в свое полное распоряжение – так широко удача улыбается не каждому.

Приличная девушка на месте Лены отвела бы взгляд, но о каких приличиях можно говорить, когда у тебя на диване накачанный во всех смыслах мужчина, которого ты собственноручно туда затащила, как первобытный человек – мамонта? К тому же завтра Лену ожидал неприятный разговор, и она сочла, что имеет право скрасить последние часы перед казнью.

Она раздевала Томского не спеша. Представляла, что звуки, которые он издает – это вовсе не храп, а хриплое дыхание возбужденного самца. Не удержалась даже от легкого массажа, сидя верхом на самом породистом жеребце из всех, кто только топтал пастбища IT. Ну а что? После всех падений и ударов ему надо было как минимум разогнать кровь.

О, как многообещающе звякнула пряжка на его ремне! Как приятно щекотала кончики пальцев пушистая дорожка поросли ниже пупка… Стягивая с Яна брюки, Лена залипла, мучаясь над дилеммой: зацепить, будто бы случайно, боксеры или все же оставить шефу право на приватность? С одной стороны, это, возможно, был ее последний шанс увидеть Яна в столь неформальном виде. С другой, в отличие от Кобзева Лена свою совесть загубить на корню не успела. И теперь та настойчиво требовала свернуть с тернистого пути греха и порока на тропу целомудрия и воздержания.

Не в силах выбрать, Лена пошла на компромисс. Все анатомические детали Томского она изучать не стала, но, избавив его от костюма и отправив последний на бережную автоматическую стирку, Лена прилегла рядом с Яном и положила голову ему на грудь. Нет, она не боялась помять комбинезон Жанны: он уже давно висел на вешалке в гардеробе. Всем ведь известно: женский гнев из-за испорченной любимой шмотки – самая мощная разрушительная сила на свете. Так что от Томского Лену не отделяло ничего, кроме снотворного и нижнего белья. Его разгоряченная кожа согревала, свежий запах парфюма навевал образы яхты, что замерла без движения в ласковых бирюзовых водах, а вокруг – полный штиль, и на небе ни единого облачка.

И пусть за окном солнце только-только давало о себе знать бледно-лимонной полоской за пятиэтажкой напротив, Лене казалось, что она нежится в жарких лучах где-нибудь в тропических широтах. Томский то ли застонал, то ли громко вздохнул, а потом повернулся набок, прижав Лену к стене, и закинул на нее руку и ногу. Она оказалась в плену его бессознательных объятий, и, надо сказать, этот плен был ей чертовски приятен. Ей следовало волноваться о завтрашнем дне, о неминуемой каре, но рядом с Яном все беды и напасти выглядели сущей ерундой. Палач на время стал ее защитником, и Фетисова поступила так, как поступила бы на ее месте всякая девушка: она решила, что подумает обо всем завтра.

Прикрыв глаза, только на минутку, не больше, Лена отдалась во власть пьянящих фантазий. Ей виделось, как Ян бережно укладывает ее на теплый белый песок, и ее конечности словно наполняются расплавленным воском, становясь мягкими и какими-то неестественно гибкими. Над их с Яном головами игриво шелестят пальмы, и в шепоте резных листьев отчетливо слышатся призывы к соитию. Тогда Ян с улыбкой накрывает Лену своим телом, склоняется к ее губам и нежно произносит:

– Господи, где я?!

Тропический мираж мгновенно рассеялся, и Лена узрела перед собой помятое лицо Томского. Он тер глаза с такой силой, будто решил навсегда распрощаться с ресницами, а потом заметил Лену, и лицо его стало не только помятым, но еще и испуганным.

– Лена?! Вы что здесь делаете?! – Он рывком сел, попытался отодвинуться, но скромный раскладной диван по площади сильно уступал тем роскошным кроватям «king size», на которых, видимо, привык спать Томский, а потому он звонко шлепнулся на паркет.

Следующим, что услышала Лена, был страдальческий стон Яна.

– Вы в порядке? – свесилась с дивана Фетисова.

Комната уже тонула в свете яркого полуденного солнца, мирно парили в лучах пылинки. Запах щей из приоткрытой форточки и настенные часы красноречиво намекали, что приличным людям самое время обедать. Лена зажмурилась: как она могла так бессовестно отключиться?! А костюм Томского в стиралке? А уборка? И что, в конце концов, он теперь подумает?

– Мы что… Мы с вами… – Ян приподнялся на локтях, озадаченно ощупывая Лену взглядом.

– Да нет, просто… – начала она неуверенно, но глаза Томского так расширились, что она не удержалась и машинально тоже посмотрела вниз. Левая грудь самым что ни на есть наглым образом вывалилась из лифчика и теперь таращилась на Яна, как одноглазый пират.

Отпрянув к стене, Лена вжалась в обои и натянула плед до самого носа. Она бы и выше натянула, но тогда Ян точно счел бы ее трусихой.

– Ян Олегович, я вас уверяю, ничего такого…

– Я понимаю, вы хотите меня утешить. – Ян попытался встать, но вляпался ладонью в пакетик из-под презерватива, забытый вчера Кобзевым. – Хорошо хоть, предохранялись…

Лена обреченно закрыла лицо руками. Если мужчина что-то вбил себе в голову, то хоть скачи перед ним на одной ноге и размахивай сигнальными флажками, убедить его в обратном не выйдет.

– Я ведь не сделал вам больно? – Томский поднялся, но тут же врезался в журнальный столик, и пустые винные бутылки одна за другой скатились на пол. – Ну ясно, почему голова так раскалывается. – Ян потер ушибленную лодыжку: журнальный стол достался Лене от хозяйки и являл собой крепкий образчик советской мебели.

Пока Ян осматривал наливающийся синяк, у Лены появилась возможность все обдумать. Теперь план Кобзева вдруг заиграл новыми красками. Конечно, никакого изнасилования приплетать она не собиралась. Да и врать ей не пришлось: Томский сам неверно истолковал утренний натюрморт, а она, Фетисова, честно пыталась его образумить. Но зачем напирать, если все и без того складывается как нельзя лучше? Все в выигрыше: Никита вообще не при делах, Лену ни в чем не обвиняют. Да, реакция Томского на совместное пробуждение мало напоминала радость, зато потом-то! Он ведь пялился на ее грудь! Кому сказать – не поверят! Сам Ян Олегович Томский, генеральный директор «SeeU», обладатель кучи наград в сфере IT и не меньшей кучи женщин, таращился на Ленину левую грудь, как будто раньше молочные железы видел только в учебнике биологии. И пусть он не стал растрачиваться на комплименты, взгляд все сказал без слов.

– Вы в порядке? – Ян с виноватым видом присел на край дивана, как можно дальше от Лены. – Хотя… После всего… Глупо, наверное, выкать. Ты в порядке?

– Да… – Лена постаралась не улыбаться слишком широко, но чувство у нее было как в тот день, когда она узнала о поступлении в институт.

– Извини, у меня такого не случалось уже лет десять. Ну, чтобы я ничего не помнил. – Томский осторожно коснулся ее ноги, и даже плед не спас Фетисову от волны мурашек.

А вдруг он решит повторить? Ну, у мужчин ведь принято похмеляться наутро после бурных возлияний, так, может, это и с сексом работает? От этой мысли паника железной рукой схватила Лену за горло. Она вчера не успела принять душ! А депиляция? Фетисова не помнила даже, есть ли у нее в ванной бритвенный станок. В последний раз она наводила интимный марафет прошлым летом перед поездкой в Турцию и, кажется, забыла бритву в отеле. А зачем покупать новую, если в личной жизни такая пустыня, что разве только перекати-поле не летают? И еще эти дурацкие трусы с торчащими нитками… Как бы незаметно переодеться? Господи, а если он прямо сейчас решит ее поцеловать? И момент испортить жалко, и во рту жуткая дрянь. Один бокал накануне, а язык уже шершаво скребется о небо, и привкус какой-то… Как будто сухое молоко жевала.

– Слушай, мне тоже неловко. – Ян по-своему понял Ленино молчание. – Я вроде на митапе шампанского выпил, а потом… Провал. На меня накатывает иногда… Ну, я мог быть слегка, знаешь, грубоват… В этом деле. – Он кивком указал на диван.

– Нет-нет, вы… то есть ты… Все было чудесно, – пробормотала Фетисова, стараясь не дышать на своего псевдолюбовника.

– А как это вообще случилось? – Он огляделся по сторонам. – И где моя одежда?

– Ну… – Лена наморщила лоб, силясь вспомнить сценарий Кобзева. Черт, и ведь гладко он там все продумал! – Мы обсуждали работу на митапе… Ты злился на меня, думал, что я хочу перейти в «Goomble»…

– Да-да, что-то такое припоминаю, – рассеянно кивнул Томский и вдруг напрягся. – Подожди, он еще говорил про расследование, обвинял меня…

– Не уверена, – торопливо перебила Лена, пока разговор не принял опасного оборота. – В общем, я убедила тебя, что никуда уходить не собиралась…

– Правда? – прищурился Томский. – И для пущей убедительности ты, видимо, и переспала со мной?

Лену частенько упрекали. И родители, и учителя, и преподаватели в институте, да тот же Вайц за каждый косяк в коде обрушивал на Фетисову поток критики. Но вот обвинения в корыстном сексе, фактически в торговле своим телом… Такого Лена в свой адрес не слышала еще ни разу. И в ней вдруг ожил древнейший женский инстинкт: она обиделась. Впервые в жизни ощутила эту ядовитую, прожигающую все внутренности обиду, от которой хотелось кусаться и царапаться дикой кошкой.

– Я?! – ледяным тоном переспросила Лена, а затем отбросила плед и встала. Праведный гнев был в ней сейчас куда сильнее девичьего стыда. – Ты сам сюда приехал, я тебя не звала, – отчеканила она и сама вдруг на мгновение поверила в легенду Кобзева. – И это ты, а не я, говорил по телефону своей… Как там ее… Свете, что она тебе больше не нужна.

– Я – что?! – опешил Томский.

– А ведь ты всегда был для меня… Не знаю, кумиром. Божеством, если хочешь, – напирала Лена, не моргнув глазом. Высказать ему наконец всю правду было жутко приятно. Это дарило свободу, а вместе с ней – крылья. – Я уважала тебя… Несмотря на то что ты выгнал меня, а я продолжала надеяться и верить. Хотела поддержать…

– Только не говори, что ты в меня влюбилась. – Томский тоже встал, придирчиво вглядываясь в Ленины глаза.

Раньше бы она растерялась, занервничала, покрылась румянцем от ушей до пяток, начала заикаться и мямлить. Но не теперь. Да, с Томским у нее не было ничего, кроме случайных объятий, о которых он сам не подозревал. И все же внутри у Фетисовой что-то изменилось. Она легла на этот старый диван влюбленной напуганной девочкой, а поднялась ведьмой. Нагой и наглой.

– Еще чего! – усмехнулась она прямо в лицо Яна. – Я говорю об уважении. И да, вчера мы выпили лишнего, но ты же не будешь раздувать из этого целую историю? Мы оба взрослые люди, с каждым может случиться.

– Слушай, ты… Ты извини, я не хотел тебя обидеть…

– И все же у тебя это отлично получилось. – Лена расправила плечи и гордо прошлепала босиком в сторону ванной, а Томский, озадаченный внезапной отповедью, поплелся следом как послушный щенок.

– Пойми, я тоже отношусь к тебе с уважением, – бормотал он по дороге. И, надо сказать, слушать, как мямлит кто-то другой, оказалось первосортным развлечением. – Вообще не представляю, что на меня нашло… В смысле… Ну, ты… Не совсем в моем вкусе… – Томский осекся, осознав, какую чудовищную глупость сморозил, но было уже поздно.

Лена медленно обернулась и смерила его взглядом, способным любого обратить в кучку пепла. Не то чтобы она обиделась, скорее вошла во вкус. Слишком уж приятно было ощущать у себя в кулаке ниточки, на которых беспомощно дергается бывший босс. Может, зря она не прислушалась к Никите и не соврала насчет харассмента? Ох, как извивался бы сейчас Ян, ползая перед ней на своем плоском загорелом пузике!

– Прости! – выпалил Томский, схватив ее за запястье. Лена изогнула бровь, взглянула на пальцы Яна, будто это были и не пальцы вовсе, а пригоршня опарышей, а потом подняла голову. Томский тут же стушевался, потупился и отдернул руку.

Выдержав паузу, чтобы Ян вдоволь пошкворчал в уготованном ему котле, Фетисова соблазнительно нагнулась к стиральной машинке. Пусть смотрит. Может, она и не первая модель и не какая-нибудь мисс Вселенная, зато в социальной сети родной компании провела столько часов, сколько не каждый блогер выдержит, и знала, какие позы нынче в тренде, и как изгибаются королевы всея Рунета, чтобы набрать максимум лайков. Да, вряд ли Томский ткнул бы в нее большим пальцем, демонстрируя симпатию, но шанс поразмыслить о фразе «не в моем вкусе» у него появился точно.

Услышав за спиной характерный булькающий звук, которым обычно сопровождается сглатывание обильной порции слюны, Лена достала из стиральной машинки сморщенный костюм Томского, обернулась и ткнула ему мокрым комом в грудь. Ян отступил, расправил то, что некогда было его пиджаком, и окинул печальным взглядом. Окажись сейчас в тесном Ленином коридоре итальянский модельер, создавший это чудо мужской моды, бедолага пал бы на колени, заламывая руки и взывая к Пресвятой Деве Марии о немедленном избавлении от земных мук.

– Но я не могу пойти на улицу в этом… Меня не пустят в такси.

– Очень жаль, – ответила Лена без тени сожаления. – Зато я слышала, пешие прогулки полезны для здоровья.

– Послушай, давай все обсудим. – Томский заговорил тем своим мягким баритоном, от которого прежде Лена превратилась бы в теплую лужицу. Сейчас же лужа растекалась вокруг самого Яна, потому что в деликатном режиме стирки костюм отжался плохо. – Я погорячился, да… Но меня тоже можно понять! Просыпаюсь со своей подчиненной… Бывшей…

– Вот именно! – не преминула напомнить Фетисова.

– О’кей, и это тоже я готов обсудить. Давай забудем про весь бэкграунд…

– Если честно, я уже ничего не помню. – Она равнодушно повела плечом, намеренно привлекая его внимание к своей груди. Нет, теперь-то все было чинно заправлено, куда следует, но поговаривают, что у мужчин неплохо развита зрительная память. И, судя по расфокусированному взгляду Томского, не врут. – Думаю, если бы случилось что-то… Ну, знаешь, яркое… Незабываемое… – Лена мечтательно закусила нижнюю губу, подбирая эпитеты. – Или, скажем, дикое и животное… В общем, я бы запомнила. А так… Не о чем и говорить.

На сей раз обиделся Томский. Вообще говоря, у женщин список триггеров, способных запустить обиду в турборежиме, велик, если и вовсе не бесконечен. Мужчин задеть за живое сложнее, но и у них есть свои болевые точки, для главной из которых индуисты придумали величественное название свадхистана, она же – половая чакра. И если вдруг девушке стало скучно, захотелось разнообразить свой досуг или просто узнать о себе много нового, она всегда может подойти к партнеру и вскользь намекнуть на его интимную несостоятельность. Важно только не забыть при этом шлем и боксерские капы.

Лена сразу поняла: палку она не просто перегнула, а переломила пополам так, что не спасет ни одна изолента. Лицо Яна потемнело, как экран компьютера перед аварийным отключением, рука, удерживающая костюм, сжалась до того сильно, что вода из пиджака потекла струйкой.

– Прекрасно. – Губы Томского растянулись в елейной ухмылке, с которой обычно протягивают людям стрихнин. – Тогда мне и правда лучше пойти. – Он встряхнул пиджак, а потом, не моргнув глазом, натянул его на голое тело, а следом принялся за брюки. Даже смотреть на эту процедуру было холодно: шея Томского теперь явственно напоминала кожу цыпленка-бройлера, а грудь покрылась синеватым мраморным рисунком.

Ведьма-обольстительница, вселившаяся в Лену с утра, махнула помелом и скрылась в поисках менее тупого вместилища, а сама Фетисова съежилась и ощутила непреодолимое желание натянуть на голову непрозрачный пакет. Она бы спряталась, но тесная ванная к этому не располагала, а единственный путь к отступлению перекрывало холодное и мокрое тело Томского.

– Ян Олегович, простите, – пролепетала Лена на тон выше: тыкать человеку с такой злостью во взгляде язык не поворачивался. – Я не это имела в виду…

– А по-моему, ты все сказала вполне ясно. – Он резким движением приподнял воротник пиджака. Тот, правда, тут же понуро опустился обратно, но Томский не обратил на это внимания. – В общем, желаю тебе удачи в поисках работы. – Он направился в сторону входной двери, оставляя на паркете влажные следы. Потом вдруг замер и обернулся. – Я бы сказал «до свидания», но в нашей ситуации «прощай» будет точнее.